Отец, мать, сын

Маркус не совсем понимает, что значит быть живым, но ему очень хочется. Маркус читает книги, написанные людьми, может нарисовать картину, которую написал бы хороший реалист по типу Шишкина или Левитана — но от этого он не то что не становится человеком, он даже не подходит к старту этого процесса. — Он же неживой! — говорит Лео, как бы тыкая в него пальцем, как будто Маркус на витрине, а не в пяти метрах. — А ты как забыл, что я у тебя есть!.. — От Лео несет дорогущими сигаретами, как болезненно отмечает андроид. — Что я вообще был!.. Маркус внезапно понимает, что ему натурально — прямо как пишут в книгах по психологии, прямо как говорил Карл, когда просил сына больше не приходить пьяным к нему, потому что половина полотен после его налетов приходят в негодность, — обидно. Висок становится красным, наливается подобием крови. Маркус с сожалением понимает, что Лео, будь он неладен с его дозами, вероятно прав больше, чем осознает. Маркус неживой — у живых нет циферок с буковками. — Лео, вон из дома. — голос Карла звучит холодно, что большая редкость для него. — Не смей являться сюда только затем, что бы просить денег и оскорблять Маркуса. Цвет лица Лео становится опасно красного цвета. Маркус уходит в себя, забывая что он, где он и самое главное — зачем он. — … Да ты что, старый хрен, как никак меня выгоняешь? Ради этого куска металла? Карл подъехал к сыну, пригнув его к себе. — Он живой, Лео. — старик указал пальцем на андроида. — Видишь, он расстроен. А сегодня с утра у него было хорошее настроение, и он сделал другое меню, которое не входит в его базовые знания. Пару минут назад он задавался вопросами, над которыми я всю жизнь бился в рамках искусства. Он ощущает себя пленником. — Карл отпустил сына, тот выпрямился, ошарашенно глядя на красный висок робота. — И если он неживой, то тогда ты мертвый, Лео. Лео уходит, а Карл печально смотрит сыну в спину. Затем старик подъезжает к андроиду, держа его за руку. Маркус вновь в реальности, вновь до чертиков не (?)живой. — Карл? Все в порядке? Вы себя хорошо чувствуете? Карл печально посмотрел на дверь. — Со мной — да. А ты как? Маркус стыдливо опустил голову. То, что что он ощущал, было чем-то новым, но неправильным для программы — так она сильно пульсировала в голове. Код красный, код красный — наблюдаются признаки девиации. Рекомендовано обновление систем. — Я не знаю. Художник улыбнулся андроиду. — Вот и хорошо, Маркус. Это нормально, ты же живой кусок пластика, а не просто набор схем и соединений. — Но ваш сын… Карл улыбнулся куда-то в окно, молча отъезжая к картине. — У меня их два, Маркус. — Андроид дергается в приступе поддержки. — И, надо признаться, это моя вина, что Лео вырос… Таким. Мне не стоило его так запускать. Маркус все-таки решается подойти к старику. С высоты роста андроида мужчина кажется крайне низким, иногда беззащитным, хотя на деле все было бы с точностью наоборот, будь он с более хорошими способностями к хождению. Маркус аккуратно — так же делают все живые, правда? — кладет руку на плечо пожилого художника. — Это не полностью Ваша вина. Карл касается пальцами мягкой — спасибо Элайдже за хорошие материалы — руки андроида. Может, он и знает, что руки нечеловеческие, но руки теплые, совсем как у живых. — Маркус, ты же девиант, да? Андроид удивленно посмотрел на Карла. Если бы он знал, может быть тогда, Карл не был бы разочарован? Правда ведь — не разочарован? — Я не знаю. Извините, я правда не знаю. Художник без тени разочарования в глазах улыбается — только Маркус не знает, что если бы был четкий ответ, это бы разочаровало куда больше. — У всего есть тот оттенок, который не назовешь никаким словом, мальчик мой. Он там, между тенью и светом. — Карл указал на оттенок, который рисовал буквально пять минут назад. — Ты видишь его — и мне кажется, что уж с твоим воспитанием я справился. Маркус приглядывается в то место, куда ему показывает Карл. И к своему удивлению обнаруживает там, в одном мазке, сделанном старческой кистью, сотни цветов. Голубой оттенок отражается в глазах художника. Большая, как воздушный шарик, что дарят детям на их день Рождения, радость, когда наконец хоть один из его сыновей видит оттенок, состоящий из тысячи ошибок, что он совершил. Потому что челоческая суть — хочет он сказать Маркусу, показав ему мир из живого пластика, — в этих ошибках, что стали этим тоном, что делает картину живой, движущейся, как сама жизнь. И Маркус — он видит это и сердцем, и глазами. — понимает это.