серебро

За день до бала.

      — Можешь заходить, — Тэхён вытягивает руку вперёд и насмешливо улыбается, представляя себя слугой, на что Чимин смотрит чуть снисходительно и несмело делает шаг.       В покоях Кима огромные окна тоже закрыты чёрными шторами, чтобы при разглядывании мира за их пределами лёгкая грусть не просквозила ещё сильнее. Всё идеально убрано и вымыто, однако, несмотря на кучу всякой дорогой мебели и прочего декора, здесь совершенно пусто.       У Тэхёна всё вокруг безжизненно, даже цветы на подоконнике будто искусственны и лишь служат красивой оболочкой. Они не имеют запаха, выглядят фальшиво и невзрачно. Потому что внутри Кима тоже какая-то неимоверная пустота, что распространяется повсюду и заполняет каждую вещь, к которой он невольно прикасается.       И лишь одна яркая деталь ещё таит в себе чью-то душу. Она излучает слабый свет, что разгоняет тьму, сотворённую из страхов и угрюмого одиночества.       — Это же мой меч.       Он не висит на стене, как обычно, для него сделали специальную деревянную подставку, уложив в самую середину стены, словно показывая этим мужество и храбрость, которые олицетворяет данное оружие. В его остром лезвии отражается Пак Чимин, его чувства и творчество, поэтому меч бесценен для Тэхёна. Этот меч неповторим и идеален.       — Верно, — Ким подходит к главной гордости своих покоев и смотрит таким взглядом, будто никак не может налюбоваться. — Он мне понравился.       — Я сделал его для Сокджина, — от раздражения Пак стискивает зубы.       — Конечно, я отдам его тебе, — Тэхён внезапно притягивает к себе парня и тихо нашёптывает в ухо. — Но не сейчас.       Чимин, извиваясь, отталкивает чужое плечо, когда влажные губы тянутся к его щеке, уже намереваясь оставить лёгкий поцелуй, нежный и почти воздушный.       — Тэхён, прекрати, — Пак зажмуривает глаза после того, как между ними остаётся уже столь никчёмное расстояние, что воздуха начинает катастрофически не хватать.       Ким Тэхён нервно смеётся. Так, как смеются самоубийцы перед тем, как спрыгнуть с высоты или порезать вены. Они смеются не потому, что смешно, а потому что испытывают редчайший стресс и просто маскируются, защищаются, ведь, кроме смеха, у них ничего не остаётся. Он не весёлый, а отчаянный и душераздирающий, причём он раздирает лишь какие-то жалкие её остатки.       — Я не смогу тебя поцеловать, даже если захочу, — Тэхён откровенно злится, но вовсе не на Чимина, а на себя и свою судьбу.       Потому что запястье его пусто. Потому что уже долгие годы он сидит на развалинах своей несчастной любви и до сих пор пытается понять, кто он и что от него осталось. Первое время он выстраивал эти чувства вновь, надеясь, что всё станет, как прежде. Но его истинный решил по-другому. Он в конце концов поджёг его сердце, использовал его доверие для того, чтобы беспрестанно врать, чтобы ослепить, при этом зловеще ухмыляясь и принимая чужую доброту за глупую наивность.       Но Тэхён больше не наивен, ему больше не так паршиво. Да, он всё помнит, и на запястье ощущается слабое чувство какой-то утраты, будто чего-то так не хватает, что-то должно быть рядом, но уже давно отдалилось, скрывшись в иной Вселенной за кучу световых лет от тебя.       Сначала чужие ногти давят на кожу Чимина, но затем медленно отпускают её, и Ким, отходя в сторону окна, наливает в бокал вино, слушая лишь то, как жидкость плещется в хрустальной посуде.       — Мин Юнги тоже не сделает этого, — Тэхён, не поворачиваясь, выпивает до дна и снова молвит куда-то вдаль, — пока ты сам не захочешь.       Чимин стоит как вкопанный и пытается осмыслить хотя бы что-то из того, о чём говорит Тэхён. Сбоку он видит уже подготовленный для него наряд на бал, а на комоде у кровати стоит огромная шкатулка, в которой, скорее всего, хозяин покоев хранит все свои кольца и серьги, одни из которых переливаются сейчас всеми цветами радуги в лучах солнца, выглянувших после того, как Ким отодвинул мрачную ткань.       Тэхён оборачивается, резко заставив опомниться задумавшегося Чимина.       — У меня есть к тебе предложение, — он ставит бокал на место и ухмыляется уголком губ, позже снова поддавшись привычке гладить свой перстень, когда нервничает. — Стань моим фаворитом, и больше не придётся зависеть от Юнги.       Тэхён приближается, не спуская взгляд с привлекательных очертаний лица, особенно с глаз, которые так нежно смотрят на каждую вещь и пытаются улыбаться даже тогда, когда увидели столько жестокости вокруг.       — Я не заставлю тебя спать со мной. Я подарю свободу тебе и твоим друзьям, чтобы ты больше не жил в одном доме со своим истинным.       У Чимина вроде бы и отворяется та самая дверь в счастливое будущее, и вроде виднеется вдали какой-то маленький выход в мирную и прежнюю жизнь, но метка снова тянет на дно и удерживает верёвками, цепями и железными прутьями.       — Не думаю, что смогу сбежать от Мина, — и, понимая всё это, Чимин отчаянно смотрит на руку, в мыслях поблагодарив Тэхёна за доброту, но совершенно бесполезную и нисколько не спасающую его положение.       — Ты любишь его? — Ким наклоняет голову, устремив взгляд, при котором невозможно соврать, и слегка дрожит, выжидая ответа.       — Я не знаю.       Однако, Чимин не сказал «нет».

