Мы - навечно

      В свою защиту Клаус мог бы подметить, что Элайджа всегда трясся над ним, как над хрупкой вазой. Неужели гибрид не может отплатить тем же — заботой, скажем. Да, речь идёт о жизни. Жизни его старшего брата. На жизни людей, которых Элайджа прикончит, если не дать ему сойти с пути, по которому он шел, не сворачивая, больше шести веков, Клаус, разумеется, готов махнуть рукой.       Но. В свою защиту Клаус мог бы сказать, что людей больше семи миллиардов, а Элайджа — один. Он не такой, как другие. Он… Элайджа. Что тут можно добавить?       Клаус оставляет Новый Орлеан за спиной, когда понимает, что дело пахнет жареным, а от магии Фреи нет пользы. Элайджа исчез, пропал, растворился. Куда и с чьей помощью — это Клаусу и предстоит узнать. Самому, естественно.       Уехал он спонтанно. Распрощавшись с сестрой (которая, конечно, отговаривала его впутываться в это одному), рванул в Мистик-Фолс, посчитав, что посетить проклятый городок лишним не будет. Убедить Фрею не втягивать в это младших оказалось делом не из лёгких, но Клаус справился. Чего ему не хотелось, так это шума. Одному, — решает он — без лишних глаз, нареканий и волнений, — отыскать Элайджу будет куда проще.       Идиот самонадеянный.       Деревья размываются в темно-зелёную полосу за окном мчащейся по шоссе машины. Ночь черна, душа полнится тревогой. А впереди — лишь горизонта линия, лишь неизвестность и в неё дорога…       Клаус сжимает руль крепче, с силой вдавливает педаль газа в пол. Впереди, подсвеченная светом фар, мелькает и исчезает табличка «Welcome to Mystic-Falls».       Въезжая в границы города, он замедляется, осматривается по сторонам и хмыкает. За восемь лет здесь не изменилось ничего. Те же дома, те же улицы, да и люди те же наверняка. Сплошь и рядом мелькают знакомые места, пробуждая не самые приятные воспоминания о том, что в недалёком прошлом произошло здесь. ** ** **

Мистик-Фолс, 8 лет назад

      Погруженный в свои мысли, Клаус кожей чувствует этот прожигающий взгляд, полный немого укора и осуждения. Старший брат оглядывает комнату, глубоко вздыхает и, морщась, аккуратно, с присущей ему — брезгливостью, а вампирам в целом — ловкостью, обступает оторванные куски тел, чтобы не заляпать баснословно дорогие черные лакированные туфли.       Клаус всё ещё пьёт, хотя следует отставить стакан, но настроения разыгрывать сцену отчего-то нет. Элайджа подбирается ближе, грозно возвышается над ним и пытается вырвать стекло из цепких пальцев. Гибрид коротко рычит, дёргая головой, отмахиваясь от брата, как от назойливой мухи.       — Быть может, уделишь мне каплю своего драгоценного внимания?       Голос вампира сочится ядом. Гадюка позавидует. Мог бы плюнуть — плюнул бы. Но нет, аристократ до мозга костей. Лицедей до кончиков клыков. И хватает же наглости притворяться невинной овечкой. Двуликий Янус, чтоб его.       Клаус вот тоже не прочь распушить хвост веером или прикинуться камнем — но. Он не такой.       — Мне нет дела до твоих нравоучений. Почему ты вообще всё ещё здесь? Мне казалось, ты неплохо проводишь время с этим…       — Боже, опять? И это стоило того, чтобы лишать жизни несчастных?       Теперь уже Клаус бегло проходится взглядом по гостиной, спотыкаясь о трупы. Фыркнув, гибрид делает глоток. Элайджа, так и не дождавшись ответа, берёт книгу, лежавшую на столе, и становится у камина. Молчание, повисшее над братьями, можно резать ножом. Шелест страниц звучит скрежетом когтей по стеклу. Стук сердца отбивает набатом. Кровь начинает шуметь в ушах, и Клаус, неожиданно взбесившись, подскакивает и швыряет стакан в стену. Стол, кресло, диван, дорогая ваза в углу, торшер, картина на стене — всё в доли секунды обращается пылью.       Куча хлама тут, пара бесформенных конечностей там, разводы крови на стене — вот и новое решения для оформления зала в стиле Клауса Майклсона.       Гибрид, обогнув бардак в один слитный шаг, хватает брата за горло и придавливает спиной к стене. Лишив Элайджу кислорода, он продолжает удерживать его стальной хваткой, потому что знает — это не предел, вампиры способны обходиться без воздуха. Под взглядом карих глаз огонь в груди разрастается с чудовищной скоростью, разжигая в первородном целые костры. Языки пламени лижут плоть, от жгучей ярости мутнеет рассудок.       Элайджа лишённым свободы фениксом замирает напротив.       Клаус наклоняется к его лицу. Он дышит тяжело, глаза отдают пугающей желтизной. Вены темно-синими ломанными кривыми тянутся к скулам и губам.       — Почему ты здесь?       — Я нужен тебе.       — Не нужен.       — Я не уйду.       — Тогда я отправлю тебя на покой, чтобы не путался под ногами.       — Никлаус, одумайся…       — Будешь защищать Елену? Почему? Мне казалось, тебе достаточно одной шлюхи из рода Петровых. Или дело не в ней? В ком тогда? Ради кого ты так отчаянно пытаешься держать меня подальше от Гилберт? Я тебя знаю — ты ничего не делаешь просто так. Только не говори, что привязался к девчонке.       Клаус шепчет. Шепчет, и в его словах — грязь, от которой не отмыться. Элайджа пропускает всё мимо ушей. Он, как и всегда, спокоен и холоден, словно бы не ему сейчас ломают рёбра, не его втаптывают в землю.       Что ж, к его удаче, насилие любит покорность.       Гибрид отпускает Элайджу, отходит назад, смотрит на заживающие раны, любуясь, а затем как ни в чем не бывало говорит:       — Мне нужно уехать на пару дней, навестить одну ведьму. Убедись, что Кол и Ребекка не разнесут этот город к чертовой матери.       Уходя, Клаус уже знает, что в этот дом он не вернётся. Да и в Мистик-Фолс тоже. Даже если Элайджа не кинется за ним, как делал это всегда. ** ** **

