серебро

      — Господин Пак! Вы же заболеете! — Сара взволнованно подбегает к парню и немедленно начинает снимать с него напрочь промокшую накидку, попутно крича другой девушке и наказывая ей подготовить горячую ванну.       — Господин? — Чимин улыбается чуть посиневшими от холода губами, которые вовсе не мешают его улыбке издавать то искреннее тепло, что согреет любого, даже если толстые льды окутали внутри твоё море и если ты сам полностью окутан ими.       — Я принесу Вам чай, а потом Вы примете ванну, — она пытается согреть его щёки своими нежными ладонями, пока он от удовольствия закрывает глаза и молчит, слушая лишь встревоженное дыхание девушки.       Сара чувствует, как кожа его холодна и бледна, словно луна на ночном небоскрёбе, являющаяся королевой самого мрачного и безмолвного времени суток.       Она, через секунду собрав в охапку мокрую верхнюю одежду, поворачивается, собираясь бежать на кухню, но Чимин резко хватает её руку и разворачивает, притягивая к себе. От неожиданности она вздрагивает, а потом невольно краснеет, опуская взгляд и позже переводя его на чиминову шею, столь крепкую и величественную, что так и тяготит коснуться её губами, словно пробуя на вкус. Вдохнуть запах этой шеи кажется настолько нереальным и запретным, что сводит с ума, заставляя хотеть этого ещё больше.       — Возьми, — Сара ощущает, как её пальцы медленно и ласково разжимают.       Она смотрит вниз и видит мешочек, где нащупываются монеты. И их довольно много. Девушка, казалось, потеряла дар речи, уставившись на ладонь и смущаясь так сильно, что хотелось закинуть ту накидку себе на голову. И всё только ради того, чтобы Пак Чимин не смотрел на неё столь прожигающим взглядом.       — Не отказывайся. Мне они всё равно ни к чему.       Она и не имеет возможности отказаться, потому что парень тут же уходит, направляясь в свои покои. На пальцах всё ещё чувствуется морозная свежесть его тела, она пропитывает даже воздух, отчего приятно вдыхать его. Отчего хочется улыбаться и взлететь в небо, больше не испытывая страха высоты и даже не задумываясь о том, что у тебя вовсе нет крыльев.

***

             — Я никогда и не знал, что до сих пор существуют такие красивые места! — Джейми всплеснул руками, насмешив этим каждого из присутствующих.       Его впечатления были столь живо и ярко описаны, что не могли не вызвать эмоций восхищения и не тронуть до глубины души. Он говорил про дремучий лес, про обворожительные закаты и рассветы, про пейзажи, что несравнимы ни с чем. У Джейми не хватало слов, чтобы выразить свои незабываемые чувства ещё более пронзительно и красочно.       Чонгук лишь улыбался и слушал блистательные речи молодого парня, смотря на реакцию Хосока, что постоянно смеялся и задавал ещё больше вопросов, чуть ли не светясь от удивления и желания узнать всё о том городе, где родился его истинный.       — Я хочу съездить туда с тобой, — Чон обнял его, сладко поцеловав в щёчку и умиляясь тому, как закраснел после этого Чонгук.       Остальные слуги вокруг засмущались, глубоко в душе желая иметь такую же красивую, безмятежную и трепетную любовь, которая растопит их сердца, пробудит в них всю ту радость и заботливость, что давно скрывается под тяжестью нескончаемых хлопот и грубости, повсюду окружающей их.       Хосок не отпускает Чонгука, прижимая к себе сильнее, и заливисто смеётся, ощущая в ответ скромные объятия.       — Джейми, почему ты ещё здесь? — Сара со всех ног вбегает на кухню и тут же застаёт остальных, что очень увлекательно ведут беседу. — Я говорила тебе приготовить спальню рядом с покоями господина Мина, — она обращается к парню, но даже не смотрит на него, стараясь не отвлекаться и осторожно наливать в маленькую чашку кипяток.       — Моя сестра такая вредина, — тот в ответ слегка морщится, как обиженный ребёнок, а потом слышит смешки вокруг, вызванные довольно комичной ситуацией.       — Приезжает госпожа Юонг. Ты сам знаешь, что она сделает с тобой, если всё будет не так, как ей нравится, — Сара недовольно отворачивается, неся на подносе горячий чай с блюдцем.       Все вокруг резко замолкают, а Джейми хмурится и, что-то пробормотав себе под нос, выходит из кухни, громко захлопывая дверь.       Так как "время забавных историй" закончилось, все расходятся и продолжают заниматься своими делами, отчего-то приняв тревожный вид. Резкая смена настроения смутила Чонгука, что позже взглянул на Хосока, с лица которого тоже сошла беззаботная улыбка.       — Кто такая Юонг? — Чонгука распирает любопытство, внезапно появившееся после слов Сары.       — Очередная пытка для нас, — Хосок тянет горькую улыбку. — Требовательная и мстительная особа.       — Она тоже вампир? — Чонгук спрашивает шёпотом, что было вовсе не обязательно.       — Да. Она сестра Мин Юнги.

