Грозовые истории

      У Николая бессонница.       И стылыми ночами он подолгу сидит за маленьким столом на кухне, варит кофе со звёздочками аниса, слегка пряный и терпкий и смотрит в расцвеченную огнями осеннюю ночь. Ему даже кажется, что он сейчас видит зелёные вспышки заклинаний стражей, которые сражаются с тенями в каких-нибудь тёмных переулках.       Голова немного кружится и противно ноет от недосыпа, так что Николай запивает несколько таблеток от головной боли кофе.       У кофе привкус ирландского виски.       — Опять кошмары? — спрашивает Кирилл, когда заходит к нему в кабинет и подпирает стенку. Конечно, закуривает сигарету.       — Хуже. Бессонница.       Кирилл не уточняет подробности, только глубже складка на лбу. Возможно, тень внутри него, которая периодически пытается взять под контроль душу и разум, снова бушевала.       Возможно, этой ночью он едва не сжёг себя дотла собственным огнём, который порой не подвластен даже магу с двумя стихиями.       Кирилл много курит, рвётся на изнанку мира и иногда едва не становится неконтролируемым тёмным магом с хаотичной силой. И всё, что может сделать Николай, — быть рядом, когда тот ведёт борьбу с внутренним демоном.       Сигареты Кирилла пахнут горько и травянисто.       Так пахнут осенние поля в сумрачных рассветах.       — Поехали, атака теней в центре, — Николай натягивает кожаные полуперчатки.       — Конечно, я за рулём?       — Так у меня всё равно прав нет.       Кирилл ворчит, но на самом деле он любит свою машину и даже московские дороги.              Николай просыпается от липкого кошмара и не сразу вспоминает, где находится.       Немного продрогший от холода из открытого окна, он накидывает на плечи коричневый плед и бредёт на кухню. Включает лампочку над плитой, которая разгоняет тени по углам.       — Не спится?       В проёме появляется Кира. Немного заспанная, в клетчатых пижамных штанах и короткой футболке. С тревогой смотрит на него печальными глазами.       — Ну-ка, садись. Я сделаю чай.       — Лучше кофе.       — Он у тебя скоро из ушей полезет! Ники, ну я же не просто так приехала, правда? А в наведении порядка ты явно в маму, только у неё такие ровные ряды коробочек.       — Только не перепутай, где чай, а где…       — Всякая пакость для зелий, да-да.       Кира суетится на кухне, наполняя её своим звонким голосом, ничего не значащей болтовнёй, просто… собой. Его старшая сестра, которая решительно заявила, что не оставит брата одного после такой трагедии.       Для Николая «трагедия» — слабый отголосок того, что произошло. Он смотрит на свои руки, покрытые будто сажей, на вздувшиеся чёрные вены.       Возможно, яд теней убьёт его быстро. Возможно, это не так уж и плохо.       Кира ставит перед ним дымящуюся кружку и садится напротив, вдруг растеряв всё своё красноречие. Она просто не знает ни слов утешения, ни секретов колдовства, которые могли бы что-то исправить.       Смерть неисправима. Тем более, чужая.       Николай не говорит, но Кира и так знает — он рад, что она рядом.       Чай пахнет дымком от костра.              — Вот! — Кирилл, ворвавшись ураганном в кабинет, кидает на стол два пригласительных.       Николай медленно смаргивает и ерошит волосы пятернёй в кожаной полуперчатке.       — Закрытая вечеринка. Никакого шампанского! Ты его ненавидишь. Но должно быть… изысканно.       Николай изучает чёрные билеты из плотной бумаги с серебреной подписью. Но сейчас его волнует совсем не это. По крайней мере, Кирилл сможет понять.       — У меня был кошмар.       — Какой?       — Что во мне тени, которые взяли верх. И я… не сдержался. Убил тебя.       Кирилл удивленно мотает головой и тычет пальцем в грудь. Почти победоносно.       — Кажется, это я был достаточно опрометчив, чтобы заключить сделку с тенью. Ты бы справился. Точно тебе говорю.       — Но в том кошмаре Кира жива.       Его старшая сестра много лет назад ушла прогуляться по миру теней вместе с друзьями и пропала без вести. Без особых навыков там не выжить.       Кира считается погибшей уже больше десяти лет.       Серебряные буквы приглашений кажутся капельками дождя на тёмном асфальте. Кирилл закуривает и осторожно говорит:       — Но я жив, Коля. Я рядом.       — И правда. Это был всего лишь кошмар.              Что-то не так.       Николай в задумчивости помешивает ложечкой горький кофе, который приготовила Варя. Достаёт из ящика пузатую бутылочку и плещет в кружку. Лекари советуют больше прогулок на свежем воздухе и взять отпуск.       Они ни черта не смыслят в том, что может помочь, когда убил собственного друга.       И хуже только кошмары, где тот всё ещё жив.       Только Киры нет.       Варя заглядывает в кабинет и осторожно предлагает свежие булочки от Саши. Сегодня — с клубничным джемом. Николай прихватывает парочку для Киры, которая наверняка скажет, что ей вредно мучное, но с удовольствием запьёт чаем.       И потащит с утра на пробежку. Но отчего-то от этих мыслей даже хочется улыбнуться. В конце концов, у него есть Кира. С искорками во взгляде, с не настойчивой заботой и ночными посиделками с чаем.              Николаю кажется, он сходит с ума.       Он садится прямо на стол в своём кабинете и смотрит на узор обоев. Чёрное на красном. Они напоминают танцы теней. Ноют на коже старые шрамы, а от бессонницы мир порой плывёт перед глазами.       Каждый вздох — как пропустить воздух через каждую кость рёбер. Воздуха просто нет.       Кирилл находит его во внутреннем дворике мечущимся по короткой дорожке туда-сюда.       — Знаешь, тебе точно нужен отпуск.       — Иди к чёрту!       — Да ладно, даже Варя… где же зажигалка?       Николай замирает и смотрит в упор на Кирилла с сигаретой в зубах.       — Что ты сказал?       — Да зажигалка куда-то делась.       Вдох-выдох.       — Ты никогда не пользовался зажигалкой. Всегда щелчок пальцами.       — Правда?       Кирилл встречается с ним взглядом. Своим — пустым и мёртвым. Остекленевшие зрачки и тьма за ними.       — Мы дым и тени, — голос хриплый. — Мы все — лишь иллюзии.              Николай просыпается в своей кровати, пальцы сжимают липкую от пота простынь.       Чуть шатаясь, он выходит на балкон, вглядываясь в ночное небо. Где-то мелькают огни самолётов, внизу шумят машины и последние трамваи.       — Не спишь?       Николай закрывает глаза и считает вздохи.       Голос Киры почти как заклинание. Он может ощутить её тёплое дыхание на шее, почувствовать будущие прикосновения кончиков пальцев к спине.       Мы дым и тени.       Николай хватается за деревянные рамы, ощущая шершавые створки и каждую занозу…              …и окончательно просыпается от всех кошмаров.       За окнами мутные утренние сумерки.       В квартире та тишина, когда ясно, что в ней только ты один. Больше никого.       Николай смотрит на фотографию Киры на стене, где ей всего пятнадцать, и она со счастливой улыбкой катится на роликах.       Телефон вибрирует — от Вари напоминание о том, что сегодня похороны Кирилла.       Наверное, впервые в жизни Николаю хочется взвыть от разрывающей изнутри боли.              Потому что реальность куда страшнее любого кошмара.