Любовь и вечность

Кай поднял голову, отцепляя взгляд от земли под ногами: он услышал неподалеку движение в лесной чаще и учуял запахи, принадлежащие двум вампирам, и вновь опустил голову. Ему было все равно, кто что услышит, кто что увидит, пусть, если им так хочется на это посмотреть, пусть смотрят, как великий и бессменный старейшина вампиров почти склонился к земле перед своей собственной женой, моля ее вернуться. Запахи все острее... Он расслышал приглушенные голоса, которые еще были далеко, но приближались: высокий и мелодичный, принадлежавший женщине, и низкий, грубоватый... «Скорее всего, это те двое из семейки Калленов», - подумал вампир, закрывая глаза, собираясь с силами, которые, казалось, покидали его. Вампиры не могут устать, но внутренне он был измотан. - Розали, не нужно подходить ближе, нас могут учуять, - шикнул Эммет. - Ты что, испугался? - усмехнулась блондинка. - Нет, - терпеливо ответил мужчина, - но не нужно им мешать. - Подумаешь, - фыркнула женщина. - Роз... - произнес он имя жены с укором, но она и ухом не повела, смотря сквозь густую зелень. - Она уже уединилась с ним, смотри-ка ты! Он все же добился своего, - прорычала она сквозь зубы. - Уйдем, - Эммет тронул ее за локоть. - Нас могут учуять, а мешать им не нужно. - Нас уже учуяли, Эммет, мы ведь близко, и ветер в их сторону. - Пусть они наговорятся... - Да погоди ты, - отмахнулась Розали от его руки и сделала несколько шагов вперед. - О-о... Это же надо, прямо сцена века! - удивление, смешанное с сарказмом. - Ну да, - признался супруг, раздвигая сухие ветви, - такого в кино-то не увидишь! Первое, что пришло Эммету на ум - это слово «поверженный». Кай показался Эммету поверженным на поле боя, именно таким: вампир, с которым многие не хотели оставаться с глазу на глаз, который славился невероятной жестокостью и агрессией даже для себе подобных, но который так же был одним из самых опытных бойцов, а в военным деле, поговаривали, ему не было равных, разве что Джаспер мог составить ему конкуренцию, теперь казался раздавленным и уничтоженным. Эммет увидел Кая, прислонившегося к дереву, который стоял, сгорбившись, опустив голову... Волосы скрывали его лицо, делая его вид еще более «добитым». Он перевел на жену удивленный взгляд: - Что скажешь? Ты видишь это? - Я ему не верю, - недовольно буркнула Розали. - И она сдастся. Вот увидишь. Разочарует меня, я бы ни за что не вернулась, если бы со мной обращались, как с пустым местом, тем более, довольное долгое время. - Все меняется, Роз, вампиры могут тоже поменяться под действием чувств, возможно, в Кае проснулась любовь вновь, и она еще сильнее, чем раньше. - В тебе, смотрю, философ проснулся, - не без иронии заметила супруга, на что Эммет раздраженно произнес: - Это их дело, как у них там сложится! Идем домой, не будет раздражать нашим запахом ноздри Вольтури, - сказал Эммет, на что Розали только презрительно фыркнула. - Не будь фурией, детка, - небрежно, но довольно мягко заметил Эммет и ущипнул жену за подбородок, за что удостоился недовольного блеска в глазах. - Они были и остаются семьей. Они не разведены. - Они не семья, - жестко отчеканила Розали мужу. - Это мы семья. Клан Вольтури никогда не был семьей... - Тише, услышат! - Да мне все равно, что он, голову мне оторвет за это? Я его белобрысые пакли быстро повыдергиваю с твоей помощью, - сказала Розали уже тише, и Эммет, не удержавшись, хмыкнул. - Милая, возможно, все вместе и не семья, ты права, но там есть замужние пары, и они именно семья. Идем же, - примирительно добавил Эммет, предусмотрительно крепко взяв ее за руку и дернув на себя. - А если... - Ну что еще? - А если он перегрызет ей горло? - нерешительно выговорила Розали, вновь обернувшись на то место, где стояли Вольтури. - А мы были рядом и не спасли... А? - в