***

      Чимин сонно раскрывает веки, когда слышит скрип двери, что доносится из-за спины. Лениво повернувшись на бок, Пак видит своего друга и нежно улыбается, словно распускающийся цветок, чей аромат столь опьяняющий и лёгкий.       — Привет, — Сокджин тянет ласковую улыбку в ответ и присаживается рядом, смущённо пытаясь коснуться мягких ладоней светловолосого.       — Я скучал, — Пак отвечает всё ещё заспанным голосом, глаза его слипаются, желая снова погрузиться в царство снов, но парень продолжает переплетать свои пальцы с чужими, потому что, казалось, Джин не собирается его отпускать.       — Надеюсь, тебе уже лучше, — Ким поправляет одеяло, укрывая Чимина ещё теплее.       — Да, — он будто говорит сквозь сон, но отчаянно пытается наконец-то проснуться.       — Спи дальше. Я просто пришёл проведать тебя, — сладко шепчет Сокджин и сжимает ладонь Пака крепче, словно пытаясь мысленно сказать этим, что никогда не оставит и всегда будет рядом.       Неожиданно, когда Пак уже снова сомкнул глаза и слегка засопел, в комнату зашла Сара, отчего Ким повернулся в сторону двери и приложил указательный палец к губам, прося девушку говорить тихо.       — Лекарь уже прибыл, — она застенчиво шепчет и осторожно закрывает дверь после того, как Сокджин кивнул ей и не спеша попытался отпустить чужую руку, перед этим ласково поцеловав её.

***

             Следующая неделя полностью уходила на подготовку зала, украшений и пригласительных на столь нежданный для парней бал. Он должен был состояться в честь Дня Рождения Ким Намджуна. Всё легло на плечи слуг и самого именинника, который ответственно подошёл к этому мероприятию и надеялся непременно удивить гостей, предоставив им все удобства и показав всю неотразимую роскошь своего огромного дома.       Он величественно расхаживает вдоль длинных и холодных коридоров, проверяя, всё ли сделано изящно и аккуратно. Изредка он останавливается и с удовольствием созерцает картины художников Рамура, трогающие сердце и мысленно отправляющие тебя в мир фантазий, что всплывают перед глазами при виде этих работ. Ким никогда не понимал, в чём красота невзрачных красок и грустных лиц неизвестных ему людей, в чём красота, казалось, такого обыденного мира, выведенного маслом на холсте. Но, определённо, было в них такое, от чего нельзя оторвать взгляд, что притягивало неизмеримо. Каждая деталь играет свою важную роль, каждый художник пытается передать через картины свои взгляды на мир, и каждый человек будет воспринимать их по-своему. Ведь в искусстве нет канонов. Искусство — это применение того, что разум может вообразить вне любого канона.       — Уверен, что гостям понравится, — проговорил Тэхён, подошедший со спины, тем самым вернув Кима в реальный мир.       — Где ты был? — Намджун продолжал осматривать бессмертную, на его взгляд, живопись и игнорировать ухмылки парня, что стоял так близко, едва не касаясь носом чужого затылка.       — А от тебя ничего не скроешь, — лукаво усмехается Ким, поглаживая рубиновый перстень на указательном пальце.       — Кого ты убил на этот раз? — без эмоций спрашивает Намджун и проводит рукой по деревянной раме, слегка запылившейся.       — Одна девушка хотела продать мне несколько яблок, — Тэхён скалится, как волк, позже медленно облизывая верхнюю губу, — но я предпочёл её кровь.       Намджун, молча продолжая стоять к парню спиной, мысленно тоже зубами впивается в чужую шею, выпивая столь вкусный для него яд. Тэхён чувствует нависшее в воздухе напряжение и ощущает своё превосходство, ибо привык дразнить остальных своей наглостью и бессердечием. Ким умён, отзывчив и раним, если только языка его не касается красная жидкость, что делает его одержимым ею, делает его ещё более безумным.       Тэхён опасен не в своих желаниях, а в своей непредсказуемости. У него внутри столько боли, отчего хочется кричать во всё горло. Она его разрывает, лопает все сосуды, она словно сдирает заживо его кожу и уже давно оставляет от неё лишь пепел, что ветром разлетелся и окончательно убил любые надежды на то, что всё вскоре изменится к лучшему, а на душе станет по-прежнему легко и радостно.       Но Тэхён не рвёт связки, он заставляет кричать других и наслаждается их мольбами о пощаде. Он обожает слушать, как надрывает голос другой, потому что самому от этого легче становится. Он любит слушать чужие стоны, медленно переходящие на страстные крики, потому что Тэхён не нежен с любовниками.       Он доставляет им такие же мучения, которые когда-то доставил ему его истинный. Он ненавидит любовь, потому что она сама заставила себя ненавидеть. Она сделала всё ради того, чтобы Тэхён был сломлен.       Когда не хватало сил, чтобы дышать дальше, и руки дрожали, держа тонкое лезвие, когда он тускнел, как умирающая звезда в космосе, и его срубили под самый корень, как молодое растение, это было невыносимо, потому что рядом не было того, кто помог бы ему. Рядом с ним никого не было.       А еще хуже то, что при всём этом он продолжал жить, зная, что его истинный предал его и больше не вернётся.

