Грозовые истории

      В доме пахнет пряностями для глинтвейна и мандаринами.       Кристина заканчивает с белыми узорами инея на окнах и поправляет уже в который раз гирлянду в виде звёздочек на окнах. Она явно переживает, впрочем, это началось ещё с утра и вылилось в генеральную уборку и тревогу, что обязательно что-то пойдёт не так.       — Поверь мне, этот дом давно не выглядел так празднично. Всё замечательно.       — Мне кажется, у нас ничего не готово!       — Ай, перестань. Более того, у нас ещё есть час до приезда гостей.       Кирилл поднимается с пола, отряхивая с себя налипшие кусочки бумаги, и подходит ближе, притягивая её к себе. Ему всё ещё иногда кажется, что она растает прямо у него в руках или исчезнет подобно порыву ветра.       Но сейчас она улыбается, обвивая его руками за шею, и прижимается ближе, тёплая, с веточкой омелы на руке, в запахе хвои и любимом платье в красно-зелёную клетку. Шепчет:       — И что, ты все подарки упаковал?       — Ещё успею.       — А, конечно! Это сейчас ты так говоришь, а ведь ещё надо…       Кирилл не даёт ей договорить, заменяя слова поцелуями и прикосновениями, чувствуя, как её руки уже ласкают кожу под рубашкой, и настойчивое возбуждение. Её саму, похожую на огонёк.       Близко и по-настоящему.              Конечно, подарки они вдвоём пакуют в последний момент.       Первыми приезжают, на удивление, Саша с Сюзанной с яркими разномастными пакетами и милыми колпачками.       — Это что? — опешил Кирилл, рассматривая тёмно-зелёный силуэт за их спинами.       — Ёлка, — не моргнув глазом объясняет Сюзанна как само собой разумеющееся. — У тебя ведь наверняка искусственная. Я ещё гирлянд привезла. И веночек на дверь.       — Да, и есть причины, почему искусственная!       — И большой дом. И большая гостиная. Ну как без живой ёлки?       Сюзанна уже каким-то волшебным образом внутри, быстро скидывает блестящую от снега шубку, под которой яркое длинное платье, и находит Кристину. Ту можно убедить, что самый настоящий запах хвои — то, что им всем так нужно.       — Думаю, решать тут Кириллу, — теряется Кристина. — Но вообще у нас дома тоже всегда была живая ёлка. Можно? Пожалуйста?       Под выразительным взглядом двух женщин Саша со вздохом затаскивает её в гостиную, ободряюще хлопнув по плечу: «смирись». Из колонок звучат рождественские и новогодние песни, а перила лестницы, полки и шкафы оплетены мерцающими гирляндами.       Сюзанна вовсю колдует на кухне, шикая на всех, кто лезет под руку, и бормочет, что надо было всё-таки по старой привычке собираться у них в квартире.       — Лучше ёлку нарядите! Я ещё гирлянд привезла.       Кирилл уже с тоской думает о ковре из жёлтых иголок и достаёт из бара бутылку виски. Пора начинать пить.       Втроём с Сашей и Кристиной они обматывают разлапистые ветви огоньками, яркими шарами и ледяными фигурками, а потом — и снегом, мерцающим в тёплом свете.       Николай и Лиза опаздывают на час и вообще не выглядят хоть капельку виноватыми, первый так вообще невозмутим и лишь пожимает плечами. У Лизы несколько прядей теперь выкрашены в зелёный, а на бордовом платье вышитый чёрный череп.       — Ты что, уже пьёшь? — уточняет Николай, раскладывая под ёлкой аккуратные коробочки в строгой красно-синей упаковке. Ни одного помятого свёртка или порванной ленточки.       — Ага, тебе налить?       — Ты ещё спрашиваешь!       Николай не любит Новый год, считая, что слишком много суеты, люди будто сходят с ума, а улицы полны толп и давки, которые его жутко раздражают. Кирилла больше достают пробки.       — Между прочим, ты обещал помочь нарезать оливье, — из кухни выглядывает Сюзанна в повязанном поверх платья фартучке (и где она его только нашла?). — У тебя отлично получилось в прошлом году.       — Только он всю колбасу съел! — ехидно замечает Кирилл.       — Просто её было слишком мало. Где тут нож?              Лиза увлеченно занята баром и подготовкой столика с коктейлями в гостиной, а вместо слишком весёлых рождественских песен звучит тяжёлый рок. Время от времени она таскает оливки из мисочки.       — Не трогай, это на Новый год! — возмущается Кристина, запрыгнув на диван.       — Тут всё на Новый год. Но смотри, мандарины я не трогаю.       — Вот их у нас ящика три, наверное. Серьёзно? Ты абсент притащила? Тебе было мало прошлого года?       — Тут совсем немного! Мы же не будем как в прошлый раз.       Кристина, конечно, не верит, но оставляет своё мнение при себе.       Обе вздрагивают, когда раздаётся звонок в дверь — вроде все уже доехали, кто бы мог быть?       Николай с бутербродом с колбасой в руках открывает сам, из гостиной его голоса не слышно, но вскоре он появляется в комнате, а за его спиной смущенная Кира.       Лиза знает, что после всех событий они встречались несколько раз и пытались хоть как-то наверстать долгие годы, но получалось… тяжело. И странно.       Николай и сейчас не то, чтобы красноречив и многословен, но держится рядом с сестрой, которой Лиза молча протягивает стакан с крепким коктейлем, подмигнув:       — Когда не так много слов. И привет тебе.       — Да, спасибо. Может, чем-то помочь?       — Главное, не лезь на кухню, а так — располагайся.       Кира устраивается в кресле, напряженная, как струна, ей будто всё это непривычно и чуждо. Огни, огромная разлапистая ёлка, брызги мандарина, который чистит Кристина, громкая музыка и ниточки с шишками под потолком.       Она наверняка забыла, как вообще празднуют Новый год.              — Я не хочу тут делать ремонт, — Кирилл с сожалением отставляет уже пустой стакан, и Сюзанна тут же вручает паштет, который надо намазать на ломкие крекеры.       — У тебя не дом, а гараж какой-то, — охотно поясняет она. — Деревянные ящики, голые стены, нагромождение коробок.       — Меня всё устраивает.       — Тебя — да. А вас?       — Так мы пока и не живём вместе. Никакого ремонта!       — А ты не отвлекайся от крекеров. Помни, что огонь не только разрушает, но ещё и согревает стены, комнаты, остов дома.       — Пожалуй, мне надо ещё выпить.       — Держи, — Николай толкает стопку по столу с чем-то тёмно-красным по цвету, а по вкусу — сладковато-терпкое, с вишнёвым запахом.       На нём классический красно-синий свитер с оленями, в котором он выглядит непривычно. Наверное, слишком по-домашнему.       — Не соглашайся ни в коем случае, — шепчет Саша, стоит Сюзанне выйти на пару минут. — Это бездна, поверь мне. Чтобы я ещё раз…       Кирилл бормочет «да ну нафиг». Лучше крекеры, пусть те и крошатся в руках.       Николай сосредоточен на кубиках из колбасы, кажется, они у него одинаковые. Закончив с этим приятным, но слегка досадным занятием (мало, мало одного батона…) он линяет в гостиную к девочкам.       Кира сидит в углу в кресле под гирляндой из звёзд и со стаканом чего-то явно крепкого с лёгким яблочным запахом.       — Я отвыкла от этого, — признаётся она. — Тут так… тепло. И красиво.       — Только, кажется, шаров на одной стороне ёлки больше, чем на другой.       — Вот так с ходу видно?       — Кира, это очевидно, посмотри на симметрию…       Она хрипло смеётся, ещё скованно и неуверенно, но это лучше, чем замкнутость и постоянное желание быть одной, как было в последний месяц. Николай рад, что сейчас она рядом — но не надоедает разговорами.       Возможно, пока просто достаточно, что они могут помолчать. Или поговорить о ёлочных шарах с выпуклыми отражениями комнаты.       Николай наблюдает за Лизой, сосредоточенно мешающей длинной ложечкой что-то в кувшине с рассыпанной блестящей пылью, слегка светящейся. Но куда интереснее — за ней самой.       Ей всё ещё иногда снятся кошмары, после которых она подолгу смотрит на город под ночным небом, а потом сворачивается рядом. Но никакие дурные сны не могут отнять её живой дух и движение вперёд.       Почувствовав его взгляд, поддразнивает, катая на кончике языка подтаявшую льдинку, пока снова не берётся за коктейль, а Николай вспоминает, как ещё пару часов назад слизывал с неё соль после стопки текилы. Её кожа пахла и горчила лаймом, который они передавали друг другу.       Он улыбается, ощущая неожиданную лёгкость внутри.              Когда время близится к полуночи, все высыпают на улицу, в руках бенгальские огни и бокалы. Им не нужны зажигалки, огонь проскальзывает от одной палочки к другой, и в ночи сверкают холодные искры.       Каждый загадывает желание — самое сокровенное, горячее и чудесное.       Пусть даже не все верят в чудеса, но сейчас можно. На одно короткое мгновение с росчерком золота в воздухе и запахом серы.       И когда тухнут последние огни, Лиза радостно и с горящими глазами хлопает в ладоши:       — Ну что, кому абсента?