серебро

— Как думаешь, твоя тётя будет рада нас видеть? — Конечно. Но Чимину она тоже была бы рада, — Чонгук отводит расстроенный взгляд в сторону окна, слегка прикрытого черными занавесками, и засматривается на укрытое серыми тучами небо, осознавая, что впервые уезжает от любимого брата. Иногда долгое ожидание расставания уже начинает отдалять вас. Иногда вы находитесь на разных континентах, сидя в одной комнате. Вы видите друг друга, но одновременно не можете никак найти. В голове всплывает лишь имя, голос и размытый образ. В голове то, что помогает жить, но не чувствовать человека, его близость и присутствие. Чонгуку отчего-то кажется, что Инсорит никогда не будет прежним без Чимина. Без Чимина там не светит солнце столь же ярко, и не колышется трава, даже лес теперь не настолько устрашающий, как устрашающее чувство нехватки рядом того, кого ты идеализировал и обожал всю свою жизнь. Для Чона уехать от брата подобно отсечению конечности. Руки или ноги, не имеет разницы. Ведь бывает в нас такое непонятное ощущение, когда тело целостно, но душа, непременно, чего-то лишена. Пустота, которую не заполнить ничем, самая отвратительная часть тебя, ибо способна беспощадно разрастаться. Она — Саха́ра, с каждым годом увеличивающаяся и заполняющая всё больше пространства. Она не дарит ничего, кроме своей безжизненности, она доводит до бессилия, изнурения и обезвоживания. — Не переживай, Чонгук. Я буду с тобой. Каким бы ни был Хосок любящим и верным, он не заменит Чимина. Пак обязательно когда-нибудь приедет в Инсорит, в свою семью, будет с нетерпением ждать встречи с родными, чтобы крепко обнять, прижать к сердцу и промолвить шёпотом на ухо слова безграничной любви. Но не сейчас. Сейчас ему слишком трудно взглянуть в глаза тёти и просто вернуться в этот город, который наведёт тоску и сомнения, который заставит его задуматься: нужна ли ему любовь Юнги? Нужна ли ему эта непреодолимая привязанность и метка на запястье? Нужно ли ему помнить обо всём, через что он прошёл, или стоит напросто отпустить, начав новую жизнь в мирном и безмолвном поселении? Инсорит — место, которое потускнело, лишилось света. Место, откуда Чимин уехал, испытывая самые ужасные душевные мучения, ожидая наихудшего исхода и страстно желая убивать. Он забыл, кто он, забыл, что вовсе не такой, каким пытается себя сделать. Сделать себя бездушным, жестоким и пропитанным гневом, не думая о чувствах другого, не пытаясь узнать обо всех трудностях, которые сделали его таким. Другими словами, сделать себя похожим на всех остальных. Чимин ещё тогда понял, что даже светом в один момент может овладеть тьма, что ничего в этой жизни не бывает абсолютно злым или абсолютно хорошим, что в итоге в нём, как и во всех, тоже есть своя нечисть. Свои слабости и грехи. И если однажды ты примешь их, то поймешь, что именно они делают из тебя того, кем ты являешься сейчас. Но Чонгук не знает себя. Он не знает, кто он на самом деле. Если Чимин и Сокджин уже признали свои недостатки, если уже увидели наихудшие стороны, то Чонгук живёт до сих пор в иллюзии прекрасного, умея всё так же видеть во всём красоту, верить в лучшее и думать, что зло всегда проигрывает добру. Почему вскоре сказки начинают казаться такими глупыми и нелепыми? Почему некоторые истории отныне заканчиваются плохо? И что делать, если ты больше не видишь в людях жизнерадостность, их окружает депрессия и нежелание бороться с монстрами, которых всегда побеждали сказочные герои? Внешний мир для Чона стал окончательным открытием нового. Мечты и надежды рушатся, горящими искрами разлетаясь вокруг. Искрами, обжигающими тело другой стороной реальности, которая для нас раньше всегда была закрыта и не изведана. И Чонгук не может вернуть прежние мечты, не может даже на секунду остановить их разрушение. Старательно построенные в далеком детстве песочные замки обратились в руины и смылись волнами, красочные рисунки разорвались и подхватились буйным ветром нахлынувших чувств и потрясений, а старший брат, который всегда держал тебя за руку и нёс на спине, если