Грозовые истории

      Они вошли в дом, чуть пьяные и желавшие касаться друг друга. Неистово, страстно, до одури.       Кристина всегда хотела этого: рисовать дурацкие валентинки, придумывать романтические вечера, и пусть её мужчина фыркал бы или качал головой: «Ну какая ерунда!»       Но в её девичьих фантазиях холодный вьюжный февраль разбавлялся жаркими ночами, огнём и желанием.       Кирилл не фыркал. Только уточнил, что может задержаться в Службе, но обязательно доедет к девяти… только пусть Кристина сама выберет ресторан, его устроит любой вариант. Она выбрала бар, где выбирать коктейли надо было по колоде карт, нарисованных по четырём стихиям, а ещё там были отличные бургеры. Кирилл даже почти не опоздал и почти сразу вручил аккуратную коробку, перевязанную чёрной лентой.       Его позабавил выбор коктейлей по картам, и он долго ухмылялся, разглядывая карты с замысловатыми описаниями. А Кристина сидела на высоком барном стуле и любовалась им: слегка отросшими тёмными волосами, которые Кирилл давно не стриг, ямочкой между ключиц, видневшейся в распахнутом воротнике косоворотки, тем, как он по привычке вертел сигарету в пальцах.       Они пили землистые коктейли и те, что искрились так, будто в них плясало солнце, говорили об Академии и Службе, а потом каждый вскрыл коробку с подарком. И вскоре, разорвав очередной поцелуй и тяжело дыша, поняли, что больше оставаться здесь нет смысла.       Кристина вылезла из теплого пуховика и высоких тёплых унт, и почти тут же Кирилл прижал её к себе, окутывая огнём и желанием:       — Я мечтал об этом всю дорогу домой.       — О чём же именно?       Кирилл развернул её к себе спиной, откинул пушистые волосы на одну сторону, чтобы поцеловать кожу шеи. Легонько провёл пальцами вниз по плечам, и даже сквозь ткань блузки Кристина чувствовала его жар и готова была податься ему навстречу. Хотелось развернуться, взглянуть в синеву его глаз, сейчас наверняка полных тьмы, но Кирилл не дал этого сделать.       Его руки скользнули по грудям в шелковой ткани, ниже, по талии, пока Кирилл не начал медленно высвобождать блузку, заправленную в юбку. Не касаясь кожи, продолжая покрывать шею поцелуями, скользя языком по тонкой вене, в которой чувствовалось биение пульса.       Пока с её губ не сорвался стон, полный изнеможения и истомы. Желания касаний, ответных поцелуев, ладоней поверх его ладоней.       Кирилл не давал шевельнуться, продолжая прижимать её к себе так крепко, что куда уж ближе. Пока не повел вперёд — в сторону просторной комнаты первого этажа, пока не остановился у напольного зеркала. Кристина хотела смутиться, но это чувство заменила завороженность.       Они отражались вдвоём, и она могла видеть его взгляд, ещё больше потемневший от желания и напоминавший тёмную сторону каждого стража. Ту сторону, что соблазняла снова и снова — поддаться бархату объятий, пасть в бездну, что одна на двоих.       — Ты прекрасна.       Он прошептал это едва слышно, медленно расстегнув нижнюю пуговицу блузки — так она недавно расстёгивала его рубашку.       Кристина втянула воздух, наблюдая, как его пальцы медленно — как же медленно — обвели обнажённый пупок, прочертили линию у края ремешка юбки. Обычно порывистый и резкий, сейчас Кирилл терпеливо доводил её до предела — знать бы только, до какого. И как долго она сможет выдерживать его ласки.       Кирилл скользнул двумя пальцами под блузку, от низа живота вверх — и обратно. Кристина облокотилась на него, пытаясь коснуться его руками, умирая от жажды ощущения его искр на коже, желая их сейчас, как никогда раньше. Но он перехватил её руки, мягко, но уверенно.       — Не сейчас.       — Пожалуйста.       — Нет.       Вместо этого он поднёс пальцы к её приоткрытому рту, как если бы желал совсем иных прикосновений, и чуть ли не зашипел, стоило ей начать их посасывать, сдерживаясь, чтобы не выгнуться дугой от нарастающего желания, которое поглощало и настойчиво требовало большего. Он же не мог не чувствовать её желания! Не мог не видеть, как сквозь тонкую ткань блузки и лифчика стали видны соски.       Куда же ещё больше.       — Повернись ко мне.       Она уже не принадлежала себе и слышала только его голос, чувствовала только его прикосновения, мечтала о том, чтобы дразнить, как он делал до этого. Но Кирилл стал её проводником, её личным огнём, что пылает в самой тёмной ночи.       Бережно он завёл руки за спину, стараясь не коснуться лишний раз, избегая этого, как запретного удовольствия, для которого ещё не наступило время. Вместо этого он медленно опустился на колени — ладони переместились на колени, на ту тонкую грань, где кончались тёплые гольфы и начинался край юбки. Кирилл, не сводя с неё взгляда, чуть улыбнулся, приподнимая подол и целуя кожу бедра.       Кажется, дыхание не то, что сбилось — его не стало вовсе, особенно когда поцелуи стали настойчивее и приблизились к самому заветному месту, когда его язык обжёг прикосновением сквозь тонкое полупрозрачное кружево.       — Я не выдержу, — рвано выдохнула Кристина.       — Ещё рано.       