***

      — Как же забавно, я как раз искал тебя, — Юнги смотрит в сторону, горько ухмыльнувшись, — но ты ошиваешься у Чимина, оказывается.       — Да, сегодня утром я опередил тебя, — закрыв дверь чужих покоев, Тэхён величественно направляется в свои с довольной улыбкой.       — Во-первых, я не отказывался от своего истинного. Во-вторых, больше не заходи к нему, — Мин хватает Кима за локоть, на что тот лишь хмурится и останавливается.       — А что тогда? Выпотрошишь меня так же, как того слугу? — издевательский тон доводит Юнги до точки кипения практически сразу и пробуждает то самое раздражение в его взгляде, которое никому не предвещает ничего хорошего.       — Ты бы давно уже был мёртв, если бы не твоя мать, — Юнги более не скрывает своих клыков и внимательно смотрит на прорезающиеся напротив. — Но если я тебя обратил, то я могу и прикончить.       Они оба глядят друг на друга, как бешеные звери, конкурирующие и голодные, готовые в любую секунду вцепиться в дикой и кровопролитной схватке. Их клыки жаждут яростно воткнуться в чужую кожу, хоть Юнги и Тэхён никогда не были врагами и не претендовали на то, что принадлежит другому.       — Значит, ты не отдашь мне Чимина? — спрашивает Ким и, испытывая нестерпимое желание всё-таки получить этого парня, облизывает губы, но, заранее зная ответ, мысленно зачёркивает все планы, которые строил ради Чимина.       Любит ли он его? Скорее всего, нет. Наверное, это лишь очередной интерес и стремление заполучить столь запретный плод. Тэхён не хочет играть, не хочет рушить их с Паком отношения, но всегда мечтает разрушать чужие.

«Тэхён не рвёт связки, он заставляет кричать других»

      Он болен, бурно одержим страстью превращать любящее сердце в мясо с кровью. Он сам когда-то пережил это и теперь желает лицезреть страдания других. Ведь даже вечности не хватит для того, чтобы искоренить источник зла, порождённый обидой за предательство.       Но будет достаточно хотя бы одного честного с ним человека, искреннего и преданного. И Чимин чем-то напоминает такого.       — Не отдам. Он мой, — буквально шипит Юнги.       Он вовсе не хочет ранить Тэхёна вновь, потому что знает всё, через что он прошёл. Но собственная жизнь с таким количеством увечий и снаружи, и изнутри нельзя назвать жизнью. Это лишь гнусное существование, растянувшееся уже на сотню лет, но наконец-то направившее тебя на правильный путь.       Юнги не пытается надавить Киму на больное, он понимает его, поэтому пытается просто искренне попросить помочь ему всё исправить.       — Пожалуйста, пойми меня, Тэхён, — Мин надеется, что Ким всё-таки сможет переосилить себя, и первым отпускает его руку, но не сдавшись, а доверившись.

