Любовь и вечность

- Она собирается идти с ним, - Эдвард повернулся ко всем. - Я в который раз жалею, что у меня не настолько острый слух, - произнесла Ренесми, - я многого не слышу за этими стенами. - Но все равно он острее, чем у человека, - улыбнулся Эдвард дочери, которая из прелестной маленькой девочки превратилась в юную премилую девушку с ангельским личиком. - А это не опасно? - Белла переглянулась с Эсми. - Эдвард, - ты же читаешь их мысли, слышишь, что они думают, обнадежь нас! - в голосе Эсми прозвучало волнение. - Если бы я чувствовал угрозу, неужели бы позволил? - повел бровью Эдвард. - О чем они думают? - полюбопытствовала Ренесми, подходя к отцу. - О-о! У Кая такой странный вид... совершенно не такой, каким я его запомнила тогда... - Разумеется, - резковато ответил Эдвард, и Ренесми с долей удивления покосилась на него. - Я ведь слышу то, что не слышат другие, забыла? - и он сгладил резкость смутной улыбкой. - Интересно все же, о чем думают эти двое? - Ренесми внимательно смотрела на короля вампиров, да и женщина оставалась все еще королевой, женой короля, которая провела с ними почти год. Она привыкла к Афинодоре, Ренесми думалось, что она могла бы с ними остаться, даже изменить своему вкусу человеческой крови, остаться навсегда и однажды поделилась своими мыслями с матерью. - Афинодора не такая, как остальные Вольтури, не так ли? - Ты не знаешь, какие остальные, дорогая, - вкрадчиво объяснила Белла. - Она мне тоже весьма симпатична, не вызывает чувства отторжения, но она Вольтури уже много веков и останется ею навсегда. Она жена Кая, - Белла многозначительно подняла вверх указательный палец, - и она вряд ли будет с нами очень долго. - И что? Она уйдет? - в голосе Ренесми не проскальзывала грусть, скорее любопытство. - Возможно... Скорее всего. Просто однажды она от нас уйдет так же внезапно, как и пришла. Не важно, к нему ли, или просто, но мне думается, с нами она не останется. - Хм... - загадочно хмыкнула дочь и вновь опустила глаза в книгу. Эсми прижалась лбом к стеклу, смотря, как фигура Афинодоры удалялась от дома, а Кай следовал за ней на несколько шагов позади. - Когда я спросила - бил ли он ее, она ответила, что нет, лишь в последнюю встречу и боль физическая была ничтожной в сравнении с душевной. Она призналась мне, что будто умерла тогда, окончательно, совершенно, муж убил в ней все ростки надежды и даже любовь в ту минуту, в тот день она не испытывала. Пощечина убила все и провела черту на «до» и « после». - Это же Кай, - произнес Эдвард таким тоном, словно это все объясняло. - Карлайл не раз рассказывал о старейшинах... Лишь Марк другой... мне иной раз жаль его... - Если она вернется к нему, и все станет прежним... - Не станет, - все повернулись на нежный голосок Элис, которая до этого молчала в глубокой задумчивости. - Ты так в нем уверена? - недоверчиво усмехнулась Эсми, на что Элис ответила: - Может, если бы она вернулась, он бы и пальцем ее не тронул, но я не вижу ее возвращения к нему. - Да, ты говорила, - пробормотала Белла. - Но неужели он просто уйдет? Кай? - Она отрицательно помотала головой с выражением, которое ясно говорило «не верю». - Видения Элис условны, будущее изменчиво, - Эдвард был немногословен. Он уже не видел Вольтури, густая листва скрыла мужчину и женщину. - Я лишь хочу, чтобы Афина была счастлива, - сказала Эсми, всматриваясь в зелень сосен. - Что бы там не видела Элис, пусть Афина не пострадает, она всем нам стала близка за этот год. - Кай вернется один, - твердо сказала девушка. - Один. Он просто уедет, - ожившим взглядом она пробежала по лицам членов семьи. В янтарных глазах Калленов Элис прочла сомнение, только в глазах Эдварда его не было. Он вспоминал слова Кая, сказанные жене: «Если после всего того, что я скажу, ты не изменишь своего решения, я уйду. Это правда. Я же должен хоть как-то удивить тебя?» Эдвард знал истинные его мысли. Он уедет. Она останется. Он исполнит данное ей обещание. *** Тонкая фигурка медленно шла по тропинке, густая листва скрывала над головой ласковое, вновь на короткое время выглянувшее солнце. Иногда оно прорывалось сквозь чащу и касалось бледной кожи бессмертных, покрывая ее холодным