Встречи и знакомства

Жавер Услышав поскребывание в окно, Жавер вздохнул, но все же закончил бриться. Отражение, смотревшее на него, выглядело на все свои шестьдесят два. Густые волосы и бакенбарды почти полностью поседели, только брови еще были черны; но, как бы то его не смущало, горькие линии на лбу и вокруг рта смягчились за эти годы. Жавер вытер лицо полотенцем и рявкнул в ответ на застенчивое поскребывание: — Сейчас! — Вы звали? — донеслось с первого этажа. — К вам кому-то снова не терпится, — ответил Жавер. Потягиваясь, он спустился вниз, на кухню, где Вальжан уже допил свой чай и шел открывать заднюю дверь — особый вход для подобных случаев. За прошедшие годы дверь эта никогда не была заперта на замок, и плющ, одеялом покрывший стены дома на улице Плюме, оказался пред ней бессилен, так часто ее отворяли. Вальжан пах своим ромашковым чаем, и немного — джемом. Поскребывание прервало его завтрак. — Не стали ждать меня, — упрекнул его Жавер, — где ваша солидарность? — Простите, — улыбнулся Вальжан в поцелуй. Он потянул дверь на себя. Сидевшая на пороге гаргулья встретила его тревожным клекотом. Правое крыло она поджимала, явно берегла — наметанный взгляд Жавера заметил грязные перья на полуорлиной голове и что-то, крепко зажатое в лапе. Вальжан сочувственно всплеснул руками. — Что с вами случилось? Как вы повредили крыло? Заходите, пожалуйста, мсье… — Мадам, — застенчиво донеслось из клюва гаргульи. Голос у нее был, словно кто-то перемалывал гравий в каменной ступке. Приволакивая лапу, она переступила порог и огляделась. — Я не успела вернуться на жёлоб к восходу, а днем мне подбил крыло какой-то глазастый мальчишка, и теперь наверх не взлететь. Мсье Жан, мне сказали… я слышала, вы не откажете… — Никогда, — заверил ее Вальжан. Он наклонился и взял ее на руки, словно пушинку, чуть не заехав себе в глаз одним из козлиных рожек на голове гаргульи. — Жавер, принесите бинт, будьте добры. Жавер вздохнул и пошел за бинтом. Спускаясь обратно по лестнице, он помедлил, с гримасой давая отдохнуть нывшему колену. Из кухни донесся негромкий ответ гаргульи на какой-то вопрос Вальжана: — …С базилики Сакре-Кёр, мсье Жан. — Как далеко! — Я шла без дороги. Но рядом с Марэ меня нашел добрый господин и сказал мне идти к вам… Жавер нахмурился. — Какой господин? — осторожно спросил Вальжан, словно услышав его подозрения. — Он назвался Жюлем. Такие симпатичные уши, — вздохнула гаргулья. Фыркнув, Жавер дошел до стола, передал бинт и шепнул Вальжану: — Наш знакомый. Перевязанная гаргулья не пожелала остаться, но согласилась напиться молока перед дорогой обратно. Она долго пила, не отрывая от миски некрасивой головы, а оторвавшись, протянула вдруг Жаверу что-то, до сих пор зажатое в лапе. — Мсье Жюль сказал вам передать. — Мне? — «Долговязый, бакенбарды, нос курносый и лицо недовольное», — процитировала гаргулья с явно чужими интонациями, от которых у Жавера который год непроизвольно закатывались глаза. Вальжан спрятал улыбку в ладони. То, что передала Жаверу гаргулья, которую Вальжан ушел провожать к двери, оказалось скомканной в лапе запиской. Знакомой Жаверу подписи с росчерками на пол-страницы в ней не было, но петли и завитки почерка говорили за себя. Жавер прищурился. Со дня на день ждите письмо от префектуры, господин четверть глаза Обмоем на неделе Он перечитал первую строку несколько раз, все крепче сжимая зубы. Потом оторвал взгляд от бумаги и уставился на маятник старых часов, считавший на кухонной стене секунды; последил за ним глазами туда-сюда, туда-сюда, с пустой головой, дожидаясь Вальжана. Из прихожей донесся стук закрывавшейся двери. — Не такое уж у вас и недовольное лицо, — сказал Вальжан, подходя к нему. В голосе его слышалось веселье. — Прочитайте. Вальжан посмотрел на записку в его протянутой руке и осторожно уточнил: — Можно? — Я же вам сам даю. Пока Вальжан читал, тоже прищурившись, у Жавера в ушах стояло тиканье часов, успокаивающее и домашнее, и больше всего на свете почему-то хотелось остаток дня провести дома, положив голову Вальжану на плечо. Вальжан просиял. Новость была для него так же ясна, как для Жавера. — Вас повышают! Прекрасные вести. Вы больше всех заслуживаете повышения. Комиссар Жавер! — Он быстро поцеловал Жавера в неулыбчивые губы. — Как вы смотрите на прогулку? Утром был дождь, вы еще спали, но сейчас там, наверное, очень хорошо. — Хорошо, — эхом отозвался Жавер, не вырываясь из раздумий. Вальжан В Люксембургском саду они вышли в свой любимый западный угол, где принялись неспешно выхаживать круг за кругом по протоптанной тропинке. Жавер молчал, уставившись себе под ноги и хмурясь. Обычно Вальжан не стал бы его тревожить — Жавер был склонен порой думать свои мысли в тишине, и сам в свою очередь понимал, когда Вальжан становился задумчив и тих, предпочитая беседе