серебро

      Сокджин и Чонгук нервничали, когда сидели рядом с другом, чьи глаза, полные безжизненности и боли, смотрели вниз, казалось, даже не моргая. Чимин не плакал, но из-за разговоров вокруг всё внутри него сжималось и трескалось, сопровождаясь внушительной болью, проникшей до самых клеток.       «Отвергнутый истинный» сегодня клеймом выжигалось на его лице. В зале он ощущал явное презрение, что заполнило каждый угол, каждую щель. Ненавязчивая и спокойная мелодия, которую играл оркестр, приятно витала в воздухе, как опавшие осенью листья. Кто-то не упускал возможность лишний раз поиздеваться над брошенным и униженным Паком, беспрестанно говоря, как красива пара Юнги-Виен и как хорошо они смотрятся вместе.       Виен, победно ухмыляясь, сел рядом со любимым господином и нежно положил свою ладонь на чужую. Как только Пак поворачивался в их сторону, молодой любовник тут же прижимался к Юнги и, улыбаясь, шептал о чём-то.       Чимин всем своим видом выражал непреодолимую грусть и то состояние, когда на ужине ты ощущаешь себя главным блюдом для голодных и кровожадных существ. Эту грусть Чимин не мог запить алкоголем, эту грусть он не мог побороть, потому что напротив сидел его истинный в обнимку с другим и потому что свет люстры словно прожигал его кожу, отчего хотелось закрыть глаза и спрятаться в темноте, беззвучной и тревожной. Чимин готов был сесть в темницу, завязнув в безмолвии, ибо этот бал был хуже любой тюрьмы.       Когда все подряд начали приглашать друг друга на танцы, а быстрая музыка тут же пробудила в других желание веселиться и кружиться по залу, гости встали из-за столов. Уже будучи слегка пьяны, кавалеры, готовые бороться за танец с одной и той же дамой, показывали клыки и кидали озлобленные взгляды, что словно стрелы впивались в плоть другого. Постепенно Пак чувствовал, как алкоголь растекается в теле и слегка кружит голову.       Юонг отказала абсолютно всем, ссылаясь на ушиб ноги, которого, конечно, не было. Она знала, что дамам не следует злословить. Напротив, надо вести себя вежливо, мило и доброжелательно. Нередко из уст Юонг, как быстротечные воды, что накопились за столь долгое время, вырывались грубости и просьбы оставить её в покое. Дамы не должны отказывать кавалерам, должны быть скромны и ласковы. Однако Юонг считала, что никому ничего не должна.       Виен, схватив Юнги за запястье, вывел его в середину зала и прижал к себе, начиная грациозно переступать с ноги на ногу в такт быстрой мелодии. Все вокруг хлопали и поддерживали довольно стройную пару, что за минуту стала центром всеобщего внимания. То ли Тэхёну стало противно смотреть на весь этот спектакль, то ли его достала громкая музыка, но он тут же вышел, оставив своё блюдо недоеденным, а своё терпение переполненным.       Намджун понимал, что весь вечер превратился в сплошное глумление над истинным Мина, поэтому ухмыльнулся, сказав Виену, что бёдрами в постели он шевелит лучше, чем в танцах. Всё это, безусловно, было шуткой. Но в ответ Виен сжал плечо Юнги, видя, как Чимин приободряется, словно ощутив малейшую поддержку на отвратительном балу, который, скорее всего, станет первым и последним в его жизни.       — Куда ты ходил? — Сокджин обратился к только что подошедшему Чонгуку и отодвинул свой бокал.       — К Хосоку, — Чон взял вилку в руки и, словно резко что-то вспомнив, повернулся к брату. — Я видел Ким Тэхёна. Он сказал, что ты вовсе не должен оставаться здесь, если тебе неуютно.       — Да, не должен, — Чимин грустно прошептал и устремил гневный взгляд на истинного. — Но я не успокоюсь, пока не сделаю это.       Пак внезапно поднялся и моментально привлёк внимание. Мин Юонг своими чёрными, как смоль, глазами озадаченно взглянула, а Юнги, казалось, даже вздрогнул, продолжая безразлично разговаривать с гостями, чьих имён толком не запомнил.       Однако Чимин помнил всё. Он запомнил все слова, которые не оставляли его сегодня ни на секунду. Они становились лишь громче, бесконечно крутились в его голове, и он не мог сбежать от них, чувствуя, как они затмили все остальные звуки. Они проходили даже сквозь стены, и Чимин не мог нигде укрыться. «Он настолько плох, что Мин решил не возиться с ним» «Красавец, да ещё и бесхозный, я бы забрал его себе» «Бедняга подумал, что достоин Мина» «Природа жестоко поиздевалась над ним» «Нищеброд Виен и то увереннее выглядит» «Может, купим его у господина?»       Намджун тревожно уставился на медленно идущего Пак Чимина. Он направлялся к Юнги, несмотря на все пронзающие взгляды, и не оглядывался на друзей. Дать бы ему сейчас в руки лук, так он бы расстрелял тут всех подряд, потому что столь выраженную жажду убить кого-нибудь мог увидеть даже слепой, зрачки которого не шевелятся, став прозрачными, как стекло.       Милый и скромный в начале праздника Пак Чимин превратился в бурю, тайфун и огромное надвигающееся цунами, что, казалось, сейчас снесёт всё на своём пути. Он остановился за спиной Юнги, словно мрачная фигура, что пропиталась гневом, и от касания которой всё живое мучительно погибало.       Все замолчали, ожидая, что сейчас тот достанет кинжал и перережет глотку господина, который всем нутром ощущал за собой человека, разрывающегося от обиды и несправедливости. Пальцы его дрожали. Не от страха и неожиданности. А от чувства вины.       — Станцуй со мной, — эхом разнеслось в сознании Юнги.       Чимин не знал, что ещё может сказать. Он не знал, что вообще делать, чтобы перестать терпеть все эти унижения. Ему было больно. Даже сильнее, чем каждый в этом помещении мог себе представить.       — Я не хочу с тобой танцевать.       Юнги хотел. Очень хотел. Но вспомнив про Тэхёна, он бросил в пекло все свои желания.       — Не хочешь, значит? — Чимин горько ухмыльнулся, пытаясь поставить Мина на своё место.       