блеском. - Куда ты идешь? Афинодора хмыкнула про себя: такой ручной, домашний! - Ты же хотел поговорить наедине! Ну вот, нас никто не видит и не слышит. «Я забыл, как это – показывать любовь к женщине, которая тебя переполняет», - растерянно подумал Кай, отрывая глаза от земли и поднимая их на Афинодору. Она стояла и просто смотрела на него, не показывая никаких видимых эмоций, а он не знал, что творилось в ее душе, не мог знать, он отвык видеть больше, чем видят глаза, он отвык, забыл, как это - видеть сердцем! Он нутром чуял, что нужно говорить все и сразу, все, что наболело за эти годы, не останавливаться, говорить на одном выдохе, залпом, только бы ничего не опустить! Кай, не отрывая взгляда от ее лица, сказал: - Я думал о тебе каждый день. Не проходило ни дня, чтобы я не вспоминал о тебе, и эти мысли заполняли все мое существо. Афи, милая, прости, что так долго шел к тебе, прости, что только сейчас. Эти годы – крупица в пустыне вечности, но эта крупица превратилась в вечность без тебя. Я не знал наверняка, что ты здесь, просто шел наобум, в надежде увидеть тебя! Афинодора... - он замолк на секунду, впиваясь в ее лицо взглядом, - я прошу, я умоляю, прости меня, прости, что причинил столько боли, ты же знаешь, как я к тебе отношусь... - Нет, я не знаю... - перебила она равнодушно. - Я теперь тебе это говорю. Да, все со временем утихло... у... у меня... - осекся старейшина, на миг потупив взор, не в силах вынести взгляда этих рубиновых глаз, но потом нашел в себе силы вновь поднять глаза. - Но все вернулось, когда тебя не было рядом, в разлуке с тобой я понял одно – наша любовь вечна... моя любовь вечна, Дора! - Афинодора прочла мольбу в его глазах. Кай медленно подошел к ней, не отрывая взгляда от глаз, и коснулся ее плеч, нежно сжав. Если бы могло ее сердце биться, забилось бы оно быстрее? - Дора, - он вновь постоянно повторяет ее имя, - я был к тебе другой, когда-то давно у нас все было замечательно, но потом... да, мои чувства остыли... я охладел и думал, ты тоже, и все текло, как текло... а ты, оказывается, любила, а я повел себя как последний мерзавец! Афи, это ведь я! Афи, прости! Я был слеп, раз не видел твоей любви, такой горячей, такой пылкой, которую ты старалась сдерживать, раз я... прости... - Ты не был слеп, ты видел ее... - Афина... - Ты видел ее, не мог не видеть... Кай опустил голову, пристыженно смотря в землю. - Видел, - повторила Афинодора шепотом сухих листьев по осени, - просто разлюбил. Такое бывает, - философская улыбка. Кай непроизвольно сдавил плечи жены еще сильнее. - Кай, - произнесла супруга имя старейшины, и он понял, что она имела в виду, но пальцы сжимали ее остренькие плечики, не в силах отпустить. - Давай же. - Нет, - затряс он головой. - Не могу. - Отпусти, - мягко, но твердо. - Почему сама не отстранишься, не вырвешься? - он поднял на нее такие глаза, что Афинодора изменилась в лице. Она колебалась, медлила, неуверенно кладя свои руки на его, с трудом разжимая неимоверно сильные его пальцы. - А ты сильная, - мрачно заметил Кай. - Ты просто поддался, - почти ласковая улыбка. - Дора... - Кай схватил ее ладони, - я не могу не касаться тебя! Я понял, что во мне все живо, только когда лишился тебя! - мужчина сдавил руки сильнее, не контролируя свою силу в эти минуты, но Афина даже не поморщилась. - Я осознал, как ты дорога для меня! Безумно! Я очень тосковал... мне тяжело без тебя... Невыносимо! Афина помотала головой с выражением безнадежности. Она зажмурилась и одним сильным и резким движением вырвала свои руки, заткнув ими уши. - Афина... Кай попытался дотронуться до ее щеки, но она отстранилась, промычав сквозь зубы: - Не подходи... - Афи... - Не надо... только хуже сделаешь... - Хуже, чем сейчас, уже быть не может! - взмолился Кай, делая боязливый шаг навстречу. Он понимал, что совершенно не похож на себя в эти минуты, и если бы кто-то из Вольтури видел его сейчас – робким, разбитым, подавленным, несмелым, то не поверил бы собственным глазам. Но это было... было! - Ты слышишь, что я говорю тебе? - с горечью в голосе воскликнул он, вновь хватая ее за руки, отлепляя их от ушей, - не знаю, что мне делать без тебя! Почему ты не слышишь