Грозовые истории

      Николай привычно заходит в здание Службы стражей на набережной. Пронизывающий ветер бросает в лицо веер ледяных брызг, распахивает полы идеального чёрного плаща.       Это всё не важно.       В Службе непривычно тихо — то ли все разъехались по городу, то ли затаились по кабинетам с отчётами. Последние дни были тяжёлыми — город поглотили проклятые тени с изнанки мира, и стражи носились по всему городу, загоняя их обратно.       — Николай Андреевич?       Варя, его секретарь, смотрит на него с некоторым удивлением и едва ли не страхом. Она всегда держит руку на пульсе, достаёт лучший кофе и напоминает про встречи даже в три утра. На всякий случай.       — А где все?       Варя отводит взгляд, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Растерянно оглядывается по сторонам и пожимает плечами. Крепче прижимает к себе чёрную папку и тихо предлагает:       — Кофе будете?       — Давай. Сегодня, пожалуй, с молоком. Я у себя.       Варя коротко кивает и почему-то смотрит тоскливо.       Николаю не по себе, но он по привычке отметает лишние эмоции, шагая дальше по коридорам. Сейчас здесь даже нет покалывания магией. Просто пустые коридоры с дверьми. За матовыми стёклами двигаются какие-то силуэты, слышны голоса, телефонная трель.       Ну, хотя бы не пугающая тишина при входе.              В кабинет заглядывает Саша. Всегда с тёплой улыбкой и словно несущий свет в мрачной жизни стражей он сегодня на удивление печален. И вместо синей формы его отдела на нём строгая чёрная, как у всех оперативных стражей.       В руках жестяная коробка с печеньем, на крышке — сценка на катке. Мелкий снег, весёлые люди, шерстяные шарфики.       Николай изучает её ровно столько, чтобы запомнить все детали, а потом коротко спрашивает:       — Да, Саша?       — Сюзанна спрашивает, заедешь ли ты к нам сегодня.       Его жена, которая порхает по просторной квартире, как птица, мечтает об океане, верит, что в этом мире много добра и вплетает в волосы птичьи перья.       — С чего бы? У меня работы много.       — Может, выходной взять?       — Саша, ты не заболел? Какой выходной?       Тот со стуком ставит коробку на длинный стол и колеблется пару минут, явно подыскивая какие-то слова, но только с досадой качает головой. В нём нет того привычного тепла, как от домашнего очага.       Николай коротко бросает «спасибо за печенье» и возвращается к точному взвешиванию ингредиентов для экспериментального зелья. И когда Саша всё-таки уходит, надевает маску, похожую на ту, в которой плавают под водой. Только куда более изящную и сделанную из меди. И толстыми стёклами.       На всякий случай — вдруг пары станут ядовитыми.              На обед Николай поднимается на крышу и усаживается на самый край. Николай боится высоты — но сейчас он не чувствует ничего.       Он хотел бы надеяться на какой-то страх. На ту липкую панику, которая обволакивает с ног до головы, стоит заглянуть за край в пропасть между небом и землёй.       Раньше ему даже дышать становилось тяжело.       Теперь просто чуть дрожит сигарета в руках, а пепел падает в осенний дождь.       Бесконечность полёта вниз.       Николай закрывает глаза.       — Как дела?       Кирилл садится рядом, привычно хлопая себя по карманам пальто. Растрепанные тёмные волосы, распахнутая рубашка стража. Ему всегда теплее, чем другим.       Николай скупо молчит. Он никогда не умел рассказывать про боль внутри.       — Много теней, — наконец говорит он.       Кирилл хмыкает.       — Расскажи мне об этом.       — Собираюсь в командировку в Лондон.       — Передай привет родителям.       — И прихватить пару бутылок виски?       — Ты ведь знаешь, какой мой любимый. А, чёрт!       Кирилл стряхивает с брюк слетевшие с пальцев искорки.       Николай вдыхает в себя осенние туманы и открывает глаза.              Говорят, некоторые маются от того, что не могут что-то вспомнить.       Николай не уверен, что от этого станет легче. Возможно, не помнить что-то — и правда тяжело.       Но сейчас он многое бы отдал, чтобы забыть хоть на миг, как не смог остановиться.       Слишком много теней в крови — и даже Кирилл не вернул его из бездны и мрака.       Николая подвела его всегда идеальная выдержка, и на один миг он поддался демонам в крови. Ровно на один миг, который стоил жизни другу.       Николай смотрит вниз.       На пепел, который падает в пустоту под ногами.       Ему не страшно.       Он не чувствует ничего — ни скорби, ни печали. Только жуткое, пронизывающее одиночество.