Лови момент

      — Была бы от твоей назойливости польза, я бы не относился к тебе так критично, — сетовал Хосок, двигаясь по коридору подсобных помещений актового зала университета и с трудом удерживая сложенную увесистую стремянку под мышкой. — Помог бы лучше.       — Я руковожу процессом и фотохроникой, — сказал Тэхён, пятясь на приличном расстоянии от Хосока, и, увлечённо прикусив кончик языка, запечатляет хосокину хмурость. — К тому же, ты сам сказал, что справишься, что помощь не нужна. Я не стал возражать.       Он беспечно пожал плечами, весело морщил нос и разглядывал новую фотографию с хосокиным неодобрением, когда тот закатил глаза.       — Хватит фотографировать. Раздражаешь, — возмущался тэхёниной суетливостью Хосок. — Тебя попросили фотографировать всех студентов для университетского архива, а не конкретно меня. Открой дверь.       Тэхён послушно исполнил указание.       — Ну-у, — многозначительно протянул он, опираясь на дверь и следя за тем, как Хосок ставил стремянку на привычное место. — Со своей миссией я справился успешно, и к завтрашнему юбилею университета они будут готовы. Разве за это я не могу наградить себя удовольствием видеть тебя на моих снимках? — мечтательно размышлял.       Хосок вздохнул безнадёжно. Казалось, времени прошло достаточно для того, чтобы начать мириться с тэхёниной страстной воодушевлённостью, да только Хосок вопреки неустанно ей поражался, потому что в ней — мальчишеский восторг, притягательный душевный запал и наивная, медовая нежность юного, непреклонного упрямства.       Он вышел, пронзая сердечность Тэхёна холодностью и пренебрежением, и неспешно направился обратно, различая позади щелчок дверного замка.       — Улыбнёшься для меня? — возник перед ним неунывающий Тэхён и вновь нацелил объектив камеры точно на его лицо.       Смутившись от такой неожиданности, Хосок вынужденно притормозил. Наглость это парня не раз преграждала ему дорогу. Он растерялся, позволил себе выпустить смущение, отразившееся на его губах скромной, утаённой кокетливостью.       — Красивая, — заворожённо произнёс Тэхён, созерцая готовый снимок.

За такие улыбки воевали.

      — Дешёвая, — брезгливо отрезал Хосок.       — Что? — не разобрал Тэхён, всего себя сосредоточив на его утончённой верхней линии рта, где взгляд невольно замирает на выступающей аккуратной родинке в месте плавного изгиба.       — Дай посмотреть, — тут же нахошëлся Хосок и перенял фотоаппарат.       В его руках — те же черты и переходы, сглаженные угловатости скул, чёткая, прямая линия носа, мягкая волна миндалевидных, опущенных глаз и вроде бы непримечательная, самая обыкновенная, искренняя улыбка с милыми морщинками возле глаз. Но что-то казалось ему неродным, что-то, чего он никогда не видел в зеркале.

Меня смутила моя же искренность. Она действительно красивая. Ты сделал её таковой.

      — Что скажешь? — вызывающе интересовался Хосок. — Тебе нравится капаться во мне, так скажи, что ты видишь?       Тэхён кусал губу, смотрел на него мысленным взором и, с минуту подумав, сказал прямо, задевая хосокино самолюбие:       — Неуверенный и ранимый; тебе неловко, когда на тебя обращают внимание.       — Мне неловко, когда это внимание оказываешь ты, — прищурился Хосок.       — О, так я тебя смущаю? — вновь воодушевился Тэхён.       — Твоя бестактность — да, — с толикой стеснённости осудил его Хосок, возвращаясь к насущному вопросу: — С чего ты сделал выводы о моей неуверенности?       — Твоё поведение, — говорил Тэхён. — Благодаря тебе я начал внимательней относиться к людям. Я заметил, что молчаливые люди — самые болтливые люди на свете.       — К тому же, самые большие обманщики, — добавил Хосок, а его губы хранили таинственную ухмылку. — Множество чужих лиц — и ни одного твоего. — Он равнодушно листал фотографии. — Обычно, фотограф остаётся за кадром. — Он сделал шаг назад, отдаляясь от Тэхёна, и нацелил на него объектив камеры, примеряясь. — А как насчёт тебя?       Мгновенный снимок задержался странным хосокиным смятением. На короткое время он завис на пронзительных тэхёниных глазах ради того, чтобы почувствовать его животрепещущую, обезоруживающую, пробирающую до мозга костей напряжённость.

Твой взгляд с лёгкостью меня угадывает. Даже сейчас ты смотришь не в камеру. Я чувствую твою пронзительность в дрожи моих холодных пальцах.

      Хосок утаил дыхание и с бережным, приглушённым волнением обратил мгновение в вечность.       — Тебе же известен секрет фокуса с монеткой? — говорил Хосок, поравнявшись с Тэхёном, передавая ему камеру. — Все думают, что монета — главный герой действа, но на самом деле она — пустой фарс для отвлечения внимания, пока умелые руки мастера творят чудо. Фокуснику нужно уловить момент, когда зритель особенно рассеян. Зритель не следит за ходом фокуса. Он одержим идеей чуда, он ждёт результат, и, зачарованный блеском монеты, не замечает настоящего волшебства виртуоза. Зритель смотрит поверхностно и удивляется своей невнимательности. Сама по себе эта монетка ничего не значит. Фокусник — это тот, кто придаёт ей значение.       Тэхён смотрел на него с подозрительным прищуром. Его сердце непрестанно сжималось непонятной эйфорией от многозначительных ребусов этого неуёмного очарователя.       — Ты — фокусник? — рассуждал он.       — Нет. Я — монетка.       — Кто тогда фокусник?       — А ты как думаешь? — Хосок игриво завлекал его любопытство кроткой, хитрой улыбкой. — Ты такой очаровательный ребёнок, — незлобно посмеивался Хосок на тэхёнино простодушие и продолжал: — Люди незначительны сами по себе. Их сутью наполняют другие люди. Каждый фокусник другого, а друг без друга они обычные, безликие монетки.       — Я научусь!.. — порываясь на полшага к нему, напористо сказал Тэхён. — Научусь ловить момент!       Хосок подумал, что мог ошибаться, с очередным вдохом пропуская через себя тэхёнину неудержимую, волевую энергетику впритык с его скептицизмом, но Тэхён решительно поклялся в этом.       — Что ж, — мягко усмехнулся Хосок, — тогда лови его, малыш.

Мне голову кружит от твоей одержимости. Мне страшно, потому что я не могу это контролировать. Как же ты меня раздражаешь, глупый ребёнок.