серебро

      Возле покоев Юнги воздух казался разреженным, отчего Чимину не хватало кислорода ровно столько же, сколько и смелости постучать в дверь. Он долго стоял и боялся произнести даже звук. Боялся показаться навязчивым, отвлечь от дел, пытался прислушаться, нет ли внутри Виена или кого-то ещё. Он не скрывает, что если там всё-таки окажется фаворит Юнги, то Чимин точно захочет побежать в свою комнату реветь в одиночестве.       Он не из тех, кто закрывает глаза на реальность, но слишком раним, чтобы мириться с нею. Чимин не привык прятаться, потому что один его страх всегда порождает второй. Конечности гидры регенерируют и преумножаются столь же быстро, как и его проблемы, идущие чередой, сплетаясь между собой в металлическую цепь, оборвать которую можно лишь разрушив её.       И прямо сейчас любая лишняя мысль останавливает его, заставляет стоять у порога, не двигаясь и даже не дыша.       Что же остаётся? Лишь усмехнуться над своей жалкостью и направиться в противоположную сторону, забыв обо всём, что ты хотел сказать, и перестать надеяться в своей голове, будто ты тот самый, кого Мин Юнги в час ночи ждёт больше всего.       Нам всегда хочется верить, что любимый человек не лжёт нам. Солгав один раз, он получает ещё один шанс, не понимая всю его ценность. Прискорбно, что этот шанс может повторяться в длиною с целую жизнь. Всё будет идти по кругу, в конце концов потеряв выход, и станет тем самым щитом, за который человек будет прятаться иной раз, поймавшись на очередной лжи.       Но Чимин хочет верить Юнги, потому что доверие нельзя получить, не доверившись самому. И это страшно, непредсказуемо и волнительно, однако, необходимо. Доверие — прочное, но хрупкое вещество. Доверие фальшиво и слабо, если очернено хотя бы раз. Доверие — редкое вещество, потому что не должно содержать примеси, должно быть искренно и неподдельно.       Пак стучит и опускает голову, словно моментально раскаявшись в своём действии.       — Чимин? — после скрипа двери слышится осипший и взволнованный голос. — Что-то случилось?       — Сокджин желает уехать, — Пак сейчас изнутри взорвётся от того, как бешено стучит его сердце в этой неподвижной тишине, где напротив стоит тот, перед которым Чимин всегда размягчается и поддается такому трепетному чувству, будто летит в облаках, сквозь пальцы пропуская прохладный воздух.       — Заходи, — Юнги отходит в сторону, слегка нервничая, ибо стыд за то, что Чимина ещё ни разу не приглашали сюда, охватывает его.       Пак садится на край мягкой кровати, дрожа то ли от смущения, то ли от осознания того, что его друг скоро уедет, отвергнутый своей давней любовью, ради которой был готов на любую жертву.       И в этот миг невозможно признать то, что их история дружбы на этом, возможно, и не заканчивается, но грустно обрывается на некоторое время.       — Он хочет отправиться в Инсорит?       Чимин молчит, так как малейшее слово может послужить выдёргиванием чеки*, вызывающей настоящий взрыв эмоций в виде слёз и криков безысходности.       — Нет. В столицу, — задыхающийся голос на грани между тем, чтобы сорваться или пропасть вовсе.       — Чимин, — Юнги переплетает их пальцы, смотрит во влажные глаза, опускаясь на колени и прижимаясь к чужим ногам, — твой друг хочет начать новую жизнь. Ты должен принять его выбор, если он вправду дорог тебе.       