глазах жены промелькнула тревога, и Эммет остановился. Он задумчиво всматривался в древних несколько минут, пока не произнес еле слышно: - Я не думаю, что он тронет ее, - ответил он серьезно, а затем тоном, не требующих возражений: - Идем, Розали! Кай услышал, как хрустнула ветка... голоса вновь послышались уже возле дома Калленов. Вегетарианцы ушли, оставив их одних... Он слышал обрывки фраз, но не придавал этому совершенно никакого значения... Лесной воздух, наполненный другими ароматами до краев, скоро вытеснит их запахи без остатка. - Ради нашей любви, - разомкнул губы Кай, хотя понимал, что она скажет. - Все вернется... я не могу... не в силах... - Нет, - яростно затряс головой Кай. - Нет! Не вернется, поверь мне, прошу! - он подался вперед, но остановился, лишь сделав один несмелый шаг, боясь ее спугнуть, как дикую птицу. - Ах, если бы мне было все равно, как Сульпиции, если бы мои чувства были так же легки и прохладны! - У них изначально был политический брак, - поправил Кай жену, - это другое. - Она была привязана к нему... - Привязанность – не любовь. Есть привязанность, дружба, поддержка, но нет там сильных чувств, нет сильных эмоций. - И это говоришь мне ты? - Афинодора удивленно вскинула брови. - Ты? Кай Вольтури? «Я не узнаю тебя», - говорили ее глаза. - Я думала, ты завидуешь тем, кто не может испытывать сильных чувств, ведь ты полагал, что они им только мешают... мешают правлению, - досказала она мрачно. - Завидовал... Да, возможно, когда страдания нашли меня, когда я понял, что думал, что ты, возможно, умерла, тогда я стал завидовать тем, кто не любит с такой силой, и яснее стал понимать Марка... - Ох, - разозлилась Афинодора, - не вспоминай о нем! Не говори! Никто из нас несравним с болью, что живет внутри его! Никто! Ни ты, ни я, ни мы вместе взятые, ибо его страдания, которые глубже Марианской впадины, длятся тысячелетиями... Что наши страдания в сравнении с его? Не касайся его даже! - разочарованно выдохнула женщина. - Хорошо. Я лишь хотел сказать, что понимаю, что значит потерять любимую... Я считал его странным, его многовековая скорбь была непонятна мне, я не считал это любовью, а скорее помешательством на прошлом, в котором он жил, что ему так удобней, что это просто нежелание что-либо менять в своей вялотекущей вечности. Я считал его мазохистом, живущим в своей боли и тоске... - Она притупилась со временем и наступила пустота, а она еще страшнее, - перебила Афинодора Кая, и сейчас она ему казалась призраком: блеклым, почти прозрачным, зыбким, как дымка, которая вот-вот испарится. - И это не помешательство, - добавила она еле слышно, - это любовь. - Афи, - мужчина содрогнулся при виде этого безжизненного существа перед ним, - я люблю тебя! Афина так резко мотнула головой, что шелковая лента, державшая ее волосы, слетела, и волосы распустились, заструившись каскадом по плечам. - Именно люблю и никак иначе, пусть страдания, которые в принципе мне не свойственны, я проклинаю, пусть ты смеешься над словами, что на какой-то момент я сравнил себя с Маркусом, пусть ты и права, что я – не он и не умею так любить, но я люблю! Люблю, как умею, по-своему и говорю тебе об этом! Я люблю тебя, Дора! - Кай, - выдавила она, еще ниже опуская голову, чтобы не видеть этой мольбы в его глазах, впиваясь ногтями в ладони. - Кай... - Афина... - ее имя тут же унес порыв ветра. - Молю... «Боже, что мне делать? - Афинодора возвела глаза к небу, лазурь которого была видна сквозь густую листву сосен. Тучи расходились, и солнце стало выглядывать все чаще. - Мы, вампиры, не имеем право просить помощи у Бога...» - Афи... - услышала женщина вновь такой знакомый и не знакомый голос, который заставлял дрожать ее тело мелкой дрожью. Она крепко зажмурилась, силясь не кинуться к мужу. - Родная... - Нет, - замычала