Встречи и знакомства

Вальжан решил было пообедать, но кусок не лез в горло. Взялся снова за Бульвера-Литтона — шершавый томик оттягивал руки, и, поймав себя на чтении одной и той же строчки больше нескольких минут, Вальжан бросил и это дело. В тихом, безмятежном доме, от которого отступило чувство беды, вдруг стало совсем одиноко. Размеренный стук маятника и снова запевшие в саду птицы только подчеркивали, как не хватало Жавера. Вальжан обнял свои плечи руками. В голове было так много мыслей, и вместе с тем ни одну он не мог обдумать обстоятельно. Захватив с собой недопитый чай, Вальжан вышел в сад. За то время, что они с Видоком провели внутри дома, майский день наконец согрелся подобающе своему статусу: жар от нагретой скамейки чувствовался даже через ткань штанов. Вальжан запрокинул голову и прикрыл глаза. Он не знал, сколько так просидел, совсем, казалось, один, с разве что солнечными лучами, проскальзывавшими под веки, за компанию. Но недостаточно долго, чтобы день повернулся к вечеру, и с конца пустынной улицы донеслась бы поступь возвращавшегося с работы Жавера. Однако она доносилась. Вальжан вырвал себя из дремы и поспешил к калитке, и действительно — широкими шагами навстречу ему шел Жавер. Что-то, вспыхнувшее у Вальжана в груди, по силе было сродни тому страху, который он ощутил бы, увидев Жавера в прежнее время; однако ничего от прежнего страха больше не было в этом чувстве. — Вы рано. — Я взял отгул на час, — глухо отозвался Жавер, заходя внутрь, — посмотрите, как ради вас слуга закона отлынивает от обязанностей. — Так вы получили мою весточку? — Весточку? — Жавер озадаченно на него воззрился и покачал головой. Узел на его шейном платке сбился куда-то под правое ухо. Он, очевидно, очень спешил прийти. — Нет, я… Это срочный разговор, я не мог больше ждать. От того, как Жавер это сказал, сердце у Вальжана екнуло. Жавер стоял перед ним с лицом, полным какого-то тяжелого решения. Снова во всей его осанке виднелась покорность, в том, как он ссутулился над скрещенными на груди руками, как не смотрел Вальжану в глаза. — Вот что, Жан, — сказал он отрывисто, — вы как хотите, а если вам от меня в вашей постели так паршиво, то не дело это. Вы мне не скажете, я знаю. Пора мне на выход. Погостил — и хватит. Тревожная ледышка у Вальжана в грудине треснула. Он всплеснул руками, не зная, как сказать — побыстрее, поубедительнее, чтобы убрать горький изгиб со рта Жавера, чтобы взять за руки и никуда не пустить. — Да нет же! Вы не при чем здесь. Я неделю как завидел вашего коллегу из полиции, и с тех пор сам был не свой. В ответ на это Жавер наконец оторвал глаза от своих сапог и вскинулся, как сторожевой пес. — В какой день? Он за вами следил? Как выглядел? — У него была волчья голова, — сказал Вальжан с мягким смешком. Жавер моргнул. — Вы что… вы что, Видока увидели? — Можете себе представить мой испуг. — Так что же вы мне не сказали, дурак вы эдакий? — Вы бы поверили? — Разумеется. Я эту морду лет десять терпел. — Нет, — спокойно повторил Вальжан, — если бы вы не знали его и не видели, вы бы поверили моим словам? Пока Жавер озадаченно хмурил брови, Вальжан протянул к нему руку, провел ладонью по щеке. За апрель и май руки Вальжана успели загореть, а Жавер все равно был естественным образом темнее, острее, весь вытянутый, встревоженный, встрепанный. Но та проклятая решимость, с которой он прошагал к дому, теперь постепенно его покидала. Вальжан заправил ему за ухо прядь волос с нитями седины. Внутри было тепло и тяжело, как от вина. Размеренно он гладил Жавера ладонями по лицу, шее, плечам. — А сегодня он заходил в гости, принес нам подарок. Объяснился и представился — кажется, достойных качеств человек. И ничего, что с волчьей головой, — под рукой его Жавер хмыкнул, — разве ж это его вина… — И вы его так взяли и впустили? — Он сказал, что вы его всегда видели. Ради вас и впустил, — просто сказал Вальжан. Жавер, помедлив, высвободил руки, и почти уже потянулся к Вальжану в ответ, но что-то его удержало; он мотнул головой, как дикий зверь, упрямо отступил в сторону и принялся ковырять носком сапога в траве. Вальжан попросил его: — Не терзайте траву. Ответ Жавера был еле слышен — Вальжан его с трудом различил за шорохом травы и шумом ветра в листьях. — Жан, — очень тихо сказал Жавер, — обещайте, что если из-за меня… то вы меня прогоните. — Я не… — Обещайте, — повторил Жавер глухим, отчаянным