Сейчас

      Что-то отталкивающее есть в этой местности. Даже спустя годы это ощущение не оставляет Клауса. Оно, впрочем, волнует его меньше, чем тревога, поселившаяся внутри с тех пор, как Элайджа покинул их фамильный особняк в Новом Орлеане. Даже не удосужился ничего сказать — просто сбежал, как трус. Клаус был рад этому. Кто знает, что было бы, если бы Элайджа решил поговорить с ним. Отчитать, обвинить во всех неудачах, надавить на чувство вины, разодрать старые раны и удрать. Тактика, применяемая им на протяжении одиннадцати веков. Срабатывает на ура. Правда, часты неприятные последствия. Например, кинжал. А потом гробы, старый подвал, мертвая тишина и паралич на ближайшие пару десятилетий.       Ох уж эти их вечные семейные дрязги.       Клаус едет к особняку Сальваторе. Пожалуй, именно это место он предпочел бы обойти стороной, но, к сожалению, тогда, десять лет назад, из всех местных Элайджа поддерживал контакт только с одной личностью. Одной из немногих в жизни Клауса, от одного вида которой его передёргивало. Заносчивый черноволосый вампирёныш с яркими голубыми глазами, тонной амбиций и характером десятилетней девочки.       Не удивительно, что Элайджа «сдружился» с ним. Подробности их дружбы вполне могут ввести Клауса в состояние комы. Или довести до добровольного самоубийства. Он ведь уже упоминал, каких женщин любит Элайджа? Женоподобных мальчиков в этот список тоже ведь можно отнести, да? Не должен же Клаус, в конце концов, погружаться в темный мир средневековья, где его старший брат, не отказывая себе в удовольствии, развлекался как с девами, так и с юношами.       Есть вещи, на которые стоит закрыть глаза.       Клаус прислушивается, но дом тих. И пуст, судя по всему. Дверь легко поддаётся. Почти вся мебель перевёрнута или сломана, то, что уцелело, покрыто слоем пыли. Ветер занёс листья и мусор. Стопками сложены книги по углам. Окно разбито.       Гибрид уже собирается уйти, когда слышит скрип. Один неосторожный шаг, но слух первородного улавливает звук, донёсшийся со второго этажа. Кто-то застывает у лестницы и нерешительно спускается по ступеням. Клаус в мановение ока оказывается у подножья и вскидывает голову. Он встречается с до боли знакомыми глазами.       Горло пересыхает. По телу проходит дрожь.       — Клаус?       Кэролайн в не меньшем замешательстве, чем он сам. Она делает шаг и ещё. Пока не спускается вниз. Форбс замирает, когда расстояние между ними сокращается до одной ступени. Клаус, если и испытывает трепет, тщательно это скрывает. Лицо, что маска. Только взгляд — цепкий, восторженно-изумлённый — выдаёт его.       — Так, — вампирша, откашлявшись, неловко теребит лямку сумки, что висит на её плече, — почему ты здесь?       — Деймон, — отвечает он, чуть отступив назад, — я искал Деймона.       Кэролайн будто тушуется, обходит его, старается не смотреть слишком пристально, а лучше — не смотреть вовсе.       — Некого искать. Он погиб. Много лет назад. Он и Бонни.       Клаус не говорит, что ему жаль. Ему не жаль. Эти двое всегда были занозой, но из уважения к вампирше он не высказывает своего довольства вслух. Как там говорят? О мертвых либо хорошо, либо ничего? Пусть будет так.       — Зачем ты искал его?       — Надеялся, что он сможет помочь мне.       — Помочь? Деймон? Сомневаюсь, что он стал бы помогать тебе.       Кэролайн всё ещё неудобно, атмосфера давит. Клаус вдруг вздыхает, ерошит волосы, опускается на потрёпанный временем диван. Сложив ладони в молитвенном жесте, гибрид касается подбородком кончиков пальцев и закрывает глаза. Он напряжён, он устал.       — Мы с Элайджей повздорили. Я надеялся, Деймон подскажет мне, где он может быть.       Форбс понимающе кивает и, немного подумав, садится рядом.       — Мы думали, что сможем воскресить их, но ничего не вышло. Когда мы разобрались с заклинанием странников и охотниками, всё просто развалилось. Елена сорвалась, я ничего не слышала о ней уже лет пять. Стефан пропал. Аларик перебрался в Нью-Йорк. Да и я тоже… уехала. Была здесь проездом, подумала, что будет неплохо, знаешь, навестить их. Деймона и Бонни. И маму.       Кэролайн тускнеет на глазах, и Клаус тускнеет вместе с ней. Он ведь даже не знает, жив ли Элайджа. Те, кого его брат обратил, избегают встреч с первородной семьёй, держатся тише воды, ниже травы. Гибрид старательно отгоняет эти мысли последние несколько дней. Может, ему и некого искать? Фрея ведь намекала на то, что это возможно. Он не слушал. ** ** **

Новый Орлеан, днём ранее

      Они всё ещё прожигают карту ошарашенными взглядами. От той остался лишь пепел и ничего больше. Фрея выглядит озадаченной и заметно мрачнеет от пришедшей на ум догадки.       Словно бы читая её мысли, Клаус сжимает кулаки и говорит не своим голосом:       — Он не мог умереть. Мы бы знали.       Ведьма закрывает рот, не успев сказать ни слова. Не стоит. Им обоим не стоит делать поспешные выводы. Клаус прав.       — Он может быть сокрыт заклинанием, но я никогда не видела подобного. Складывается впечатление, что Элайджи в буквальном смысле нет. Возможно, дело в не известной мне магии, — Фрея морщится, сжимает пульсирующие тупой болью виски, — я попробую что-нибудь другое. Наполню чашу своей кровью. А ты позвони Ребекке.       — Больше времени потеряем. К тому же, кто сказал, что они не связаны с этим?       — Я не верю в это. Они бы не стали.       — Я провёл с ними достаточно, чтобы понять — они способны на всё.       — Ты им не доверяешь?       Гибрид хмурится, поджимая губы. Ещё бы он им доверял.       — Ладно, — нехотя соглашается ведьма, — поступай как знаешь. Но держи меня в курсе.       Клаус кивает, мысленно прикидывая, с чего бы начать. Но в чем он уверен, так это в том, что найдёт Элайджу. Даже если придётся из-под земли его вытаскивать — Клаус вытащит. И закопает обратно, чтоб неповадно было родных волновать.