серебро

      Гости потихоньку разъезжались по своим поместьям, признаваясь, что уже с нетерпением ждут приглашение на следующее торжество, и заранее обещая, что обязательно приедут. Многозначительные взгляды копьями летели в Юнги. Об его ночном инциденте знал каждый, поэтому всё утро разговоры об этом вовсе не собирались утихать. Пак Чимин стал самой загадочной личностью, за которую сам Мин Юнги был готов рвать и метать и на которую не стоит набрасываться, даже если очень этого захочешь.       Не менее обсуждаемой стала госпожа Юонг, собравшая свои вещи и остановившаяся у ворот, чтобы попрощаться. Ни один кавалер не смог растопить её сердце, не коснулся талии и не удостоился мимолётного взгляда, хотя бы слегка заинтересованного.       Виен, словно тень, ходил возле Мина с нахмуренным выражением лица. Сам его господин сегодня был нелюдим ещё сильнее, нежели обычно. Слухи злили его и заставляли провожать гостей с таким настроением, чтобы они вовсе перехотели сюда возвращаться. Намджун и Тэхён попросили его идти в дом, потому что своим недовольным взглядом он убивал тут каждого, кто хоть раз прошепчет имя его истинного, пусть даже без толики презрения или сарказма.       — Ты такой эгоист, — Юонг пальцами провела по скулам своего брата и ухмыльнулась, смотря в его безразличные глаза. — Как же ты мог не позвать меня, когда издевался над тем слугой?       Всё это так забавляло девушку. Язвительная улыбка не сходила с её лица, даже пока она медленно надевала перчатки на руки белоснежного цвета, худые и очаровательные, так и просящиеся оставить на них поцелуй.       Юнги еле сдерживается, чтобы не развернуться или съязвить в ответ. Его сестра прекрасно знает, как дорог для него Чимин. Он никогда не забудет, как ночью, просто увидев состояние Пака, Юнги впервые за долгое время убил не ради пищи, а просто так, без какого-либо сожаления.       Ему всегда внушали, что вампиры не убийцы, потому что убивают ради выживания, а не развлечения. Хищники тоже убивают потому, что хотят есть. Они не вгрызаются в жертву из-за того, что она им не понравилась или обидела. Среди них нет понятия «ненависть», животные не чувствуют её, когда убивают. Максимум, что они ощущают — голод, инстинкт защищаться от нападения или, наоборот, нападать, видя в противнике угрозу. Но только люди могут ненавидеть кого-то до такой степени, чтобы желать им смерти или послужить ею для них.       — Что ты теперь будешь делать, мой дорогой господин? — Юонг улыбается, продолжая выводить Юнги из себя, и открыто наслаждаяется этим.       — Не знаю, — Мин не смотрит в её глаза, которые также издевательски усмехаются над его глупым поступком, совершенно необдуманным.       — Зато ты знал, как можно поиздеваться над каким-то выродком, у которого мозгов хватило лишь на то, чтобы зайти в тёмный коридор и домогаться до полуживого парня, — её голос звучит осуждающе, Юонг больше расстроена, чем удивлена. — Лично мне было бы неинтересно слушать его плаксивые стоны.       — Не раздражай меня, — вокруг полно людей, поэтому Юнги делает вид, будто хочет поцеловать тыльную сторону ладони своей сестры, потянувшись к ней тёплыми губами, однако от злости сжимает чужую руку, чуть ли не ломая пальцы.       — Птенчик, какой же ты стал ранимый, — она не выдаёт на лице ни одной эмоции, подыгрывая брату и кивая головой, якобы приняв его поцелуй.       Юнги отпускает её руку и отходит, когда Юонг приподнимает подол платья, уже собираясь сесть в карету. Через секунду они слышат поспешные крики, мигом оборачиваясь назад.       — Подождите, госпожа, — Сара бежит им навстречу, чувствуя на себе недоумевающие взгляды госпо́д и ещё не уехавших гостей. — Это Вам, возьмите, прошу.       Она, смущаясь, вручает Юонг небольшой конверт, боясь посмотреть в мрачные глаза, которые посвятили ей той ночью свои слёзы.       Эти глаза продолжают наблюдать за ней, любоваться, но Мин спешит, а Сара сейчас сгорит от стыда, потому что впервые попыталась написать кому-то письмо. Она несколько лет училась грамоте и теперь решилась вывести на бумаге чернилами свои мысли, смачивая перо и позже осторожно выводя каждую букву, сдерживая слёзы, дабы не размыть историю своей жизни.       Карета отъезжает, Сара грустно смотрит ей вслед и понимает, что в мыслях будет проживать их разговор вновь и вновь и каждый раз будет вспоминать запах чужих волос, бледные плечи и губы, ярко-алые и жадно вовлекающие Сару в нежный поцелуй.       Когда за окном быстротечно начинает сменяться пейзаж и когда Мин ощущает, что отдаляется, отчего невольно становится легче, она дрожащими пальцами вскрывает бумагу.