Его голос не был равнодушен и показывал всё нахлынувшее презрение и отвращение, которые ядовитым газом забились в лёгкие. Чимин схватил бокал со стола, и его содержимое позже плавно растекалось по спине Юнги, оставляя мокрые длинные полосы. Чимин лил медленно, растягивая момент и пробуя такой приторно-горький вкус мести.       Никто больше не улыбался, а Сокджин и Чонгук замерли, словно статуи. Намджун со странной тревогой опустил взгляд, а Юонг сделала вид, будто ничего не видела, и продолжила есть, больше не ощущая аппетита.       Несколько секунд в зале продолжалось загробное молчание, скрипки не играли, воск со свечей не капал, Юнги не двигался и сидел, сжимая в кулаке скатерть и ощущая жидкость, что текла по его пиджаку.       — Пошли выйдем, — Мин неожиданно встал, грубо схватил Чимина за волосы, заставив нагнуться, и направился к выходу.       Голос его не был похож на человеческий, его шёпот мог не просто испугать, он мог тебя сразу приговорить к смерти. Чимин не визжал, но Юнги безжалостно тянул его за собой, чуть ли не вырывая чужие пряди.       Пак царапал до крови бледные руки, пытаясь выбраться, но всё было безрезультатно. Дверь с грохотом захлопнулась, и они вдвоём пошли вдоль тёмного коридора. Слуги, проходящие мимо, боялись что-либо возразить, но ими в один миг овладела ужасная паника и боязнь за чужую жизнь. Сара округлила глаза и наклонила голову вниз, с обидой осознавая, что господину запрещено перечить.       Перед глазами Чимина лишь на секунду показалась дверь от его покоев, когда Юнги со всей силы толкнул его вперёд, отпуская волосы и заставляя Чимина, испытавшего невыносимое унижение, сесть на колени.       — Тебе жить надоело? — Юнги подходит и гневно тянет его вверх за воротник, смотря в упор красными от раздражения глазами.       В нём сейчас взрываются миллиарды бомб, что вскоре готовы привести к концу света. Он поднимает Чимина и яростно прижимает к стене, словно ломая каждый позвонок и пальцами крепко обхватывая мягкую шею.       — Сколько уже можно меня унижать перед всеми, Юнги?       Чимин не пытается выбраться. Он хочет, чтобы Мин наконец-то задушил его.       Потому что Чимин уже давно задыхается, у него жизнь иссякает и рушится. Эмоции, которые он уже не в силах подавлять, лишь сильнее поглощают его сознание. Он пытается мстить, но тут же сдаётся, потому что делать больно своему истинному для него даже хуже, чем самому быть полностью опустошённым.       И Юнги чувствует это. Чимин желает умереть от его рук и больше не способен терпеть всю боль, которая не оставляет его, грубо сковывая прочными цепями.       Его метка сравнима с проклятьем. А Юнги — это смерть. Причём медленная, мучительная и беспощадная, которая вовсе не хочет губить его жизнь, а хочет, чтобы отныне он жил с осознанием того, что она его неотъемлемая часть, его самый страшный грех и самое сильное желание.       Юнги не знает, как утешить того, кого сам довёл до такого состояния. Он осторожно отпускает чужое горло, но вены на его руках продолжают выпирать и выглядят, как русла рек, переплетающиеся между собой. Эти руки позже тянут Чимина к кровати, толкая его на мягкую и чистую простынь.       Испуганные глаза в шоке смотрят на него. Пак чувствует, как резко начинают расстёгивать его ремень. Он всхлипывает и морщится от неприятных ощущений. Истинный трогает его. Но почему это столь хорошо и мерзко одновременно?       Мин, в ответ получая лишь настырное сопротивление, плавно нависает над Чимином, что не осмеливается сказать даже слово, закрывая горячими ладонями покрасневшее от смущения лицо.       Юнги еле останавливает себя, еле отводит взгляд от привлекательных бёдер, еле сдерживается, чтобы не коснуться этого нежного и хрупкого тела губами, предварительно разорвав всю одежду.       Но он уже увидел всё, что и ожидал. Он увидел достаточно отвращения и ненависти к себе. Больше в его сердце нет сомнения в том, что Чимин не желает его.       Именно это до сих пор и останавливает Мина.       — Посмотри на меня.       Юнги не приказывает. Он умоляет. Ласково взяв чужие запястья, он прижимает их к постели и смотрит в глаза, что отражают тусклую искренность и доброту.       — Я хочу, чтобы ты действительно желал со мной станцевать, Чимин, — Мин сплетает свои холодные пальцы с чужими, и сам постепенно разрушается, когда на его касания даже не хотят отвечать.       — Но что ты сделал для того, чтобы я полюбил тебя? — Чимин ревёт, он почти кричит во всё горло, потому что так долго молчал и не нашёл в этой тишине ничего, кроме зла и ран, которые разрастались, кровоточили и беспощадно уродовали изнутри.       Чимин в глазах Юнги не его истинный, а безжизненная телесная оболочка. Он молчит, потому что так стыдно и омерзительно от самого себя, что тошно слышать собственный голос.       Юнги отчаянно пытался сломать другого, но в итоге сломался сам. Он пытался быть равнодушным, но равнодушие больше не помогало ему скрывать свои реальные чувства. Юнги любит и хочет взаимности, на которую он с болью потерял надежду с самой первой встречи. И прямо сейчас теряет и веру в то, что сможет всё изменить.       — Оставь меня! Брось! Прошу, откажись от меня наконец, пожалуйста. Я прошу тебя, Юнги, — Пак задыхается, и тело его знобит.       Он чувствует холод и слабость. Чувствует слёзы, стекающие по вискам. Ладони, которых раньше никогда не касался.       Теперь Чимин понимает. Внизу той пропасти нет ни быстротечных вод, ни острых скал, никого и ничего нет, потому что этой пропасти для Пака более не существует. Потому что она и всё, что ощущает Чимин, — это Мин Юнги. Он — воплощение всех страхов. Он — это жестокая реальность, которая загнала тебя в рамки и которая спустила тебя с небес на землю, заставив дальше бороться самому.

