Грозовые истории

      Николай не должен быть на похоронах.       Не имел на это право, и особенно остро понимал, когда слышал за спиной тихий шёпот «убийца». Но он не представлял, как это — не проститься с тем, кто стал ему братом, разделил клятву и погиб лишь потому что хотел остановить.       В день похорон Киры шёл дождь.       А сегодня первый день ноября, и на лужицах тонкий ледок, который хрустит под ботинками от неосторожного шага.       В его сердце — только холод и тьма. Там больше нет ничего и никого, не за что уцепиться слабой надежде на смысл жизни.       Николай останавливается под тонкими ветками осенних деревьев за несколько метров до собравшихся проститься. Достаточно близко, чтобы слышать глухие удары траурного барабана, но всё-таки в стороне.       Так провожают магов — никаких молитв или противного запаха ладана. Могильная яма, деревянный гроб и скорбь между ударами барабанных палочек — и смерть получает подношение из костей и плоти.       Николая мутит, и он хватается за кору дерева. Злость растекается ядом по всему телу. Или это яд внутри него самого? Сколько времени у него осталось? Он уже чувствует, что им овладевают видения и кошмары и ощущает привкус тлена во рту.       — Уходи.       Он поднимает взгляд на Кристину, которая замерла пепельно-серым видением на кладбищенской дорожке. Она сейчас сама на себя не похожа — когда-то тёплая и яркая, теперь это всего лишь огарок души.       — Кристина, я пришёл…       — Пожалуйста, уходи.       Кирилл был влюблён в неё с той страстью, что кипела в нём с рождения. И боялся, что не сможет её защитить от своей работы.       А в итоге не смог сам Николай. Не справился и поддался соблазну забыться в зыбких голосах и снах. Ему бы отступить сейчас, но он вдруг решительно срывается с места. Толпа расступается, освобождая дорогу.       Изабель не сдерживает рыдания, крепко прижимаясь к мужу. Можно сколько угодно говорить, что понимаешь, как опасна работа сына и знать, что тот может погибнуть, а другое — смотреть на мертвенное бледное лицо, так похожее на восковую маску. Смерть однажды поберет каждого, с последним вздохом и светом жизни.       Вряд ли Изабель теперь долго протянет, тем более, она давно болела и, кажется, во многом жила только благодаря сыну.       Николай с непривычной для себя слабостью в ногах всё-таки идёт к гробу на постаменте.       Он должен сказать. Последнее слово, которое так и не будет услышано — но это кажется важным для него самого.       — Убийца.       Неважно, кто первый это сказал. Лёгкий ветерок шёпота среди собравшихся, за вуалями, за черной формой стражей. Даже они лишь хмуро смотрят, сложив руки за спиной.       Страх. Николай ощущает его кожей, мурашками и в несмелых шагах назад дальше от него.       — Я пришёл попрощаться.       Слова даются с трудом, вязнут на языке. Николай обводит всех взглядом. Прочие стражи, родители, друзья, даже кто-то из Академии, где Кирилл вел лекции.       Кирилл всегда считал, что по нему некому скорбеть. Что он часто отталкивал друзей и предпочитал одиночество за барной стойкой или редкие посиделки у друзей. Но сейчас здесь так много тех, кому он был дорог.       Возможно, прощание после смерти — последний миг, когда ты не один.       — Уйди, пожалуйста, — скупо отвечает отец Кирилла. — Не надо.       — Он был мне как брат.       — Это как-то меняет то, что он мертв?       — Кирилл хотел бы…       — Не тебе это знать.       Никогда ещё Николай не чувствовал себя таким беспомощным и в то же время злым.       Темная, разрушающая магия поднимается из глубин, заволакивая сознание. Ему кажется, его сердце пронзают тысячи острых скал.       Он здесь лишний.       Но не может уйти.       И всё-таки идёт вперёд, а другие… просто молчат.       Его пошатывает, когда он смотрит в мертвое лицо Кирилла — а облокотиться не на кого. Ни жизни, ни искр, ни усмешки.       Ничего.       Смерть — это пустота и холод, точка без возврата, бесконечный путь в никуда. Николай заставляет себя смотреть, ощущая, как вина хлесткими плетьми бьёт изнутри.       — Мне тебя не хватает. Если бы я верил в богов, то хотел бы, чтобы ты нашёл свой мир после смерти. Но я не верю. Так что... прости.       И его последние слова не только для Кирилла — для всех, кто сейчас рядом. Потому что больнее всего тем, кто остаётся после пепла погребальных костров и шороха лопат в земле могилы.       Николай задыхается, весь мир плывёт перед глазами. В полной тишине, раздираемой только чьими-то всхлипами, Николай уходит от могилы и глухих звуков барабана.       Он не знает, куда ему теперь идти — в пустую квартиру, где так живы всё ещё воспоминания о Кире? В Службу, где теперь его ненавидят и боятся? Куда он может сбежать от собственного горя и давящей вины?       Он садится на лавочку у выхода из кладбища и привычно хлопает себя по ремню брюк — но кинжала нет. С той самой ночи.       Он слушает стук барабанов и пускает в позднюю осень терпкий табачный дым.       Сигарета в руках непростительно дрожит, а тени внутри всё злее въедаются в плоть.       Скорей бы они съели его до конца. Он будет бороться — но сейчас ему на мгновение хочется поддаться яду внутри и кануть в забытье.