Она хотела возмутиться — а когда же будет не рано?! Но не смогла, когда его два пальца — те же самые — скользнули внутрь, как должен был он сам. Кристина не выдержала и разомкнула руки, вцепляясь ему в плечи, стараясь устоять на ногах и не желая, чтобы эта мука заканчивалась. И в то же время желая именно этого.       Вдруг всё закончилось.       Кирилл резко поднялся и отошёл на пару шагов назад. Кристина растерялась, и отчаянная мысль, что она могла сделать что-то не так, испортить, кольнула болью. Видимо, заметив её состояние, он коротко произнёс:       — Всё хорошо.       — Точно?       — Конечно. Повернись обратно. Я хочу, чтобы ты видела, как я тебя раздеваю.       — Что?       Кирилл подошёл ближе и мягко развернул её обратно к зеркалу. Всё ещё без лишних прикосновений, он начал методично снимать с неё одежду. Пуговица за пуговицей — соскользнули рукава по рукам, и блузка растеклась лужицей шёлка. Кристина смотрела, как он расстёгивает лифчик — не касаясь кожи, и она готова была умереть ради его прикосновений! — стягивает лямки с плеч, медленно обнажает грудь.       Звук расстёгнутой молнии, падающая юбка. Гольфы. Трусики.       Резинка с волос.       Он не оставлял ей ничего, кроме наготы и своего взгляда, кроме жара дыхания и тепла тела, кроме шёпота — если бы она ещё понимала, что он говорит, и будто раздевал не её тело, а душу. Сам оставаясь в одежде.       Кристина ощущала себя не просто обнажённой, а совершенно беззащитной — но её возбуждало то, как он смотрел сейчас на неё, как явно сдерживался, чтобы не увести вниз. В своих мыслях она чувствовала, как они опускаются на пол, как он склоняется над ней, как раздвигает бёдра и входит — сам не свой от их близости.       Но сейчас — они стояли перед зеркалом, она — нагая, волосы распущены по плечам, он — в оболочке из тьмы и теней, подобно тёмному рыцарю, который нашёл дорогу к деве.       Мгновение — и он поднял блузку, чтобы скрутить в повязку и бережно завязать на глазах, отнимая зрение. Никаких больше отражений, он будто дал ей увидеть, что хотел, теперь время касаний.       Она услышала шорох, а потом — как Кирилл подходит ближе — прижимается к ней сзади, уже без рубашки, и от прикосновения его обнажённой груди Кристина выгнулась дугой, не зная, чего она хочет больше — чтобы он уже довёл пытки до конца или продлил их ещё немного.       Кристина ощущала, как тесно ему в брюках, и потянулась, чтобы попытаться расстегнуть ширинку, но получила лёгкий шлепок по рукам и возмущённо воскликнула.       — Рано, говорю же.       — Ты уверен?       — О да. Поверь мне.       Разве она могла иначе? Разве она не готова была следовать за ним в любые тени, во мрак и тьму, если бы он предложил? Разве бы променяла его близость на нечто другое?       Точно нет.       Теперь он ласкал настойчивее, очерчивал линии тела, дразнил между бёдер, щекотал рёбра и руки, накрывал руки ладонями, доводя до исступления — кого из них? Пока Кристина не взмолилась о пощаде и извернулась в его объятиях, оказавшись к нему лицом, но всё ещё лишенная зрения. Руки лихорадочно шарили по гибкому телу.       — А вот теперь твоя очередь, — проговорил он, позволяя дотянуться до края брюк.       Едва сдерживая дрожь, Кристина справилась с молнией и, опираясь на Кирилла, медленно опустилась вниз, надеясь, что ему так же приятно, как и ей. Что он так же замер в предвкушении, как она совсем недавно. И только когда она коснулась члена кончиком языка и услышала хриплый стон, ощутила в полной мере, как Кирилл сдерживался всё это время.       Как хотел того же. Их близости.       А потом остановил и помог подняться. Так и не снимая повязку, повёл за собой — видимо, к дивану, легонько толкнул вниз, и ткань обивки показалась слишком жёсткой.       Кристина хотела ощущать его плоть, жаждала этих прикосновений сейчас как благословения, предвкушая первые острые ощущения. Кирилл мягко раздвинул её бёдра, и она слышала его голос, чувствовала тяжесть его тела, и вскрикнула, когда он коснулся её. Обжигающе и терпко.       А потом уверенно приподнял её ноги и вошёл.       Резко и глубоко, срываясь на стон. Кажется, она вскрикнула снова, разламываясь напополам от сладостного наслаждения, от которого уже становилось почти больно. От наполненности им, от погружения в его страсть и пылкость, становясь всё более податливой под его уверенными движениями.       Чувствовала, что не может сдерживать магию, и она сочится с ладоней и пальцев, оседает капельками влаги на его коже, переплетается с его тенями и искрами, и воздух набухает ароматом весеннего дождя, секса и летних костров.       Чаще. Резче. Ближе. Нежней.       Жарче.       Пока не дошло до дрожи, до истомы, что окутывает всё тело, пронзает до сердцевины, пока время не замедляется до короткого мига.       Пока не была сорвана повязка.       Кристина не могла надышаться, а пальцы бездумно водили по спине Кирилла, который дышал так же тяжело, как и она, и слизывал капельки пота с её ключиц. Его тёмные волосы слиплись от пота, струйка воды стекала между лопаток.       Никаких мыслей. Только медленное возвращение в мир.       — Я всегда буду с тобой.       Она ощутила его улыбку, вдохнула запах пота и виски, который он пил в баре. И зажмурилась от счастья, услышав ответное:       — Я тоже, моя прекрасная дева озёр и рек.