серебро

      В ночь перед торжеством ворота беспрестанно открывали для прибывших гостей, а в коридорах слышались возня, торопливые шаги и недовольные голоса девушек, что якобы устали с дороги и требовали нанять им личную прислугу, в эту ночь не имевшую и шанса сомкнуть глаза.       Намджун каждого встречал с доброжелательной улыбкой, даже тех, кому давно страстно желал свернуть шею. Гости приезжали сюда, ибо были довольно знатны в этих краях, и ни один бал не проходил без их присутствия. Их высокомерие и заносчивость можно было разглядеть невооружённым глазом, но как таковых причин, кроме наличия клыков и страсти к человеческой крови, для их неимоверно завышенной самооценки не находилось.       Главный зал уже был полностью подготовлен. С трёх сторон он его окружили высокие колонны. Всё помещение освещалось хрустальными люстрами, в которых ровно стояли восковые свечи. Мебель ручной работы была полностью в распоряжении гостей, на столе вскоре должны были появиться аппетитные и изысканные блюда с ароматным запахом, тщательно вымытая посуда, в которой отражаются блики яркого света.       Зал с нетерпением ожидает дам в своих безупречных платьях, следящих за модой того времени и уже готовых принять приглашение на танец от своего не менее безупречного кавалера. А одинокие девушки, дабы привлечь внимание сильного пола, потуже затягивали корсеты, выставляя свою пышную грудь, и смело наносили пудру на щёки, чтобы обмануть время и выглядеть моложе. Подол их нарядов, что позже плавно «порхал» над полом во время танца, был украшен различными кружевами и оборками.       Многие мужчины услышали о приезде на праздник Мин Юонг, поэтому старательно подбирали себе кафтаны, под которые надевали парадные сорочки из дорогих тканей. Одни пытались выглядеть более сдержанно, но изящно, другие добавляли всё больше ярких декоративных деталей, дабы произвести яркое впечатление и не упустить возможность коснуться губами белоснежной и тонкой руки сестры господина Мина, имевшей довольно скверную репутацию убийцы своего истинного, но необычайно богатой девушки, что служило магнитом для привлечения самолюбивых альфонсов.       Мин Юонг безэмоциональна. Она не любит шумные мероприятия, не особо разговорчива, не впечатлительна и изредка даже груба. Её чрезмерная сексуальность, но вместе с тем излишняя холодность и равнодушие могут завести в заблуждение любого даже самого опытного любовника.       Потому что ты захочешь её только тогда, когда в конце концов возненавидишь.