Когда Мин Юнги говорит, у Пак Чимина, лишь на секунду услышавшего его голос, открывается второе дыхание, а когда Мин Юнги касается, то под кожей распускаются бутоны цветов, так приятно щекочащие и делающие этот момент ещё приятнее, будто насыщая внутри каждую клетку душистым ароматом.       И если Чимину выскажут мысль о том, что хорошо, когда события происходят быстро, поспешно, а не так тихо и неторопливо, как у них с Юнги, то он, покраснев, улыбнётся и опровергнет её. Эта эфемерная пылкая страсть никогда не сравнится с такой скромной и чувственной любовью, которую эти двое ощущают сейчас.       Что может быть нежнее и интимнее, чем лёгкое касание и сладкий шёпот в губы перед поцелуем? Что может так сильно согреть, чем понимание того, что уже скоро вы прильнёте друг к другу? Эти секунды, нет, даже доли секунд перед поцелуем — самое сокровенное между двумя влюблёнными. В этот самый момент перед тем, как стать ближе телесно, важно стать ближе морально, создавая невидимое притяжение. Иначе это не любовь, а лишь эмоция, которая имеет способность исчезать, утихать и перекрываться новой.       Когда ты погружаешься в самую глубь души человека, тебя не выплеснет оттуда ни одна волна из внешнего мира, тебя ничто не перекроет и не затмит, никакой шторм и никакая буря.       Поэтому Юнги и Чимин пристально смотрят друг на друга, они страшатся невольно прервать этот момент и остаться на суше, откуда позже будут унесены морским приливом, так и не погрузившись в глубину.       И Юнги, правда, не знает, что творит, когда приподнимается, губами притягиваясь к чужим. К нецелованным, но безмерно желающим от него сладостный поцелуй.       Теперь Чимин желает. Потому что Юнги проник внутрь бескрайнего моря. Его истинный теперь счастлив до такой степени, что не сразу замечает, как пухлые губы вскоре не спеша увлажняются тёплым языком.       У Пака в душе волны даже затихают, стараясь не помешать их общему наслаждению друг другом. А у Юнги сердце словно внутри делает еле слышные удары, и слеза радости, ожившая спустя столько лет, предательски течёт по щеке.       Чимин отвечает на поцелуй, неопытно и робко, раньше даже не представляя, что людям действительно может быть так хорошо вместе. Он всегда думал, что, несмотря на все свои мечты о великой и небывалой любви, это всё не по-настоящему и подобно какому-то волшебству или сказке, которой мы живём с самого детства. Сюжет этой сказки потихоньку меняется от слов «жили они долго и счастливо», потому что со временем мы понимаем настоящую жизнь и все её трудности. Перечеркнув эти слова однажды, усомнившись в них, мы отныне перестаём верить в бессмертную любовь.       Однако сейчас эта сказка вновь оживает в мыслях Чимина и приобретает ещё больше красок, нежели в далёком детстве.       Юнги с трудом пытается понять, не глюк ли это или сон. Но нет. Перед ним Чимин, реальный и невероятно прекрасный, у которого от восхищения пропадают слова, и он прерывисто выдыхает из приоткрытых губ, на миг останавливаясь. Когда он улыбается, Юнги хочется жить. Мин никогда не сможет забыть их первый, ласковый и глубокий поцелуй, служивший нечто большим, чем простым соприкосновением губ. Он никогда не забудет и то, как светились глаза Чимина, и как тот прошептал «люблю тебя» так, что Юнги не смог не шепнуть ему в ответ то же самое. Жарко и томно, до мурашек проникновенно.

