Грозовые истории

      За пять часов до рейса Лондон — Москва полил дождь.       За четыре часа до этого Кейтлин со вздохом и напускной усталостью призналась, что отношения на расстоянии — не для неё.       Кирилла настолько ошарашили её слова, что он не сразу смог найти ответ. Запустил дым сигареты вокруг себя, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Наблюдал, как она мельтешит по их маленькой съёмной квартире в водяных всполохах, как взлетают из шкафов тонкие блузки и джинсовые юбки, как пустеют полки с никогда не открытыми книгами и дисками на двоих любимых групп.       — Я могу остаться подольше. Или взять отпуск…       Насчёт последнего Кирилл сильно сомневался — Москва тянула тревожными новостями. Как и всегда. Зная, как тяжело Николай срабатывается с новыми напарниками, хорошо, если Служба ещё не дрогнула.       — Ой, оставь, — Кейтлин поморщилась и небрежным взмахом руки отправила в спортивную сумку фигурку совы из чёрного эбонита, подаренную на прошедшее Рождество.       — Или всегда можно переехать ко мне.       — В Москву? — в голосе прозвучала едва ли не насмешка. — Нет уж.       Кирилл молча пожал плечами, признавая безвыходность ситуации, и сам стал собирать рюкзак к самолёту. Их квартира всегда пахла кофе, который Кейт пила, кажется, вместо воды, и всеми возможными маслами для массажа.       За год их отношений спор о слишком кратких встречах, переезде в одно место и жилье стал заезженной пластинкой с противным звуком и неприятными помехами. Кирилл много раз предлагал переехать в Москву, в конце концов, скрипя сердцем, даже готов был подать заявку на программу обмена опытом.       Кейтлин качала головой и только горько шептала, уткнувшись в него:       — Я же знаю, как для тебя важна Служба в Москве.       — Дело не в Службе, Кейт. Стражем я могу быть и здесь.       — Тогда переезжай в Лондон! Здесь же твоя семья.       Метка якоря щекотала запястье. Расставания с Кейт становились всё болезненнее.       Кирилл достал из кухонного шкафа керамическую турку, прислушиваясь к громким и наполненным внезапной яростью сборам Кейтлин.       Она опустошала не только шкафы, но и его сердце.       Возможно, он действительно не прав. Отец однажды тоже разрывался между бесчисленными командировками в Лондон по делам Международного бюро и налаженной жизнью в Москве.       Тогда чаша весов накренилась в пользу работы… как и у Кирилла сейчас.       Рука дрогнула, и кофе просыпался мимо турки по плите мелкой коричневой крошкой.       Как и комочки земли с кончиков пальцев следом за красными искрами.       — Блядь! — с искренним чувством прошипел Кирилл.       — Не ругайся, — раздался из спальни голос Кейтлин, которая отлично знала, что рядом с ней по-русски он только матерится.       Пронеслась мысль, что это уже не её дело.       Она появилась на пороге кухни, подвязывая хвост красной банданой. Привычка с рок-концертов, на которые она с непостижимым упрямством шла с распущенными волосами, а потом просила у Кирилла хоть что-нибудь, чтобы их собрать.       — Зря ты собирала вещи, — глухо произнёс Кирилл, отворачиваясь к турке. — Аренда оплачена на месяц вперёд.       — Мне есть, где жить.       Кирилл не ответил, чувствуя спиной её колебание и недосказанность в воздухе перед неуверенным вопросом:       — Ты ничего не скажешь на прощание?       — Это твоё решение.       — А, вот в этом весь ты. Просто отпускаешь.       Кирилл резко развернулся к ней, едва сдерживая едкую злость. Ощущал, как жгучее пламя стекает по венам в пальцы. И от каждого движения в воздухе тянулся шлейф коротких искр.       — Кейт, если ты хочешь остаться — пожалуйста. Я вернусь на следующих выходных.       — Но сейчас, конечно, улетишь в Москву?       — Да. Прости.       В ранних сумерках и мелких всполохах огня её взгляд показался каким-то… хищным. Словно она выставила все шипы и колючки ему навстречу.       — Прощай.       Коротко и холодно. Кейтлин подхватила с пола набитую спортивную сумку и резко развернулась, оставив после себя маслянистый запах чего-то сладкого и цветочного. Слишком приторного.       Кирилл шагнул за ней, и тут же раздалось недовольное шипение сбежавшего кофе.       С досадой выкрутив газ, он ещё долго смотрел в глубины тёмной гущи.       Дождь хлынул, как только он вышел из пустой и выпотрошенной квартиры.       