***

      — Я поговорил с лекарем, — Сокджин резко переводит тему их предыдущего разговора о предстоящем бале и нервно смотрит на друга, который тут же меняется в лице после неожиданных для него слов.       — И? — Чимин поднимается с кресла, желая подойти ближе к задумавшемуся Киму, который внезапно замолчал, создавая интригу.       — Я говорил с ним о разрыве связи, — Джин спустя несколько секунд решается продолжить. — Можно просто порезать метку, — он очень нервничает, поэтому старается незаметно перевести взгляд в сторону, — но есть одно условие: нужно, чтобы это сделали вы оба.       Наконец-то Ким договаривает и облегчённо выдыхает. Он, безусловно, рад, что всё-таки есть выход, а, значит, есть шанс быть с тем, в кого он влюблён практически с детства. У Сокджина медленно и незаметно вырастают крылья надежды за спиной. Он представляет их дальнейшую счастливую жизнь, вспоминает все самые прекрасные моменты с Чимином, надеясь, что их станет ещё больше. Уже давно в глубине души Джин целует его каждое утро, вместе отправляясь завтракать. Чувства эти с каждым годом лишь становятся крепче, глубже и сильнее. И он не знает, до каких пор это будет продолжаться, потому что, казалось, для них более нет границ.       — Я знаю. Я предложил это Юнги, — Чимин столь грустно улыбается, что хочется вскрыть вены или утопиться в реке. — Но он отказался.       Все эти крылья вместе с восторженными мечтами резко срезают острым мечом, распотрошив их вдребезги, а затем бессердечно сжигают в костре, дабы полностью показать всю твою безысходность и ничтожность в этом мире. Ким перестаёт слышать стук сердца, словно умирая в эти секунды, ибо настолько ранен чужими словами, будто в него действительно воткнули оружие.       — Юнги отказался? — Джин до сих пор не хочет в это верить. — Этого не может быть. Ты точно ему говорил об этом?       — Да, — Чимину нелегко признавать горькую правду, поэтому в глазах его постепенно накапливаются слёзы, что он с трудом пытается сдержать. — Я не знаю, за что он так со мной.       Чимин еле догнал удаляющуюся фигуру, которую становилось трудно разглядеть из-за дождя. Ветер лишь усугублял ситуацию, продувая морозным воздухом промокшую накидку. Чимин пытался бежать, но всё время падал, пачкаясь в слякоти и озлобленно ворча себе под нос. Монеты навязчиво гремели в кармане, а руки дрожали от холода и злости. Он сыпал всевозможными проклятиями Мин Юнги, который уверенно шёл впереди, даже не оглядываясь, словно ему было без разницы, может идти Чимин или так и валяется в луже грязи от бессилия.       — Стой, Юнги, — он наконец-то догнал его и остановился, чтобы отдышаться, но сильный ветер заставлял щипать горло ещё хуже. — Давай разорвём нашу связь, — уверенно выдал Чимин практически сразу и посмотрел на Юнги, глаза которого, к сожалению, не были видны из-под чёрного капюшона.       — Разорвать? — Мин ухмыльнулся, и эта ухмылка, лишь на один миг осветившаяся молнией, казалось, навсегда отпечаталась в чужом сознании.       Она впивалась в него похлеще любой стрелы, и перед ней Чимин безоружен. Перед ней он, определённо, был ничтожен.       — Нет. Я не хочу, — шепчет Юнги совершенно безразлично, отворачивается и идёт дальше, только что буквально разорвав на части своего истинного.       У Чимина нет выхода. Он больше не знает, как ему выбраться из этого адского лабиринта. У него очередной поворот — тупик. Очередная попытка — лишь пустые слова и действия. Он сам — пустое место для Мин Юнги, потому что никак не может на него повлиять и чувствует, как им настойчиво управляют и манипулируют. Юнги не принимает его, но и не отвергает. И Пак не знает, что из этого признавать больнее.

Юнги очень хочет, но не целует Чимина, потому что тоже боится признать свою слабость перед ним.

***

      Подготовившись к балу, Чонгук направился вниз, к Хосоку, который помогал разносить подносы с едой. В него раз десять врезались другие слуги, а потом, извинившись, поправляли тарелки и шли дальше. Посуду старались не бить, потому что иначе им грозили разбить голову.       Чонгук ловил на себе недоумевающие взгляды гостей, не понимающих, кто он на самом деле. Однако мысли о незнакомом парне быстро улетучивались из головы, потому что каждый вновь задумывался лишь о том, как он сейчас выглядит и сколько минут осталось до праздника.       Такой суматохи вокруг себя Чон никогда не видел, поэтому чувствовал стеснение, пытаясь поскорее добраться до более привычного для него места — кухни. Там народу было не меньше, но хотя бы лица уже до боли знакомы.       — Чонгук, ты можешь опоздать. Иди к остальным, — Хосок мимолётно оглянулся в сторону двери и тут же продолжил раскладывать стаканы.       — Я не хочу идти без тебя, — тот расстроено промычал куда-то в сторону, отходя вбок, дабы освободить проход для других.       — Но я же просто лакей, — Чон ухмыльнулся, словно полностью осознавая горькую участь того, кто является низшим звеном в этом доме. — И на балу мне не место.       — Тогда я тоже не пойду, — Гук сразу заметил печаль, возникшую внутри его истинного, и нахмурился лишь для того, чтобы не так была видна собственная грусть, заполонившая его в один момент.       — Нет. Ты нужен своему брату, — Хосок подошёл и осторожно положил руку на чужое плечо, но не получил от этого никакой реакции.       Чонгук, казалось, после слов о Чимине сразу одумался и стыдливо опустил взгляд, пока Хосок нежно обхватил его в свои объятия и оставил на шее влажный поцелуй. Гук ощущал тёплые губы, касающиеся кожи, что тут же покрывалась мурашками. Он вытягивал шею, пальцами плавно зарываясь в чужие волосы. Ещё немного, и бал тут же отошёл бы на последний план, но одна служанка, что моментально окликнула Чонгука, лишь на секунду приоткрыв дверь, порвала все медленно вырисовывающиеся ожидания в клочья.       — Вам пора идти. Господин Пак и Ким Сокджин уже ждут Вас.