книжный разворот. Но после утренней новости ему хотелось расспросить Жавера. Кроме того, почему-то трогало веселье: Вальжан не думал, что когда-нибудь привыкнет к тому, что Жавер больше не инспектор. Ранг этот был логично привязан к его фамилии, раз уж имя свое инспектор не любил и предпочитал держать в тайне. — Хотите покормить лебедей? — Я опять чертовой птице какой в голову попаду. — Как вам угодно, господин комиссар, — улыбнулся Вальжан. Жавер дернул краем рта, и Вальжан узнал это его лицо: так Жавер обычно проявлял неудовольствие, не желая при том, чтобы его дурное настроение заметили. Вальжан провел большим пальцем по его запястью. — Вы не рады? С вашими выслугой и опытом вы заслужили повышение. И прибавка к жалованью… — Зачем она мне, — вздохнул Жавер, все еще глядя мимо Вальжана, — что я, лошадь на нее куплю? — Это можно. — Не валяйте дурака. Я не карьерист. Если префектуре угодно видеть меня на посту — что ж, мне угодно служить. Но я… Он весь как-то поник в задумчивости. Вальжан пожалел, что они были на публике, что нельзя было обхватить его щеку ладонью. Перед тропинкой, за фонтаном, виднелся укромный угол, где кусты укрывали собою затерявшуюся в зелени скамью, и где даже в полуденный час не было ни души. Незаметно направляя, Вальжан повел Жавера туда. — Вы боитесь просидеть остаток службы за столом, — закончил он за Жавера, краем глаза видя, как тот поджал губы. Жавер придирчиво вытер платком еще мокрую после утреннего ливня часть скамьи, прежде чем дать Вальжану сесть рядом с собой на сухое. — Мне не чуждо работать с бумажками. Нет, — оскалил он зубы, — если теперь я нужнее господину префекту за столом, если лучше мне отдавать приказы, а не слушать их, если по подворотням бегать я уже не гожусь — значит, так лучше. А, подумал Вальжан, вот оно что. Седой, злой сам на себя Жавер особенно сейчас был похож на напуганного своей старостью охотничьего пса — и головы собачьей ему не нужно, вспорхнула шальная мысль, чтобы довершить сходство. Сам Вальжан редко думал о своем возрасте — он знал, что молодость давно осталась позади, и особенно остро ощущал свое бессилие в те дни, когда отчаяние заставило его отказаться от еды и общества Козетты. Но они были так давно, почти в другой жизни. В этой же жизни теперь было всё, за что он благодарил Господа. Одной рукой он коснулся ладони Жавера, другой обхватил его за талию. — Мы на публике, — возмутился Жавер. Вальжан пропустил его слова мимо ушей. — Мы не молоды, — сказал он негромко, целуя Жавера в запястье, губами чувствуя пульс, — а будь мы молоды, мы были бы не мы. У меня бы не было вас, вас бы не было рядом со мной. Я бы вас не любил, — он поцеловал запястье еще раз, и услышал, как Жавер тихо вздохнул, — вы бы гнались за мною. Помните мое обещание? Тогда, в саду, с десяток лет назад? Он поднял взгляд на лицо Жавера, растерянное, но очень сосредоточенное, словно он изо всех сил пытался вникнуть в каждое слово Вальжана, расслышать и запомнить. — Я помню. — Не было дня, чтобы я захотел его сдержать, — прошептал Вальжан. — Мы стареем. Я рад, что мы стареем вместе. И я рад, что тебе не придется больше бегать по подворотням, захотелось ему добавить, что я каждый вечер буду точно знать, что ты вернешься ко мне, в наш дом, в мое объятие, но этого Жаверу он не сказал, потому что замер, с удивлением поняв, что еще десять лет назад побоялся бы так явно чего-то хотеть. Жавер смотрел на него молча, с силой моргая. Пару раз он открыл рот, но ни слова не вымолвил, словно что-то давило ему на горло. Вальжан дал ему время. Наконец Жавер потер лицо свободной ладонью и быстро сказал: — Я хочу поступать, как поступили бы вы. Теперь у меня будет власть. Надо ее применять. Нужны будут ваши советы. — Я не слишком разбираюсь в законе, — засомневался Вальжан, но Жавер с лающим смешком перебил его: — Ха! Это я знаю. В законе разбираюсь я. Он помолчал, складывая мысли, и медленно, неуверенно, даже спустя все эти годы почти в ужасе от своих же слов выговорил: — Но полиции нужен не только закон. Вальжан не успел ничего ему ответить — да и не смог бы, так вдруг в груди стало тесно, тугим комком помешало вдохнуть. Он смотрел на Жавера, остро чувствуя, как наполняет его желание, но чего — он не знал; сдержать ли подступившие к глазам слезы или позволить им течь, поблагодарить Жавера или промолчать. Он ясно вдруг почувствовал себя старым, а себя и Жавера — двумя совершенно чуждыми своим прежним сущностям людьми, но в этом не было ничего дурного. Ничего, казалось бы, удивительного. Жавер с профессиональной зоркостью огляделся вокруг, не нашел поблизости не души, и прижался губами к его щеке. Рот у него был сухой и горячий. Его рука, запястье которой раньше целовал Вальжан, крепко вцепилась Вальжану в плечо. — Пойдем домой, — шепотом предложил он, и Вальжан согласился с ним.