серебро

1617 год.

Хван Соми приехала неожиданно. Поздняя ночь пробудила всех слуг, свет большой комнаты озарил перед девушкой просторную кровать, только что разгоревшийся камин и то самое ощущение лживого гостеприимства, будто никто вовсе и не хотел её здесь видеть. Ибо приезд Хван Соми всегда ассоциируется с плохими новостями, неурожаями в юго-восточной части Рамура, его постоянными конфликтами между жителями и требованием введения туда отряда войск, дабы угомонить разбушевавшихся горожан, которым более не хватало денег даже на буханку чёрствого хлеба. Государство постепенно одолевал мучительный голод, обширные поля, кормящие тысячи человек, были сожжены и заброшены. В войне с соседним королевством Рамур одержал победу, ознаменовавшую короля могучим и не знающим поражений, а народ — обнищалым, потерявшим кров и родственников, тела которых разлагаются на местности, где до последнего сражались воины, ставшие пешками в смертельной и жестокой игре двух алчных правителей. Когда утром проснувшись, люди понимали, что еды и тепла нет, а суровая зима незаметно подкрадывается, первыми заморозками одарив их страну, то, конечно, протестовали, осознавая всю безвыходность своего положения и отсутствие каких-либо сил и средств его исправить. Хван Соми в очередной раз пришла обговорить дальнейшие действия, ибо совсем скоро состоится коронация, и народ ждёт её, как возвращение на землю Иисуса. Новый король — надежда на начало новой жизни, потому что уже с самого рождения их принц находится под пристальным наблюдением, тем самым заслужив истинные доверие и любовь горожан. О нём вряд ли станут слагать легенды, но именно сейчас все готовы подчиняться ему беспрекословно, требуя грядущей долгожданной коронации как можно быстрее. Они верят: он сможет восстановить Рамур, сможет избавиться от руин после кровопролитных битв и снова вернуть столицу в прежнее состояние, закупить зерно, развивая торговые пути через море, к которому отныне открыт выход с побеждённых земель. Серьёзный диалог с приезжей гостьей договорились оставить на утро, когда солнце уже выглянет из-за горизонта, и безмолвная ночь скроется, забрав с собой нещадный холод и страх, что зарождаются в сумерках, позже возвращаясь снова в несчастные и ослабленные души. Однако, даже пронизанный лучами кабинет не смог растворить все актуальные для того времени проблемы, мешающие спокойно жить верхам и мешающие просто жить беспомощным низам. Хван Соми не чувствует смущение или стыд за то, что не прислала письмо, объявившись поздно и без предупреждения. Она касается бледными губами краёв фарфоровой чашки, но не делает и малейшего глотка, дожидаясь слов о том, якобы приход её совершенно неприятен, так как не предвещающий ничего благого. Она сразу смирилась с участью незваной гостьи, поэтому, наверное, ни одно оскорбление её не тронет и не удивит. — Здоровье моего сына ухудшилось, — королева равнодушно закидывает ногу на ногу, подправляя подол, и смотрит пронзительно, заранее зная причину внезапного визита. — Коронация пройдёт только после его выздоровления. Её изумительные длинные пряди идеально облегают зону декольте, где массивное ожерелье слепит глаза и завораживает отблесками разноцветных камней и страз. Назвать её одной из самых красивых женщин на свете без толики преувеличения не составит сложности и, наоборот, потребует ещё больше эпитетов для точного описания её внеземного великолепия. Сказав своё слово, она мысленно вычерчивает на этом жирную точку и метку «разговор окончен», не догадываясь о размере наглости Соми перечить ей и не испытывать при этом ни капли неудобства. — Народ ждёт сейчас, — Хван ставит чашку на блюдце со звонким ударом, словно говоря этим то, что отступать и медлить уже нет времени. — На юге бунтари разрушили целые деревни, — её глаза, наполненные презрением, уверенно направили свой взор на сидящую напротив женщину.