      ***

      Сонный Николай с взъерошенными волосами и в джинсах несколько секунд смотрел на нервного и мятого после перелёта Кирилла, устроившегося прямо на лестнице перед его квартирой с кинутым в ноги рюкзаком. Кожаная куртка с запахом дождя перекинута через перила, от ботинок натекла целая лужа.       Электронные часы на руке показывали три часа ночи.       И так слабый свет лампочки терялся в сизом дыме, пропитавшем весь пролёт.       Не сказав ни слова, Николай метнулся в квартиру за футболкой и узкой бутылкой с настойкой на корне полыни. Почти абсент, такая же горькая и крепкая.       Под стать тоскливому взгляду Кирилла.       — Кейтлин, — догадался Николай, присаживаясь рядом на холодную ступеньку.       — Отношения на расстоянии всегда плохо заканчиваются.       — Как и любые неудачные отношения.       Пробка вышла из бутылки с легким скрипом, и резкий запах кореньев ударил в нос.       Николай на всякий случай попробовал первым, вспомнив тот случай, когда оба едва не отравились слишком передержанной настойкой. Травы бродили слишком долго — и в крови потом тоже.       От тягучего кома настойки, ухнувшего вниз, перехватило дыхание.       Едва не закашлявшись, Николай сунул бутылку Кириллу с молчаливым взглядом «пей» и осознанием, что какие-нибудь бутерброды совсем не лишние.       — Рассказывай.              — …иногда мне кажется, что нам отмерено больше, чем одна жизнь. Но тратим мы их не на смерть.       Кирилл сделал широкий взмах рукой с сигаретой над собой. Он лежал на лестнице, подложив под голову руку, и пускал тугие кольца дыма в потолок.       Те переливались зелёным и красным.       Николай давно пересел на подоконник под открытую форточку со свежим ночным воздухом и наблюдал за светлеющим небом. По крайней мере, бессонница порой лучше кошмаров.       — И как тогда?       — Каждый виток отмеренных жизней — прожитая боль, к которой мы однажды привыкаем.       То ли от долгой ночи, то ли от взбудораженной настойкой крови Николай сейчас чувствовал каждый шрам на теле, а тени прошлого — самыми кончиками пальцев.       Прикрыл глаза в тишине подступающего утра.       — Я не хочу умирать, — вдруг произнёс Кирилл, гася десятый по счёту окурок в кружке с водой.       — А ты собирался?       Николай всё равно не даст, что бы ни случилось с каждым из них. Ни одной проклятой тени не даст утянуть в растворяющийся и сумрачный мир.       — Нет. Никто не знает количества жизней.       — Ставлю на семь. Или девять.       Хлопнула дверь соседской квартиры, и в клубах дыма показалась сухая фигура Аллы Валерьевны с авоськой в руке, совершенно обыденной старушки-немага, которая тут же в ужасе уставилась на обоих.       — Вы чего тут устроили? — запричитала она. — Что за пьянки в подъезде?       — Не переживайте, нам скоро на работу.       Николай не сразу понял, от чего Алла Валерьевна взъелась ещё больше. В конце концов, они оба даже прилично одеты в отличие от того случая, когда Николай выскочил на лестницу в одних джинсах.       — Вы что, в вытрезвителе работаете? Постоянными клиентами?       Кирилл приподнялся на локтях и ехидно заметил:       — Нет. В наркопритоне. Там платят больше.       — Только Шорохову об этом не говори, обидится.       — Думаешь, обратит внимание?       Под колючим и негодующим взглядом Аллы Валерьевны оба медленно сползли в сторону двери квартиры Николая, лениво переговариваясь.       — Конечно. Особенно если мы опоздаем в патруль. Шкуру сдерёт. Но у нас ещё есть пара часов сна.       — О, ты купил новый диван!       — Тот сломался…       Дверь мягко закрылась за ними.              …до сделки с тенью оставалось пара месяцев.