***

      Тэхён размыто помнит несколько ночей, проведённых вместе с парнем, однажды посвятившим ему небольшое стихотворение. Но в тот самый день, когда он выразительно рассказывал его, улыбаясь и наполняя эти строки своей бескорыстной добротой и симпатией к хладнокровному господину, скорее всего, считающему его за очередное развлечение, и душа которого, казалось, не способна выдержать весь тот поток радости, боли и красноречивых слов, Тэхён почувствовал что-то непонятное в груди, поэтому немедленно выставил парня за дверь.       После этого их общение прекратилось, ночные прелюдии тоже, интриги остались в грустном прошлом, стираясь из памяти и превращаясь в нечто приятное, но невозвратимое. Всё на этом закончилось, не успев начаться, мнимая дрожь в сердце Кима больше не вводила его в заблуждение.       Тэхён неимоверно боялся усомниться в себе, потому что впервые осознал, что не хотел слышать чужой крик и плач. Он не хотел видеть этого человека, ибо его чёртов стих казался лучшим подарком в жизни. Он выучил его, услышав лишь раз. Он помнит эту горькую улыбку при их расставании, исчезающую с лица и служащую последним, что Тэхён хотел бы навеки забыть. Наверное, потому что она была тем самым порталом в драгоценные моменты, где он был счастлив.       И теперь, когда он видит среди нескольких людей именно его, Тэхён замирает, поняв, что в голове всё вновь возрождается, срифмованные строчки сами рвутся наружу и жаждут быть сказанным прямо сейчас, ибо они — нить, что до сих пор соединяет две заблудшие души, любящие друг друга, но разделённые временем и обстоятельствами.       — Минсу? — глубокий голос Тэхёна заполняет коридор, где он неожиданно встретил приехавшего гостя.       Он не знает, что чувствует в данную минуту. Возможно, это радость, но являющаяся лишь маленькой частицей в пустыне боли от тяжкой разлуки, после которой Ким потерял своего любимого поэта и себя, где-то до сих пор скитаясь между чернильных строк.       — Какая встреча, — парень, не скрывая своих ещё не остывших чувств, тянет печальную улыбку.       — Зачем ты приехал? — Ким изнутри закусывает губу от волнения, пытаясь снаружи казаться полностью охладелым к их прошлым отношениям.       — К Намджуну, потому что не смог приехать на бал.       Между ними максимум уменьшается расстояние, образуется загробное молчание, когда Минсу приближается, а у Тэхёна разум отключается, прокручивая одни и те же предложения, что когда-то были предназначены для него.       Минсу так страстно жаждет объятий, на которые надеялся с самого начала их долгожданной встречи. Он выбивает господина из колеи, будто уже знает, что на самом деле Тэхён всегда был его послушной марионеткой, однако нитки Минсу, по каким-то причинам, всё ещё не тянет.       — Поговорим потом, — Ким отводит взгляд, отправляясь в свои покои.

***

      — Сара, ты не видела Юнги? — Чимин обращается к девушке, что только что принесла ему завтрак.       — Да, он с Ли Виеном в своей комнате, — она раскладывает приборы, не заметив, как резко поменялся в лице светловолосый.       — Что они там делают? — спрашивает он с неприкрытым раздражанием, желая воткнуть вилку, которую держит в руках, в глаз ненавистного Виена.       Пак сразу приходит в себя, увидев недоумевающий взгляд Сары и поняв, что задал не тот вопрос и не той, которая должна была бы знать на него ответ.       — Господин, Вам не стоит беспокоиться, — Сара улыбается, улавливая подавленное настроение Чимина, и старается его поддержать. — Мин Юнги любит только Вас.       На этих словах она покидает комнату, уже заранее зная, что Пак Чимин сейчас же возьмёт себя в руки, наберётся смелости и храбрости, уже давно не проявляющиеся в нём, и сквозь дикую неловкость поднимется в эти самые покои. Спрятав глубоко внутри всю свою робость, он открывает дверь и яростно прожигает взглядом двух парней, непринуждённо разговаривающих о чём-то.       — Зачем он здесь? — Виен презрительно отворачивается, будто испытывая самое непосильное в мире омерзение и злость на того, кто ворвался в его жизнь и в сердце его единственного господина.       — Тэхён сказал, что хочет видеть нас в главном зале, — Пак игнорирует присутствие третьего и пытается быть серьёзным, в кулак собирая остатки своей растоптанной гордости.       — Я знаю. После завтрака я зайду к тебе.       Чимин осматривает Ли Виена, и глаза его выдают жгучую ревность, на что Юнги незаметно улыбается, словно получая наилучший в мире комплимент.       — Хорошо, — процедил сквозь зубы Пак и пошёл к выходу, готовясь оставить их наедине и так и не узнав, что эти оба так скрытно обсуждают. — Юнги, я хочу сейчас, — Чимин, резко оборачиваясь, говорит решительно и требовательно.       Виен ни черта не понимает, потому что Мин начинает лучезарно улыбаться, чуть ли не сияя ярче солнца. Прямо на глазах Виена Юнги подходит к Паку, тянется к чужим губам, намереваясь коснуться их осторожно и легко. Но Чимин неожиданно прижимает к себе плотнее, напористо целует, заставив проникать языком внутрь, углубляя поцелуй.       Юнги с радостью принимает условия игры, где главная цель — поставить на место высокомерного и надменного фаворита, поэтому нежно обнимает Чимина за талию и тянет уголки губ в счастливой улыбке прямо во время поцелуя. «Я буду целовать тебя всегда, когда захочешь»       И эти слова Чимин взял себе на заметку.