меня?! - Я слышу... слышу... - Афина, - проревел он ей в самое лицо как раненый лев, и она вздрогнула. Сильно, почти отшатнулась от этого крика отчаяния. Он стоит перед ней - поверженный, уничтоженный тем чувством, которое называется любовью, но Афинодора полагала, что все вернется на круги своя в конечном итоге, если она позволит себе вернуться в Вольтерру. Вначале все будет чудесно, а потом начнется то же самое, это только дело времени, ведь его любовь уже однажды рухнула, разбилась о пески вечности, которая длится для нее слишком долго. - Кай, я не хочу, чтобы все повторилось, я хотела бы вернуть все хорошее, а вот тусклое, бесцветное, сухое, как пожухлый лист время я возвращать не хочу. Мне совершенно не нужно это, понимаешь? - Это время не вернется, - вампир слегка встряхнул ее за плечи, - ты слышишь, Дора? Никогда! Слишком дорого мне было наказание. Афинодора почувствовала, как нижняя губа начала предательски дрожать, и прикусила губы, до боли впиваясь в них зубами. Кай убрал руки и несмело стал гладить ее волосы, затянутые в хвост, перебирая их сквозь пальцы. Афинодора понимала, что если она согласится, то будет остаток вечности бояться, что повторится то же самое... она не могла пройти через это еще раз. - Кайус! - Что, дорогая? - он с любовью и нежностью смотрел на нее так, что у Афинодоры земля стала уходить из-под ног. Он был пугающе искренен. Он был здесь. Рядом. Касался ее так, как она мечтала уже очень давно, именно ТАК, а не просто касался... В больших глазах цвета бургунди плескалась робкая надежда и любовь к ней, к жене, с которой он провел вечность и желал провести еще столько же, но вернуться означало сдаться, сдаться так быстро... Разве это правильно? Она разжала зубы и сказала как можно нейтральней: - Я не могу разлюбить тебя, как не пыталась, и может, еще долго не смогу, и я ... - Афи! - воскликнул он, взяв ее личико в ладони, и она на миг застыла, смотря в неподдельную радость в его глазах, но тут же попросила его замолчать и дослушать. - И поэтому я не могу вернуться. Я может и хочу, но не могу, потому что я не верю, что это не повторится вновь. - Но почему?! - Ну не верю, - неожиданно мягко ответила супруга. - Я не верю больше. Говорят, если вампиры полюбят, их любовь не может умереть, потому что живут вечно и отличаются от людей кардинально и любят соответствующе, но видно любовь проходит даже у бессмертных. Я рада за Сульпицию, передай ей, что я горжусь ею, что она смогла разлюбить мужа. У меня вот не получилось, у неудачницы, - женщина грустно улыбнулась над собой. Вид у нее сейчас был как у существа, который принял тяжелый удар судьбы и уже свыкся с ним. - Видно, разная по силе у нас любовь бывает... - Ты же любишь меня, - прохрипел старейшина, - ты же сказала! - Если бы мне было все равно, я бы вернулась в Вольтерру. - Я не вижу логики! - не выдержал Кай и закричал. - Что это за ваши женские штучки?! - Никакие это не штучки, - ответила Афинодора, смотря в перекошенное от боли лицо супруга. - Я могла бы все вынести еще много лет в этом замке, и мне бы было плевать, как жене Аро, но Афине не плевать, Кайус! Твоя любовь, как тебе кажется, вернулась, но на очень короткое время и... - Замолчи! Не смей! Это не так! Ты ничего не знаешь, что творилось со мной! Ты не знаешь! Как ты смеешь?! - Смею! - выкрикнула она ему в лицо. - Теперь я смею все! Он отступил на шаг, затравленно смотря в ее глаза. - Думаешь, у тебя не будет вспышек ревности, злобы, жестокости, чуть что не по тебе? Ты ни разу больше не отвесишь мне пощечину, не оттолкнешь так, что я ударюсь от стену или упаду на пол? Что-то я в этом сильно сомневаюсь, дорогой мой муж! Губы Кая задрожали, и ей обманчиво показалось, всего лишь на долю секунды, что вот сейчас он набросится на нее, повалит на землю и растерзает, как волк кролика, но плечи его лишь тяжело вздымались и опускались. Да, он дышал, не в силах держать эмоции внутри. А она решила идти до конца, ибо более терпеть этот разговор не было сил. - Ну, давай, чего ждешь? - О чем ты? - Убей меня, ну же! Я не пойду с тобой, можешь начинать! Я готова. Мне на все наплевать! Совершенно! Мир потерял для меня краски, вкус крови я почти не