Афинодора, закрывая уши, пятясь назад, - нет... нет... - Любимая моя, - Кай, не выдержав больше, ринулся к ней, но от следующих ее слов рухнул на землю, как подкошенный. - Кто-нибудь, Господи, убейте меня! - взмолилась Афинодора слишком громко, роняя голову на грудь, и тут же лесную тишину прорезал крик раненого животного. *** Афинодора приглушенно охнула, смотря, как Кай склонился до земли, стоя на коленях, сжав голову руками. Ей показалось, что она ничего не слышит, ничего не видит, кроме склоненного перед ней мужчины, которого она все еще любила. Она не слышала шума раскачивающихся сосен, пения птиц, перестала слышать, как шелестят листья и хрустят тихонько упавшие ветки под ногами лесных зверей. Все вокруг превратилось в вакуум, кроме его рваного стона, раздирающего ее женское сердце. Она широко распахнутыми глазами смотрела на мужчину, прижав тыльную сторону ладони к губам. Одна секунда... Вторая... Третья... Минута. И снова одна секунда... вторая ... третья... четвертая... - К... Кай... - Афинодора в смятении делает шаг навстречу. - Я перечитывал твое письмо... - Что? - ахнула она, ей показалось, что она ослышалась. - Снова и снова, - минорным голосом продолжал мужчина, - в последние годы все чаще, пока бумага не стерлась до дыр, а строки местами не исчезли окончательно, поэтому в последние дни в Вольтерре их читала только моя идеальная память. Я выучил его наизусть, - ладони уперлись в землю, и Афинодора испугалась, слушая этот надтреснувший, совершенно неживой голос. Он доносился как будто издалека. - Я выучил его наизусть... наизусть... - повторял он как старая, заезженная пластинка. - Читал ... перечитывал вновь и вновь... Оно прекрасно, хоть и прощальное... Я общался со строчками, исписанными твоей рукой, заходил в твою комнату и прикасался к вещам, гладил ткань перчаток, силясь вспомнить - какого это, когда рука жены касается твоих ладоней... Помню рисунок девушки с розами, о котором мы говорили, переложил кольцо, оставленное на столе. Это единственная вещь, которую я переложил в другое место, подальше от чужих глаз, на всякий случай, оно было так дорого тебе... - Кольцо? - эхом повторила Афинодора. - Ты никогда его не снимала, - слабая полуулыбка еле коснулась губ вампира, и сказанное с надеждой: - Помнишь? - Помню, - женщина содрогнулась, бросая взгляд на свой свободный от кольца указательный палец правой руки. - То, что ты сняла его, знак был для меня, знак, сильнее письма, что все кончено... - Кай, - еще один шаг к нему. - Дора, - Вольтури резко поднял голову, смотря на нее снизу верх, заглядывая в лицо жене. - Заклинаю, прости меня! Дай мне шанс... Оставь мне надежду, что все еще возможно! - Кай с нескрываемой мольбой смотрел в ее лицо, и от этого взгляда Афинодору словно пронзила молния. - Я сдержу обещание, хочешь, я уеду? Только оставь мне лучик надежды... Только оставь мне лучик надежды... лучик... - Ты просишь? - спросила она, словно подул ласковый, весенний ветерок. - Да. Я прошу, - твердо заверил он ее. - Ты снова заставляешь меня удивляться, - она остановилась от него так близко, что его лоб почти коснулся ее колен. - Дай мне шанс, - еле слышно прошептал он, смотря на супругу, которая взирала на него сверху вниз, боря в себе желание прижать его к сердцу. - Я дам тебе шанс, - был ответ Афинодоры, - но сейчас ты уедешь, как и обещал. - Правда? - брови дернулись к переносице. – Я уеду, а ты... снова испаришься и... - в глазах полыхнул испуг и неверие, и рука Афинодоры порхнула, легонько дотронувшись пальцами до его щеки. Кай почувствовал то, что не чувствовал уже много веков - ожог на коже от ее пальцев! Это было невероятное, давно забытое ощущение. - Правда, - пальцы едва коснулись его щеки, проведя невидимую линию до подбородка. - Я дам шанс, шанс нам обоим.