серебро

      Чонгук стоит возле окна, наблюдая за каплями, стекающими медленно и не спеша катящимися вниз тонкой полосой. Небо столь тёмное, отчего день незаметно превратился в ночь.       — Твой брат вышел с господином Юнги на улицу, — на кухню заходит Хосок, несущий несколько дров.       — Неужели он наконец-то подумал о нём, — Чон не поворачивается и лишь смотрит вдаль, говоря тихо, словно пытаясь не заглушить звуки капель, бьющих по стеклу.       — На самом деле Мин очень добр, по сравнению с Намджуном и Тэхёном, — Хосок подходит к парню, отряхивая руки от пыли.       — Я так не думаю, — Чонгук продолжает настаивать на своём и слабо хмурится.       — Он более спокойный, — Хосок тоже невольно засмотрелся в окно.— Благодаря ему, мы, слуги, можем иметь собственную столовую, а также не живём в страхе стать жертвами наших госпо́д — уголки чужих губ тянутся в лёгкой улыбке.       — Почему вы готовы прислуживать этим монстрам? — Чонгук недовольно разворачивается, взглядом опаляя Хосока, который неожиданно ухмыляется его словам, как взрослый — глупому вопросу маленького ребёнка, принимая равнодушный вид и глазами следя за очередной мокрой дорожкой, идущей по стеклу.       — Люди всегда будут ненавидеть монстров, — Хосок закрывает глаза, облокачиваясь спиной об стену. — Это проще, чем признаться в собственных грехах.       Молния сверкает, тучи полотном закрывают небо, земля темнеет, и только старые и высокие ели смирно стоят, храбро отстаивая и ливень, и грозу. Чонгук смотрит на Хосока и молчит. У него слова прямо сейчас теряют какой-либо вес, а сердце бьётся в такт с чужим дыханием. Кажется, сейчас выглянет солнце, и лучи его моментально поглотят Чонгука, и внутри мягко растечётся тепло, как река во время половодья, заполняя всё больше места и в итоге выходя на берег. Она дойдёт до кончиков пальцев и будет столь легка, что поднимет тебя ввысь, заменяя крылья. С ней тебе будет легче дышать, с ней ты сможешь парить в воздухе, вспорхнув в объятия бескрайнего неба.       Таково бывает чувство облегчения. И Чон ощущает его. Потому что рядом Хосок.

Потому что ради него Чонгук готов стать елью, храбро отстаивающей и ливень, и грозу.

***

      Две чёрные фигуры с трудом поднялись на небольшую возвышенность из-за дождя, что смывал перед собой все пути, и молча остановились у крутого обрыва. Смотря туда, вниз, тело начинает дрожать от страха и восхищения.       Если бы Чимин считал, что существует край света, то, определённо, считал бы именно это место границей между землёй и бесконечным океаном. Казалось, один неровный шаг, и ты мёртв. Теперь у Пака не было никаких сомнений в том, что, скатившись вниз, тело его ударится об камни, лежащие внизу, словно охраняющие эту границу и поджидающие тебя, чтобы потом безжалостно переломать твои кости и отдать бездыханное тело шумным волнам, что смело унесут его в чужие земли.       Юнги отдал Паку его лук, который тот всю дорогу прижимал к груди. Почти полностью промокший колчан, слегка потёртая рукоятка, серебряные наконечники, даже неизвестный лес вдали, растянувшийся во весь горизонт, — всё напоминало родной Инсорит.       У Чимина вместо слёз — дождевые капли, а вместо сердца — холодный металл, отчего дышать трудно. Больно двигаться и что-то чувствовать.       Но Чимин ясно ощущает стоящего за спиной Юнги, что скрыл лицо капюшоном и равнодушно смотрел вдаль, словно сквозь Пака, который замерзал ещё сильнее от столь безжизненного взгляда и безысходного положения, когда ты одновременно хочешь прыгнуть вниз, но одновременно хочешь продолжать стоять на месте. Потому что рядом тот, ради которого ты создан, но который готов сам столкнуть тебя навстречу твоим страхам. Он вонзает в тебя меч, а потом исцеляет. Сначала согревает, а потом бросает в темницу, сырую и мёрзлую. Он вырвет твоё сердце, играя с ним, как с игрушкой в детстве, а потом вернёт его тебе в руки со словами: «Мне надоело. Можешь забирать». Он снова будет убивать тебя и снова будет помогать выживать в этом мире.

Он будет рушить твой мир и станет для тебя новым.