Ведь никто не обязан нас спасать. Все спасаются сами, не так ли?

      — Ты пьян. Тебе нужно поспать.       — Нет, не уходи, — Чимин в полуобморочном состоянии падает на колени, держа за руку Мина, что собрался выходить. — Ответь мне, чего ты хочешь. Но не оставляй, — слова обрываются из-за всхлипов и сбитого дыхания.       — Я не оставлю тебя, — Юнги пытается высвободиться.       — Нет, пожалуйста, — руки Пака отмахивают от себя. — Юнги, не уходи.       Чимин навзрыд кричит быстро удаляющейся фигуре, крича в никуда и слыша, как дверь вскоре запирается. Не хватает сил даже встать, поэтому он лежит на холодном полу и тихо вторит ненавистное имя. Он вновь остался один в комнате, где повсюду его окружают неизвестные голоса серди удушающей пустоты.

***

      Гости резко оборачиваются, прервав непринуждённые беседы.       — Это забавный праздник, правда? — пустым и отчаянным голосом проговаривает Юнги, сделав медленный глоток из бокала, что взял у какой-то девушки.— Увы, он будет для вас последним, если вы ещё раз заговорите о Пак Чимине.       Он не зря подошёл именно к ней. Мин прекрасно помнил, как та прилюдно усмехалась над Паком вместе со всеми.       — Ты говорила, что он выглядит, как жалкий мальчик, — он провёл большим пальцем по её трясущимся от страха губам и прошептал. — Только не забывай, что он мой мальчик.