ты устал, исчез. Он просто пошёл по другому пути. По тому, который не предназначен для Чонгука. Тот, где для него больше нет места. А внутри бушуют слёзы, и оседает на лёгкие запах петрикора, запах рук Пака, его улыбка и смех. И там, за несколько километров, ещё не испарилось в воздухе их прощание. — Передай тёте Джунг, что в скором времени я постараюсь приехать с Юнги, — светловолосый пытается коснуться щеки брата, но тот отворачивается, считая, что не выдержит и прямо сейчас разревётся, как последний слабак. — Я буду скучать. — Я тоже, Гукки, — Чимин хочет ласково обнять, но Чонгук снова отстраняется. — Пообещай, что приедешь. — Приеду. — Пообещай, что не забудешь обо мне, — Чон и не замечает, как уже выступают у глаз прозрачные капли, предательски выдающие то, как медленно изнутри всё ежесекундно сокрушается. — Как я могу забыть о тебе? Даже не думай о таком, — Паку это не нравится, он тянет дрожащего младшего брата за руку, после небольшого молчания шепча в побледневшие губы. — Я дал обещание, что позабочусь о тебе, поэтому обязательно приеду. «Ребёнок. Чонгук ещё ребёнок. Чувствительный и ранимый» — Чимин мягко улыбается своим мыслям. — Ты любишь меня? — произносит на выдохе Чонгук и тает от горячих ладоней на своих щеках, поднимая трепетный взгляд на брата. Это вводит Чимина в ступор. Потому что раньше Чонгук никогда не задавал этот вопрос и никогда не задавался им, ибо любовь к нему была очевидна и непритворна. Но отчего-то ему впервые так хочется услышать эти слова. Отчего-то резко вспоминаются осторожные поцелуи, по которым он уже невольно начал скучать и о которых начал всё чаще думать. — Люблю. Очень люблю. Чонгук закусывает губы, медленно опускает взгляд, прекратив смотреть на Чимина, и отходит, слабо махая рукой и отворачиваясь, быстро направившись к Хосоку и их кучеру, будто пытаясь побыстрее сбежать от всего, что сейчас происходит. Чимин замирает. Его охватывает мысль о том, что он сделал что-то не так, что недостаточно уделил брату времени и внимания, с головой окунувшись в свои проблемы. Поэтому, пытаясь прийти в себя, он ещё долго стоит и смотрит вслед уезжающей карете, которая почему-то ещё сильнее напоминает о ценности каждой утраченной минуты. Она скрывается за мрачными елями, делая возвращение этих минут вновь неосуществимым. А Чонгук всё ещё наблюдает за меняющимся хмурым пейзажем, словно по-особенному выражающим всю скорбь от неминуемой разлуки. Однако, Хосок, у которого на плече так удобно и приятно, является единственным спасением и шансом забыть о Чимине и понять себя, не боясь влюблённости, а предоставляя ей возможность целиком овладеть тобою и направить на новый путь. * * * Два дня назад уехав от Чимина и Чонгука, Сокджин старается не забывать то, что жизнь — это не только бесконечная трагедия, где каждое новое явление — потеря нового героя из своей жизни. Но как справится с тем, когда каждый новый день вынуждает тебя реветь до потери пульса и сил, а потом чувство того, что никогда больше ничего хорошего не случится, начинает сдавливать твоё горло, дабы не дать возможности позвать на помощь? Сокджин верит, что справится. Он будет взбираться до тех пор, пока одиночество не оставит его позади. И пусть пройдут месяцы и годы, медленно истерзающие эту слабую надежду. Пусть в конце пути от неё останется какая-то ничтожная частица, но она будет жить и испускать последние протяжные вздохи. Меч, который вернул Тэхён, так и останется для Сокджина и болью, и радостью, что отправляет его в самое счастливое и наполненное страданий прошлое, что защищает от врагов и распарывает собственную грудь, позже крепко втыкаясь в изливающееся кровью сердце. И если когда-нибудь Ким больше не захочет дышать и существовать на этом свете, то решится на смерть только от меча Пак Чимина. Если когда-нибудь этот меч украдут, то воспоминания Сокджина тоже исчезнут. Ведь их уже давно безвозвратно должно забрать время. Но может быть, всё, что ему нужно — это и есть время? Может быть, нужно простить этот мир за то, что в нём так много боли для всех нас?