***

      Чимин готовился принять ванну, дабы попробовать смыть с себя все воспоминания и следы на теле, которые никто не видел, но которых Чимин отныне стыдился больше всего на свете.       Когда его дверь открылась, он принял вошедшего за Тэхёна, поэтому не сразу обернулся.       — Привет.       Но, увидев на пороге Юнги, Пак случайно выронил полотенце из рук.       — Ты хотел, чтобы я зашёл к тебе, — Мин не спеша поднимает упавшую на пол ткань.       — Да, я просто… — Чимин мнётся, смущается и старается всеми возможностями избежать встречи с чужим взволнованным взглядом. — Думал, что тебе самому будет интересно знать, как я.       Небольшая обида невольно накрывает светловолосого с головой. Он смотрит вниз и теребит пояс халата, отчего-то мечтая прямо сейчас провалиться сквозь землю или превратиться в тень. Он уже готов к тому, что Юнги закатит глаза или просто выйдет из комнаты, посчитав, что истинный ведёт себя, как капризный ребёнок.       — Я бы зашёл и без твоей просьбы, — Чимин вздрагивает, и силы в ногах уходят, когда крепкие руки его ласково обнимают, сцепляясь на пояснице. — Потому что я вправду волновался.       И Пак улыбается, так радостно и широко, будто сейчас взорвётся от переизбытка эмоций и взлетит в небо, словно петарда. Он боязливо поднимает дрожащие от волнения руки, чтобы обнять в ответ, и видит, как Мин умиляется этому, прижимаясь плотнее.       — Так приятно обнимать тебя, — сбивчивый шёпот Юнги раздаётся возле припухлых и розоватых губ Чимина, чуть приоткрытых, чтобы случайно не задохнуться от такой близости. — Мне стоило сделать это раньше.       Однако он помнит, что даже самые первые адресованные ему слова звучали презрительно. Чимин повторял «ненавижу», как мантру, когда Юнги хотел лишь взглянуть в карие глаза и увидеть там хотя бы что-то светлое, хотя бы каплю, частицу любви. Но он не видел. Перед ним была темнота, пропитанная омерзением и злостью, которая не согревала его, а проклинала, убивала даже физически. До изнеможения.       Юнги не встречал похожих на Пака, отчего желал коснуться его или ощутить чужие касания на себе. Но Чимину было противно, Чимин был замкнут, и его тело было подобно раскалённому ножу, об который Юнги мог обжечься и порезаться, только на миг тронув желаемую кожу. После этого он твёрдо решил, что отплатит тем же, сделает в разы больнее, чем делает это Чимин.       Когда Пак со слезами на глазах и в бешеной истерике спросил, что Юнги сделал для того, чтобы понравиться ему, то Юнги понял — он не сделал абсолютно ничего. Чимин тоже бездействовал, но безумно влюблял и притягивал, имел неограниченную власть над его каменным сердцем.       Когда холодный взгляд был устремлён на Чимина, Юнги не хотел, чтобы истинный мёрз и ослабевал, он хотел сам этим разлюбить и внушить себе, что не обожает его практически до беспамятства.       Слова «давай разорвём нашу связь» так сильно отпечатались в его сознании, и было страшно даже представить, если бы они стали правдой. Если бы Юнги согласился перерезать метку, то на следующий день уже самостоятельно бы перерезал себе горло. Юнги постоянно уходил первым, потому что так было легче, так было проще остановить себя.       — Господин Мин, в Ваших покоях Вас ждёт Ли Виен, — один служащий вмиг рушит любовную атмосферу, похожую на сладкий и одурманивающий туман.       После этих слов Чимину по спине словно ведут ножом, распарывая её и нашёптывая смириться с тем, что у его истинного по-прежнему есть официальный фаворит, который ещё никуда не делся и который, возможно, удовлетворит Юнги намного лучше, чем такой неопытный мальчишка, как он. С самого первого дня Пак должен был понять, что он является не единственным для своего господина.       Уже увидев, как тот собирается отстраниться, прервав такой счастливый момент, Мин кидает пару слов слуге о том, что скоро придёт, и ни за что не отпускает своего истинного, даже когда дверь закрылась, и они вновь остались одни.       — Обними меня снова.       Но Пак уже опустил руки и слегка отпрянул назад.       Вспомнив, на чём они остановились, Юнги плавно скользнул ладонями вдоль спины, повторяя каждый её изгиб и пальцами ощущая чужие позвонки.       Чимин смущённо улыбался, и перед его глазами всё моментально расплывалось, накрываясь туманом. Но когда Мин в итоге дошёл до упругих ягодиц, ласково поглаживая и боясь сделать что-то большее и отпугнуть, то у светловолосого от наслаждения в один момент отказали все внутренние органы.       — Не волнуйся из-за Виена. Мы просто хотим проводить Юонг, — Юнги поднимает руку и спускает рукав, оголяя запястье и тепло улыбаясь. — Видишь, я предан только тебе.       Чимин смотрит на свои инициалы, и дыхание захватывает. Юнги трепетно хранит на коже его имя, его год рождения.       Он готов подарить этой метке свою любовь, и, кажется, Чимин готов её принять.