голосом. — Сколько я вас, как зверя, гонял? Сколько лет вам попортил? А в Тулоне? А в Монрейле? Какими словами крыл, пока вы меня выхаживали, повязки мне меняли, бритву мне не давали? Я не заслуживаю- ничего не заслуживаю- только вы один со своей добротой, с цветами вашими. Как шелудивую псину приручили. Жан, обещайте. Вальжан повернул его к себе за плечи. Глаза у Жавера были почти испуганные, и такие чистые, такие человеческие. Всего с час назад на кухне сидел желтоглазый Видок, блестел звериным взглядом; шалопутное существо пыли и французских дорог. Но Жавер в бережной хватке Вальжана был своим. Не больше года они делили дом, не больше месяца делили любовное объятие; и весь он, от запаха табака до неумелых, но пылких своих поцелуев, был частью этого дома. Этого сада. Тепла внутри Вальжана — как бывает, если заснуть в полдень под солнцем. — Если вас успокоит, я обещаю. Жавер вздохнул и кивнул с закрытыми глазами. — Тогда я остаюсь. Почему-то это показалось значительнее, чем тот вечер в апреле. Вальжан знал — не прогонит; но знал, и что Жаверу с этим обещанием будет спокойнее. Впереди, в послеполуденном золоте, под липой и яблоней, катились к фигурной калитке долгие дни оставшихся им лет. Впервые в жизни Вальжан ничего в них не боялся. Он поцеловал Жавера в щеку, в лоб, в обветрившиеся губы, целовал долго, пока не пришлось оторваться и вдохнуть воздуха, и тогда Жавер потянулся к нему сам с легким вздохом, и поцеловал еще раз. Как мальчишки, подумал Вальжан, как влюбленные дураки, а потом вспомнил — они и есть влюбленные дураки, ни больше, ни меньше. Время, остановившееся среди теней с приходом Видока, словно так и осталось стоять на месте. И Вальжан тоже мог бы стоять так вечно; стоять, спрятанным от чужих глаз разросшейся зеленью сада, целуя Жавера, под яблоней, среди весны. — Мне пора, — почему-то шепотом сказал Жавер, но не отстранился. Вальжан кивнул, и не отстранился тоже. — Пустите. — Вас никто не держит. — Вы держите, — недовольно заметил Жавер, ткнул пальцем в руки Вальжана у себя на талии, поерзал, безуспешно вырываясь из объятия. Сдавшись, наконец, он поцеловал Вальжана еще раз. — Теперь точно пустите. Вальжан, меня уволят с позором. Вальжан смилостивился и отпустил его. По шее и щекам Жавера пятнами расползался румянец, как всегда бывало, когда Вальжан пробовал на нем свою силу. — Жду вас вечером. Мы богаче на бутылку вина. — Могу припоздниться, — досадливо отметил Жавер, выходя за калитку и перегибаясь через ее край, — у нас… — Завал, я знаю. — Откуда вы?.. — Жавер прищурился, но допрос решил отложить на потом. С кивком Вальжану он отошел от калитки и зашагал обратно к повороту с улицы Плюме. Пыль, взметавшаяся от его шагов, завивалась облачками на ветру, и долго еще Вальжан смотрел, как долговязая фигура становилась все меньше и меньше, пока не свернула, исчезая из виду. Все вокруг показалось ему застывшим в счастливом, благословенном балансе. Вальжан даже думал ущипнуть себя, но передумал. Вместо этого он зашел обратно в дом, размышляя, что сделает на ужин. * Поздним вечером они лежали в обнимку, и Жавер дышал ему в шею, словно все так же преданно застывший в вечной погоне. Тени от свечи, оставленной ими на прикроватной тумбочке, плясали на стене. Вальжан лениво следил за ними из-под прикрытых век. — Погодите, — вдруг хрипловато прошептал Жавер, — вы говорили, что посылали мне весточку? — Я попросил Видока передать вам не засиживаться до ночи. Но вы и так рано отлучились. Жавер фыркнул. Спиной Вальжан почувствовал его негромкий грудной смех. — Я видел его по дороге к Плюме. На другой стороне улицы. Он воззрился на меня, словно у меня тоже выросла какая-нибудь эдакая голова. И морда у него была отвратно самодовольная. — Пожалуй, его удивила ваша готовность отлынивать от обязанностей, — лукаво шепнул Вальжан, чуть повернув к Жаверу голову. — Не будет мне больше покоя. Хотя когда он был… Он будет, хотел сказать Вальжан, годы и годы покоя, сколько им отмерит Господь в своей безграничной мудрости, и дети Козетты будут тянуться за урожаем яблок, и Жавер так и не научится убирать за собой чашки с кофе, и луна будет сиять в ослепительно холодном небе над церковью Сен-Сюльпис, когда они будут выходить с рождественской мессы. Вальжан уже открыл рот, чтобы это сказать, но тут Жавер прикусил его загривок и провел по укусу языком, отчего все мысли вылетели из его головы.