— Но наш славный король ничего с этим не делает. Королева скребёт ногтями по ручкам стула. Её супруг около месяца «празднует» победу, не выходя дальше пределов своих покоев, лишь отдавая приказы, никак не связанные с правлением, и находясь в сладком плену алкогольного дурмана. — Ваше Величество, в замок прибыл господин Бао, — служанка отворила дверь и промолвила слишком быстро, оттараторив последние несколько слов. — Хорошо. Пусть направляется в комнату принца, — не отводя взгляд от гостьи, она встаёт, приказывает убрать со стола подносы и хмурит брови, услышав краем уха язвительную усмешку. — Сколько ещё нужно времени, чтобы дорогой принц наконец-то поправился? — Соми встаёт следом, образовав между ними зловещую тишину, во время которой желание безжалостно вцепиться в волосы друг друга моментально доходит до высшей отметки. — Столько, сколько потребуется, — слова вылетают из уст, будто стрелы или острые иглы, но не вызывают даже лёгкой ухмылки на чужом лице. * — Да, спасибо. Её Величество сейчас занята? — мужчина средних лет принимает в руки ключи и, улыбнувшись, поправляет густые и запутанные волосы девушки. — У неё встреча с гостем, — она мило беседует с ним, не ощущая разницы в возрасте и положении. Она — обычная прислуга, он — знаменитый лекарь, за которого королевская семья готова пожертвовать многим, так как однажды он спас их младшую дочь от тяжкой лихорадки, в их глазах став божественным исцелителем и магом. — Никогда не стриги их, — грубыми пальцами он погладил её макушку, заставив милые щёки покраснеть. — Они такие красивые. — Спасибо, господин Бао, — её хрупкая фигура теперь отдаляется, оставив мужчину одного рядом с покоями принца, вот уже который день мучавшегося от странной болезни, неизвестной даже такому начитанному «целителю». Бао внимательно перебирает кольцо ключей, находя нужный, после чего открывает плотно закрытую дверь, которую с каждым разом отчего-то приходиться толкать сильнее. В нос ударяет резкий и едкий запах. Лекарства вперемешку с чем-то ещё более противным — настоящая пытка для обонятельных рецепторов. От вони хочется закрыть нос и рот, на время задержав дыхание. Но Бао пытается проявить уважение в будущему королю, пытаясь не обращать внимания и не заострять его на зловонном воздухе, сжимающему лёгкие изнутри. — Доброе утро, господин Юнги. Мужчину за долю секунд охватывает неописуемый ужас, когда вместо изнеможённого и слабого парня, вызывающего жалость, в тёмном углу комнаты он видит его же, закрывающего лицо замаравшимися кровью ладонями, твердя что-то одно и то же тревожным шёпотом, будто сошедший с ума. По полу разливается небольшая красная полоса. Оцепеневший Бао, не моргая, переводит взгляд на безжизненное и истерзанное тело одной служанки, похожее на застывшую в страхе бездушную куклу, совершенно не имеющей внутренностей, а лишь пустую телесную оболочку, и чьё пребывание в этой комнате вскоре породит трупный яд, присущий всем мертвецам. — Я нашёл лекарство, — звучит голос пустой и изнурённый криками. Вдали об пол разбит бокал. Точно так же целиком и полностью разбит и Юнги. — Человеческая кровь не может быть лекарством, — Бао боится подходить ближе, замерев у порога и просто не веря своим глазам, видя, во что превратился его будущий король, отныне заклеймённый природой. Похожий на чудовище из сказок. Нет, даже хуже, чем это чудовище. Потому что реален и не выдуман богатым воображением народа. — Боюсь, Вам не вылечиться, Ваше Высочество. Испуганный и жалостливый взгляд опаляет мужчину. Глаза Юнги красные, воспалённые, словно в них лопнули мелкие сосуды. Но, увы, зрачки Бао не выражают понимания, они полны решительности обо всём рассказать его родителям и распрощаться с неизлечимым и дьявольским созданием. Все наилучшие черты Мин Юнги более не имеют значения, весь мир будет питать к нему лишь ненависть. Судьба его на этом заранее решена, опустошена и вдребезги сломлена. Народ захочет, чтобы он заживо сгорел в аду, а