Грозовые истории

Два года назад

             Чёрный след, похожий на мазок руки, протянулся по рёбрам и левому боку.       Под сердцем и ниже. Если приглядеться, казалось, что тонкие линии будто текли по коже с завитками теней вокруг.       Кирилл быстро одёрнул футболку, заслышав шаги в коридоре, и поспешил к мягкому креслу, достаточно удобному, чтобы не морщиться и не шипеть от каждого неловкого движения.       Делать вид, что боли нет. Как и страха, пульсирующего под кожей.       Какого же было его удивление, когда в палату больницы стражей зашёл отец. Замер на пороге, с тревогой оглядывая сына с ног до головы.       — Мне сказали, ты уже пришёл в себя.       — Более-менее. С приездом в Москву.       — Я тут уже три дня. Как только доложили, что вы оба вернулись и даже живы. Можно?       — Конечно, садись.       Кирилл не знал, что сказать. С полуприкрытыми глазами он наблюдал, как за окном в сумерках и свете фонарей кружатся медленные снежные хлопья. Пальцы сильнее стиснули подлокотники, когда показалось, что в воздухе проявились тени, прямо за спиной старшего Арда.       Впервые за долгое время никуда не хотелось бежать или рваться кому-нибудь на помощь. Кирилл ощущал тоскливое опустошение и жгучий след на запястье после разорванного якоря, а вместе с тем — подступающее одиночество.       Страж с клеймом тени. Впустивший в себя проклятое создание.       — Расскажи, что случилось.       Отец медленно достал пачку сигарет и протянул сначала сыну, потом закурил сам от простой зажигалки. Кирилл последовал его примеру, и почувствовал, как дым проникает глубже внутрь, проходит невесомо не через лёгкие — а кости. Как благосклонно принимаемое подаяние.       — Со мной всё в порядке.       — Нет. Пока здесь нет твоей матери, выкладывай, насколько всё хреново.       Честно говоря, Кирилл не помнил, когда в последний раз у них с отцом был хоть какой-то откровенный разговор, и сейчас чувствовал себя неловко. Молчание было лучше. Но только сейчас он заметил, что у того мелко подрагивает правая рука, а взгляд был прикован к сыну.       — Если кратко, теперь я никогда не буду одинок.       — Как звучит более длинная версия?       — Мы забрались в места похуже ада, и чтобы выбраться, я заключил сделку с мощной тенью. Нашей совмещенной магии хватило на прямой проход к нашему миру. Я не знаю, выдержал ли, будь у меня не так много огня. И это не значит, что однажды она не вырвется из заклинания.       — И это может произойти в любой момент?       — Да.       — Чёрт!       Кажется, таким Кирилл отца никогда не видел. Даже год назад тот злился, горевал, казался растерянным, не зная, как помочь собственной жене, но сейчас это было хлеще. Тихая ярость — вот только никакого противника.       — Иногда надо делать не то, что тебе хочется, а то, что должен, — усмехнулся Кирилл. — Я не мог допустить смерти Николая. И не хотел умирать — только не там.       Каждый страж рано или поздно понимал: или перевод в любой другой спокойный отдел Службы, или игра со смертью. Каждый день.       Или признать, что служба стражей — это смерть наудачу, или уйти.       Кириллу нравилось то, что он делал — защищал мир людей и магов от теней, чувствовал себя на своём месте. Но он бы предпочёл умирать среди огней мегаполиса, а не гнить в мире из зыбких чернильных росчерков.       — Я всегда считал, что твоя затея — стать стражем — до добра не доведёт. Мог бы о матери подумать. Что будет с ней, если ей принесут весть о твоей смерти?       — Кажется, этот аргумент устарел. Придумай что-нибудь другое.       Кирилл никому об этом не говорил, но несколько месяцев назад он приехал в Лондон и, нырнув во влажный и цветочный воздух оранжереи, прямо спросил маму, будет ли ей спокойнее и легче, оставь он Службу. Он понятия не имел, чем бы стал заниматься, но мог бы, наверное, отступить.       — Даже не думай! — она ткнула в него лопаточкой. — Ты — хороший страж. Но мы не можем контролировать всё.       — Я хотел защищать людей, но даже вас не смог.       — А ты думал, сколько живы благодаря тебе и другим стражам? Я всё ещё горжусь тобой. Помни об этом.       Отец потушил сигарету и прошёлся по комнате, размышляя о чём-то, когда Кирилл вдруг вскочил и прохрипел:       — Уходи!       — Кирилл…       — Быстрее! Уйди!       Лёгкие горели, а внутри бурлил огонь, и тень вздымалась пологом, готовая вступить в борьбу за душу и разум. Внезапная атака, когда и так сил особо не было.       Отец медлил, а Кириллу отчаянно хотелось вытолкнуть его как можно скорее.       — Я буду рядом.              Роман Ард вышел в коридор и плотно закрыл дверь, не снимая руки с холодной ручки.       Внутри что-то громыхало и гудело, а магия колола даже из-за двери.       Стоило отойти дальше или позвать ещё стражей, но он просто не мог заставить себя уйти и оставить Кирилла наедине с этой тварью, вселившейся внутрь.       Он отлично мог представить, что их борьба — не только магия и её выплеск, но ещё и боль, которую сын так тщательно скрывал.       Роман стиснул зубы, когда из-за двери повалил чёрный дым и справился с соблазном ворваться внутрь — всё равно не поможет.       Хуже нет — знать, что близкий человек страдает. Будто мало было боли у Изабель!       Теперь и сын почти смертник, а он сам ничем не может помочь. В отличие от Николая, который, может, и не захочет больше иметь дело с проклятым другом. Но Кирилл и от другого вряд ли примет помощь.       Когда всё стихло, Роман помедлил ещё секунду перед тем, как войти.       Он просто боялся увидеть сына мёртвым. Но тот справился и теперь хрипло дышал, хватаясь за стены.       Но сможет ли в следующий раз?