***

      Юнги не будет сопровождать Чимина. Однако все гости уже прекрасно осведомлены о том, что у хладнокровного господина Юнги наконец-то появился истинный. Это их удивило не меньше, чем то, что его истинный это совершенно обычный человек, приезжий с неизвестного города.       Получится ли у них любовь? В это никто не верил. Все лишь ждали того момента, когда Юнги обратит его, превратив в существо, что более не имеет права жить так, как ему хочется. Он будет захлёбываться в этом омуте, поглотится жаждой убийств и уйдёт на дно, став одним из тех, кого раньше неистово презирал. Он перестанет дышать, а потом перестанет чувствовать себя. Будет опустошён, однако у него не найдёт выхода и не сможет больше ничего изменить. Сначала Чимин уничтожит одну жизнь, отчего муки совести будут переполнять его, заставляя блевать выпитой кровью. Потом вторая и третья. Станет легче. Жизнь человека больше не будет иметь никакого веса в его глазах. Пак будет просто существовать в этом мире, понимая, что уже давно мёртв.       Или же Мин сам убьёт его, разрешив гостям насладиться его кровью, а внутренности бездушно разбросает их питомцам. В бокалах будет гордо плескаться алая кровь, все будут пиршествовать и гулять целую ночь, кружиться в танце, строя глазки своему партнёру. На языке всё ещё останется металлический привкус, на небе всё так же будет сиять луна. Ветер тихо напоёт траурную мелодию, и скорбь не будет за каждым ходить грозной тенью, а напросто рассеется среди громких разговоров и ночных бальных интриг.       Виен гордо шагал рядом с Юнги, его статус главного фаворита Мина давал ему кучу привилегий. Он не считался господином этого дома, но о нём знали все. Каждый гость здоровался с ним, слегка поклонившись перед зазнавшимся выходцем из бедной столичной семьи ремесленников.       Юнги позволял своему любовнику абсолютно всё в этом доме, но ни разу не давал лишних поводов ожидать что-то больше, наподобие свадьбы или повышения до статуса «господин». Работа Виена состояла лишь в одном — раздвигать ноги и выполнять все чужие прихоти. Он спал с Мином уже около четырёх лет. Они оба договорились, что Виен не спит более ни с кем, а Юнги, в свою очередь, обеспечивает безопасность его семьи от нападений, которая вот уже десять лет думала, что их сын гниёт под толщей земли.       Чимин почувствовал острую, пронзающую боль, когда увидел их вдвоём, медленно идущих навстречу. Юнги даже не спрашивал своего истинного, хочет ли он пойти с ним, и не заходил в покои, думая, что Пак сам во всём разберётся.       Чимин отвёл взгляд, сделав вид, что ему совершенно плевать. Он подошёл слишком угнетённо, будто взбирался по лестнице к эшафоту, и остановился у дверей, не решаясь открыть и увидеть кучу лиц, что жадно будет пожирать его взглядом то ли от зависти, то ли от желания наконец-то попробовать его на вкус.       — Мне сказали, ты был вчера у Тэхёна, — Юнги незаметно наклонился и тихо прошептал Чимину на ухо, видимо, для того, чтобы Виен ничего не услышал.       — Да, — без эмоций ответил Пак, и его голос был столь же холоден, как лёд.       Он в конце концов осмелился открыть дверь и сдержал спокойный вид. Больше не желая стоять рядом с предателем Юнги, он пошёл первым. Его не смущали чужие взгляды и перешёптывания.       — Отлично, — яростно прошипел Мин, за спиной сжимая кулаки и ногтями надавливая на ладонь чуть ли не до крови.

Однако, с виду Юнги всё такой же равнодушный. И Чимину больно от этого.