не правил их и так полуразрушенной страной. — Спаси меня, — тихий всхлип, — не убивай, пожалуйста. Мин хочет потянуться рукой к подходящему Бао, пытаясь увидеть в отражении голубых глаз хотя бы частицу сочувствия и надеясь, что ещё не поздно отыскать в этой жизни даже ничтожную любовь к себе, надеясь и на то, что хотя бы кто-то сможет ему помочь. С пальцев капает кровь, словно трещинами отдавая по полу, отчего Бао брезгливо отстраняется, вынудив Юнги ощущать себя мусором, противным человеком, который так много хотел сделать для своего государства, готовый отдать за него и его жителей всё, что возможно. Юнги добр, милосерден и отзывчив всю свою жизнь, но в итоге заслуживший теперь именно такой жуткой участи, став тем самым монстром, которыми нас всех пугали в детстве в случае непослушания. Кровь на мраморной поверхности разбавляется бесшумными слезами. Мин никогда не думал, что вот так обречён прожить долгие годы, не думал, что в самое страшное время от него откажутся все, что его прикосновения в итоге станут противны. Если королева узнает о том, что на охоте его укусила какая-то нечисть, то сразу предоставит его жизнь в руки одетого в чёрный плащ палача, а смерть огласит всемирным трауром, якобы сын её смело сражался против болезни, да, к несчастью, сердце его великодушное не выдержало. — Помоги, — Юнги шепчет, умоляет, еле подползает к ногам Бао и, почувствовав запах тёплой плоти, невольно показывает клыки, прорезающиеся с такой разрывающейся болью, буквально лезвием проходящейся по каждому органу изнутри и выворачивающей их наизнанку. — Не приближайтесь ко мне. С каждой новой секундой Мину всё тяжелее сдерживаться, в мыслях уже хочется убивать и измываться над будущим трупом. — Господин Бао, извиняюсь, я забыла отдать приказ всё здесь убрать к Вашему приходу, — всевидящая Мин Юонг бесцеремонно врывается в покои и улыбается, открыв вид на точно такие же белоснежные клыки, словно заводя мужчину в тупик, в лапы двух кровожадных существ, искренне желающих испить жидкость, циркулирующую по сосудам внутри него. — Госпожа, Вы тоже… — Бао стоит в ступоре, забыв, как двигаться, и уже заранее прощается с жизнью. — Что же нам делать с этой напастью? Юонг — это не Юнги. Она никогда не внушала доверие, не претендовала на трон, а олицетворяла лишь жестокость и бесчеловечность. Даже будучи в подростковом возрасте, черты садизма царили в ней и процветали, держа в страхе даже собственных младших сестёр. Она не учила их письму, не учила жить по королевским нравам, быть скромной и вежливой. Юонг подавала пример соблазнительницы, играя с чувствами мужчин и женщин, пытаясь пробудить в них неотступное желание и страсть завладеть ею и её телом, постараться раскрыть, избавившись от маски хладнокровия, которую Юонг срывала только тогда, когда сама этого хотела. — Что же делать? — повторяет она ещё медленнее, закусывая пересохшие губы и усмехаясь, насквозь разглядывая чужую внутреннюю панику и испуг. * Совершить всё, чтобы о «болезни» принца не узнал народ, стало одной из главных целей династии Минов. Отныне Юнги потерял абсолютно всё. И себя в том числе. Родители отказались от него с Юонг и назначили день, когда втайне от чужих глаз их расчленят или сжалятся, придумав казнь более скоротечную. Они оба стали изгоями замка, им приписывали самые страшные на свете грехи, и несколько суток они сидели в темнице в кандалах, пока там, снаружи, слухи о печальной смерти любимого принца разлетелись со скоростью света, траурной атмосферой насытив столичный воздух. Это был самый ужасный период жизни Юнги, будто столько лет он ухаживал за цветочным садом, но в один момент все растения погибли, завяли прямо на глазах. Ощущение, будто вчера у тебя было всё. Семья, деньги и власть, а сегодня ты нищий и обездоленный, ничтожный и совершенно не нужный. Твоя армия направила на тебя копья и стрелы, а жители — вилы, проклиная всевозможными словами, пока демоны