      — Сможешь застрелить её? — сухо говорит Мин, головой кивая в сторону птицы, ранившей крыло и сидящей на ветке высокого дерева.       В дождь ей трудно летать, поэтому она, укрывшись густой кроной, мирно сидит, головкой шевеля, словно осматриваясь вокруг. Чимин вовсе не хочет убивать её. Он незаметно смотрит в колчан, где лежит всего лишь четыре стрелы, а потом снова переводит взгляд на птицу, которая находится довольно далеко, однако не настолько, чтобы избежать смерти, выпущенной из лука Пак Чимина. Он сжимает рукоятку и мечтает сейчас же развернуться и всадить стрелу в череп Мин Юнги, что, наблюдая за Паком, лишь улыбается, скрещивая пальцы за спиной. Пак слышит краем уха чужую усмешку, но не оборачивается. И даже повернувшись, он не получит и мимолётного взгляда. Может, Чимин не достоин его? Может, его глаза не столь красивые и глубокие, как глаза Юнги? В них нет ничего особенного, в них ты не видишь безграничного моря, не видишь планеты, звёзды или густые леса, окутанные розоватым рассветом, что воодушевляет тебя.       — Если ты думаешь, что этих стрел хватит, чтобы убить меня, то ты ошибаешься, — ухмылка внезапно сходит с его лица.       Мин Юнги точно не человек. Потому что в нём нет никакой человечности. Потому что никак нельзя объяснить того, что он способен читать чужие мысли и оставаться таким же спокойным и уравновешенным, даже если метка кровит и давно умершее сердце вновь оживает, потому что рядом стоит он.       Чимин решается и осторожно поднимает лук от злости, раздражения и ненависти к тому, до кого, казалось, нельзя добраться. Который может вывести тебя из терпения, сказав лишь одно предложение и даже не посмотрев на тебя.       Две стрелы позже летят в безобидную и невиновную птицу, измученную болью в крыле и желавшую переждать ливень. Кровь с её туловища постепенно начинает смывать вода, маленькая жизнь ещё более угасает. Даже лежа на земле, она, уже обречённая на неминуемую смерть, получает ещё одну стрелу.       Чимин добил её до последнего. Но как только он очнулся от тумана в его голове, созданного из собственного желания мести, ядовитого и удушающего, он понял, что совсем не хотел её убивать. Пак никогда не замечает, как тёмная пелена закрывает его глаза, как зрачки его становятся шире, мрачнеют, пальцы сжимают оружие плотнее и вены показываются на шее и запястьях. Чимин никогда не знает, как остановить себя от того, о чём в будущем будет неимоверно сожалеть.       — Неплохо, — Юнги говорит шёпотом, кидая вниз, прямо к коленям светловолосого, мешочек, что слегка звенит, ударившись об землю. — Твоё вознаграждение. Возьми прислугу и купи в городе всё, чего пожелаешь.       Чужие слова уносятся ветром и смываются дождём, поэтому Чимин их даже не слышит. Он смотрит на умершее вдали животное и продолжает сидеть на коленях, уже давно запачкав себе всю одежду. С волос стекает вода, лёгкие вдыхают запах сырости, сердце стучит, с каждым ударом делая лишь больнее, потому что Чимин понимает, что нисколько не отличается от своего истинного. Ведь человечности в нём тоже с каждым днём становится всё меньше.       Пак слышит удаляющиеся шаги и закрывает глаза. Юнги вновь уходит. Вновь бросает его наедине со своими мыслями, что свирепо душат изнутри.

***

      Сокджин не остался в Инсорите, потому что сейчас он нужен Чимину. Увидевшись со своими родителями и тётей Джунг, он рассказал им обо всём. О том, что у Пака есть свой истинный, с которым он теперь живёт. О том, что увидел за пределами мирного поселения, но промолчал про вампиров и про то, что Чимин обречён быть с одним из них. Конечно, ненадолго. Сокджин должен добиться Пака любыми способами. Его друг не должен быть с Юнги. Он должен быть с ним.       Когда повозка уже направлялась в противоположную сторону от Инсорита, Джин чувствовал безмерную усталость во всём теле, начиная от пальцев рук и заканчивая ступнями. Однако мучающая совесть заметно превосходила её, ибо Сокджин скрыл правду и не осмелился сказать всё, как есть.       Рядом с ним сидит парень по имени Джейми, укутанный в какие-то лохмотья, нисколько не спасающие от лютого холода тёмной ночи. Ким Намджун едет отдельно, в более удобном месте. Сокджин же, отдавший чуть ли не сокровище своего рода, разрешивший явиться человекоподобным существам в его родной город и сдавшийся им, теперь сидит, уткнув лицо в колени. Он никогда не думал, что ради Чимина готов сделать всё, что угодно. Он готов плюнуть на все свои принципы, готов обманывать своих близких и подчиняться тому, кого ненавидит всей душой.       — Не переживай. С твоим другом всё хорошо, я уверен, — приятный голос Джейми нарушает ту тишину, в которой Сокджин привык прятать свои слабости и тревогу, медленно одолевающую его.       — Зачем им эти записи? — Ким не поднимает взгляда, пробубнив слова куда-то вниз беспокойным тоном.       Джейми делает задумчивое лицо и слегка отодвигается, вновь пытаясь укутаться теплее.       — Не знаю. Но я слышал кое-что в их разговорах, — парень поправляет свои кудрявые волосы и оборачивается, когда Джин заинтересованно смотрит на него, словно ожидая продолжения. — Вроде, это как-то связано с господином Юнги, — Джейми говорит шёпотом на всякий случай.       — Юнги? — Джин тихо и удивлённо повторяет за ним.       Повозка дёргается. Оба слегка ударяются об её бок, услышав где-то впереди крики другого кучера.       — Чего встал? Мы можем опоздать, давай быстрее.       После слов, сказанных каким-то грубым и низким голосом, парни снова едут, подумав, что, скорее всего, их кучер наткнулся на яму или большой камень.       — Точно! Я совсем забыл! — Джейми вздрагивает, панически начав смотреть на дорогу и проверяя, много ли им ещё осталось.       — Что-то не так? — Сокджин накидывает на ноги дырявый плед или же только часть его, он так и не понял.       — Скоро в доме состоится бал. Я должен успеть, чтобы помочь остальным слугам.