Их любовь была разрушена и одновременно разрушала его самого.

      Поднимаясь в свои покои, находящиеся на самом верхнем этаже, Тэхён невольно засматривается на прислуг, суетливо бегающих вдоль коридоров, заполненных беспокойным гулом. Увидев своего господина, они низко кланялись, словно мигом забывая обо всех своих обязанностях, а потом, тут же опомнившись, бежали туда, куда и направлялись до этого. Про его кровожадность и садизм по отношению к своим фаворитам ходило немало слухов, поэтому слуги старались удовлетворить любую его потребность, были покорны ему во всём и не осмеливались поднять взгляд, пытаясь не казаться обнаглевшими или равными ему.       — Что тут происходит? — Тэхён обратился к одной из прислуг и приблизился.       — Нужно подготовить наряд для господина Пака, — голос её был тихий, ласкающий слух.       Тэхён молча опустил взгляд на её руки, в которых та держала различные шёлковые, атласные и бархатные ткани с узорчатой вышивкой из золотых и серебряных галунов, всем своим видом показывающих дороговизну и изысканность костюмов, из которых они будут сшиты.       Ким слегка усмехнулся и задумался о чём-то, помолчав несколько секунд и заставляя служанку нервничать ещё сильнее. Неожиданно он отдаёт ей приказ отвести его в покои Пак Чимина, на что девушка боязливо кивнула и спустилась по лестнице, стараясь не уронить дорогие ткани.       В комнате её уже ждали портной и несколько других слуг, окольцевавших полуобнажённого Чимина, что смущённо смотрел в пол и кусал губы от раздражения и недовольства, кипящих в нём из-за нежелания примерять все эти тряпки, казалось, нисколько не подходящие ему и вовсе не нужные.       Совершенно никто не был готов встретить в этих покоях господина Тэхёна, который важно зашёл внутрь, тут же заставив каждого оборвать свои беседы и поклониться, смотря себе под ноги. Прекратился звук режущих ножниц, и вообще все звуки неожиданно исчезли, словно проявляя Киму своё уважение, как и было здесь положено.       Портной, уже готовящийся несмело расспросить о причине внезапного визита, встал со стула, но Ким резко остановил его, положив руку на плечо мужчины и опустив того вниз на прежнее место.       — Не стоит, — проговорил Тэхён басовитым и властным голосом, переводя заинтересованный взгляд на смутившегося Чимина. — Продолжайте работать. Я просто посмотрю.       Он кивнул в сторону стула, что позже принесли ему, и сел, полностью сфокусировавшись на Чимине, который не знал, куда себя деть от столь многозначительных взглядов. Тэхён закинул ногу на ногу и переплёл пальцы, глазами очерчивая чужое тело, словно оценивая его. У Пака нервы путались между собой, и воздух стал разреженнее. Душная атмосфера доставляла ужасный дискомфорт. Чимин тревожно теребил ручку стула, а когда его попросили встать, чтобы измерить талию, не спеша поднялся и молча посмотрел вниз, пытаясь скрыть покрасневшие щёки.       Тэхён ничего не говорил, ничего не делал, но мешал абсолютно всем, потому что обсуждать что-либо при нём, помимо своей работы, довольно неловко и даже неприлично. Портной готовился отложить инструменты, дабы закончить начатое чуть позже, но пристально наблюдающий за бедным парнем Ким Тэхён неожиданно встал, отчего все присутствующие вздрогнули, а Пак неуверенно сел на место, отводя взгляд куда-то в окно, где лучи солнца пробирались внутрь, даже сквозь массивные шторы, которые уже раздражали своей мрачностью.       — Чимин, — впервые эти слова вылетают из уст Ким Тэхёна, и Пак нервно сглатывает, чувствуя себя ещё более неудобно, нежели прежде, — не хочешь посмотреть мои покои? — он подходит настолько близко, что Чимин начинает плотно прижиматься к спинке стула. — Только Юнги об этом не скажем.