ещё пуще поглощают твоё остановившееся сердце. Голод рос и заставлял сходить с ума. Мин Юонг готова была грызть зубами железные цепи. Сдирая ногтями с себя кожу, ей становилось легче. Жгучая боль могла на несколько секунд отвлечь от прекрасного и желанного вкуса крови. Их младший брат Минхо занял престол, пока его близкие каждую ночь страдачельски кричали, чуть ли не впадая от боли в беспамятство. Однако, Юонг даже не думала вернуть всё назад. Теперь ей было без разницы, кого отправить на тот свет, хоть родную мать. Невозможность возвращения к прежней жизни и полное бесправие в этом доме она уже приняла, как аксиому*, своему брату начав внушать тоже самое. — У тебя никого не осталось, кроме меня. Так послушай же, что я говорю. И он слушал. * Бао удалось спастись. Стража, которая застала их в покоях, смогла предотвратить эту встречу от трагических последствий. Сделав облегчённый вздох и убедившись в том, что теперь жизнь его в безопасности, он тут же замер и не выдохнул обратно, потому что королева втайне пообещала непременно убить его, дабы похоронить вместе с ним устрашающую тайну, раскрытие которой повлечёт за собой если не восстание, то просьбы насадить головы королевской семьи на пики — точно. Однако, недооценив способности умного лекаря, слуги упустили его, за глупость свою позже жестоко поплатившись. Бао не знал, куда податься. В его дом уже направились королевские стражники и обыскивали всё вокруг, так что идти туда равносильно самопроизвольному опусканию головы под гильотину*. Бао слышал у одного знахаря о таком городе, как Инсорит, где будто «круглый день светит яркое солнце». Его рассказы всегда были из раздела фантастики, но Бао решил сбежать в это место, считая, что только «солнечный город» сможет его уберечь. * Через неделю Минхо всё-таки отпустил на свободу несчастных брата и сестру, оповестив родителей об их смерти и о телах, якобы сброшенных в быстротечную горную реку, где ни одна живая душа не сможет их найти. — Прошу, будьте осторожны, — избранный король обязан скрывать свои слабости, но прямо сейчас все эти правила больше ни к чему. Мин Юнги терпеливо стоит и молчит, не подбирая нужных слов, пока горячие слёзы его брата впитываются в тонкую мантию. * Как же Бао пробрался сквозь лесные дебри? Когда человеком движет страх, а не разум, он может сделать всё, что находится за его пределами. Посчитав, что когда-нибудь люди должны понять, что чудовища, сосущие кровь из человека, это вовсе не сказка, Бао создал записи, основываясь на всех знаниях, которые раньше считал бесполезными и вычитанными из древних мифов. Это были записи, которые стали последним, что осталось уничтожить, дабы скрыть правду навсегда. Записи, где на последней странице было выведено маленькими буквами:

«Но я никогда не догадывался, что наш будущий король Мин Юнги один из них»

Инсорит оставался таким же недоступным поселением, но долгие годы вскоре открыли путь к нему, а проложенная дорога через узкие и опасные горные долины заняли ещё больше времени, чем ожидалось. Спустя век записи уже не были столь важными. Но раз когда-то давно Юнги дал себе слово, что найдёт, где всё время проживал лекарь, то обязательно доведёт дело до конца, перед смертью покончив со всеми упоминаниями о себе. О не выполнившим своё предназначение, не надевшим корону и не отыскавшим свою истинную любовь. Да, если бы он не встретил в ту ночь Пак Чимина, то покончил бы уже со всем, сгорев в огне, точно пожелтевшие листья старого блокнота. * * * Не спеша стягивая перед Чимином запылившееся полотно с портрета молодого принца и всей его (на то время) счастливой семьи, сотню лет назад легко отказавшейся от него, он не сдерживает тяжких слёз. Ведь только близкие люди могли причинить такую боль, которая не сравнилась бы ни с какой другой. Самый уродливый и большой шрам оставили именно они. Именно они были для Юнги самым сильным в мире воплощением каменного безразличия.