ощущаю, мне все равно, Кай! Кайус попятился, пока не наткнулся о ствол дерева. Мужчина смотрел на нее такими глазами, какими не смотрел еще никогда. - Оторви мне голову, как своим врагам, виноваты они были или нет, ты особо не разбирался! Кай оторопело молчал, широко открытыми глазами, в которых застыл ужас и непонимание, смотря на жену. - Что ты... говоришь такое... Дора... ты что? Я же сказал, что уйду, если ты решишь окончательно не возвращаться, помнишь? Зачем эти слова? - по лицу пробежала судорога, и она совершенно его не узнала. Это было не лицо ее мужа. - Уходи или убей. Я все сказала, - она гордо вздернула подбородок, стараясь стоять прямо, не выдавать дрожь. Да, она помнит, что он говорил, что уйдет, она все помнит, но сделать еще больнее она должна была, убить этими словами, даже если он к ним и прислушается, ведь это же Кайус Вольтури, вампир, не знающий пощады и милосердия. Тем более, ей было так тяжело, что она не боялась умереть, она даже хотела... - Я люблю тебя, - прошелестел он. Афинодоре показалось, что теперь его голос стал походить на глухой, надтреснувший голос Маркуса. Женщина сжала пальцы с такой силой, будто хотела сломать их о собственные ладони. Как же она хочет, чтобы эти слова оказались ложью, чтобы он ушел, или убил ее прямо здесь, и тогда ее мучения буду закончены. Я люблю тебя... Как же давно она не слышала этих заветных слов... - Что имеем, не храним, потерявши - плачем, да, Кай? - ей так хотелось казаться твердой и нерушимой, по-садистски жестокой, чтобы ее не разъедало изнутри. Кайус молчал. Усиливающийся ветер, прорывающийся сквозь листву, трепал светлые волосы мужчины, падающие на лицо; он казался ей в эту минуту дико-уставшим, разбитым путником, который куда-то все шел, шел и не мог дойти. - Ты моя единственная любовь, Афинодора, за все года моего вампирского существования. Так есть, так было и так будет. Я сделал в этой жизни, может, и много ошибок, но главная моя ошибка в том, что я потерял женщину, которую люблю больше всего на свете. Я люблю тебя больше власти, больше крови, больше вкуса от побед в битвах, больше той радости, которая меня посещает, когда я казню неугодных клану - я люблю тебя больше всего этого вместе взятого! Я просто этого не понимал, когда ты была рядом. Помнишь наше время, когда мы были счастливы? Я так хочу, чтобы ты все помнила, каждую минуту, каждый наш миг, проведенный вместе! Все возвратится и в сто крат будет сильнее, если ты вернешься ко мне! Любимая, прошу... В ее груди все оборвалось: это лицо, эти глаза напротив... Она никогда не думала, что он способен на подобные слова, на подобные взгляды хоть к кому-то, даже к ней, тем более все это было искренним. Она испугалась и стала отходить назад. Нет, только не это... - Афи, - Кай увидел, как она отступает, - не надо... - Ну, так убей меня, - сказала она тихо и тут же увидела, как лицо исказилось в новом приступе боли. В ней боролись сейчас два чувства: она была довольна, даже рада, что причиняет ему боль, что он подавлен, расстроен, убит, что ему очень и очень плохо, но появилось и другое чувство – чувство жалости, ей захотелось прижать его к своей груди, а это плохой знак. Борьба двух чувств, и она не знала, какому подчиниться. Сделать шаг к нему, позволить обнять себя, или уйти. Она уже поняла, видела по нему, что отомстила с лихвой, хотя раньше и не предполагала, что ей удастся, да она и не хотела этого, просто хотелось все забыть, но разве это возможно?.. - Афина, зачем ты говоришь про убийство? Ты же знаешь, я не смогу это сделать! - Я ничего не знаю уже, Кай! - выпалила вампирша. - Ты можешь убить при желании кого угодно, так что - я не знаю. Я ведь веду себя не так, как тебе хочется, почему бы и нет? - Афина... - шептал он, сгибаясь почти пополам от невидимого, но очень тяжелого груза. - Афина... Ты ничего не понимаешь... ничего не знаешь... - Куда уж мне! - язвительно отреагировала она, понимая, что может, нужно было и помягче. Афинодора в эту самую минуту поняла, что ее мысли оказались ошибочными: она ясно осознала, что он больше никогда не тронет ее и мизинцем. Она поняла, что его любовь сильна, сильнее смерти и желания убить. Она колебалась...