«Любезной госпоже Мин Юонг.

Я считаю важным поведать Вам свою небольшую историю. Моё письмо будет коротко, однако, оно наполнено искренностью и надеждой, что содержимое его останется лишь между нами, моя госпожа. После мучительной смерти мать оставила нас одних, никто в жизни в нас более не нуждался, мы были обездолены. Но приятель моей покойной матери взял на себя эту трудную ношу и забрал меня с двумя братьями Джейми и Аланом в свой дом, в другую страну. Мне было всего лишь одиннадцать, но он не спросил моего разрешения, когда решил оставлять у себя на ночь. Мои братья не могли перечить ему, как и я. Будучи ещё ребёнком, я многое не понимала. Он говорил, что этим проявляет крепкую отцовскую любовь. Мой старший брат Алан пытался всеми силами помочь мне, за что его жестоко секли розгами и запирали в кладовке, не разрешая со мной видеться. И когда на наш дом напали несколько вампиров, я не знала благодарить судьбу за это или проклинать, ибо единственного, кто поддерживал меня, не стало, как и того, кто считал, что в праве называть себя нашим отцом. Меня и Джейми вскоре забрали, господин Намджун, казалось, сжалился над двумя сиротами. Я мстить не хотела ни коим образом, моё сердце с самого рождения Бог не наполнил злостью. Я лишь хотела, чтобы Алан был жив, поймите, я любила его до глубины души, жила с мыслями о том, что когда-нибудь смогу открыть ему свои чувства. Не было у меня иной мечты, как только быть с ним. Госпожа, я не желала обидеть Вас отказом, я уверяю, что Ваше милосердие тронуло меня. Моё сердце обретёт покой, услышав, что Вы благополучно доехали. Я обязательно буду ждать Вашего приезда вновь.

Сара Браун, 12 сентября, 1738»

***

      Когда Чонгук узнал, что с Чимином всё хорошо и он ярко улыбается, рассказывая про Юнги и их последнюю встречу, то не смог сдержать своей радости, обхватывая брата в ласковых объятиях и заливисто смеясь на всю комнату.       — Прекрасно, что вы теперь полюбили друг друга, — горько выдаёт Сокджин, превращая тёплые слова в настоящую похоронную речь, отчего Чимин перестаёт улыбаться и отстраняется от брата.       — Я знаю, что тебе больно от этого, — Пак опускает взгляд, сжав губы. — Но когда ты встретишь своего человека, ты поймёшь, как сильно мы нуждаемся в его любви к нам, — он приподнимается, будто подготавливаясь рассказать целую тираду о том, как трудно ненавидеть истинного, но Джин неожиданно начинает ухмыляться, со скрежетом ведя ногтями по деревянному столу.       — Нет, я этого не пойму, — ухмылка пропадает, образовавшись в воздухе в едкий дым, вынудивший Чимина замереть на пару секунд. — У меня уже была истинная.       — Истинная? — Чонгук тоже встаёт, от шока не в силах больше сидеть на месте. — Ты не говорил об этом! — он криком пытается выразить своё ярое недовольство, потому что искренне считал, что Ким доверяет им абсолютно всё.       — А смысл вам говорить? — Ким следом повышает голос, не волнуясь о том, что в коридоре их могут услышать.       — Мы тебе всё рассказываем, а ты умолчал о том, что уже встретил истинную?       — И кто же она? — у Чимина, в отличии от них, кричать сил нет, поэтому он шепчет, так тревожно и приглушённо, словно выдавливая из себя последние звуки.       — В восемь лет я встретил её на берегу озера, она выглядела старше на несколько лет, — после некоторого молчания он прерывисто и с болью вспоминает своё прошлое, своё детство, потирая пустое запястье, которое теперь останется таким навсегда. — Я не решился подойти к ней, даже когда почувствовал жжение на коже, — Джин замирает, задумавшись о чём-то. — Через минуту она захлебнулась водой, и метка начала исчезать так же быстро, как и появилась, — он пытается представить перед собой её опухшее от слёз лицо и вдруг замолкает.       Он не слышал от неё слова любви, не слышал, как она произносит его имя и как шепчет его на ухо, тонкими пальцами перебирая гладкие каштановые волосы и проводя губами по горячей щеке.       Джин слышал лишь её крики и всхлипы. Не видел улыбку. Лишь слёзы и тело, медленно погружающееся под толщу холодной воды. Он ощущал то самое непреодолимое бессилие в своём сердце, потому что ничего не мог сделать и в силу своей наивности не осознавал, что теряет самое ценное в жизни, сбиваясь с пути, на который оно могло его направить.