Последствия поцелуя

Каждый день мы с Андреем встречались после пар и разбирали завалы кладовой спортзала. За все это время он не сказал ни слова, хотя я и пытался его разговорить. Меня удручало, что его отношение ко мне нисколько не изменилось. Македонский все так же не выносил моего присутствия и не уставал мне об этом напоминать: в прошлую пятницу он вышвырнул меня из машины, как надоедливую псину, на днях якобы случайно уронил мне на голову банку с гвоздями и опилками, когда потянул ее с полки в кладовке: на самом деле он просто столкнул её вниз; и вот сегодня как обычно прошел мимо, даже не взглянув в мою сторону. — Повезло тебе: если бы моим родителям позвонил декан, меня б в асфальт закатали, — засмеялся Игорь, и я понял, что опять слишком долго смотрел на того, кто в последнее время самовольно поселился в моей голове. Македонский стоял в холле в окружении своих друзей, лучезарно улыбался и обнимал красивую невысокую блондинку.  — Меня предупредили: еще одна драка – и я под домашним арестом, — усмехнувшись, я повернулся к Игорю и демонстративно закатил глаза. — Мне что, двенадцать?  Родители считали меня зачинщиком драки, а я не стал их разубеждать и посвящать в детали. Возможно, потому, что чувствовал вину и понимал, что так и есть – в конкретном случае.  — Как бы там ни было, меня и предупреждать бы не стали. Хорошо, что я в общаге живу. Когда Игорь улыбался, он становился похож на довольного ежика: торчащие в разные стороны каштановые волосы, глаза-щелочки и улыбка до ушей. Хотя, может, ежики улыбаются не так или не улыбаются вовсе.  А вот Игорь Скрябин улыбался почти всегда, несмотря на все неприятности, что доставляла ему его жизненная позиция: быть открытым геем. Он учился на втором курсе и очень часто оказывался в центре различных сплетен и слухов. Мы познакомились с ним случайно, удивительно, но до этого я ничего о нем не слышал. Он сидел на подоконнике один и что-то быстро-быстро строчил в блокноте. Когда наши глаза встретились, я отвернулся и двинулся дальше, но этот чудак тут же меня окликнул: — Эй, парень, не знаешь, чем отличаются ниндзя от самураев? Я был настолько ошарашен этим вопросом, что какое-то время молча переваривал услышанное. Не помню, что я тогда ответил, но вылилось это в оживленную дискуссию. Мы настолько увлеклись, что обменялись телефонами, добавились друг другу в соцсетях и продолжили общаться. И это несмотря на то, что я непросто схожусь с людьми. — Значит, теперь ты раб этого универа… — почесав подбородок, произнес Игорь, когда мы остановились около облюбованного нами места – того самого подоконника, где когда-то состоялось наше знакомство. А затем он со смешком добавил: — Как и Андрей, хотя не думаю, что его репутация сильно пострадает от одной-то драки.  Взобравшись на подоконник, я откинулся на оконное стекло. Отсюда я все еще мог наблюдать за Андреем, но старательно этого не делал. — Ну на самом деле, месяц назад мы с ним, можно сказать, чуть ли не подрались прямо около деканата.  Присев рядом, Скрябин удивленно поднял бровь:  — Вот как. Македонский, конечно, неприятный тип, но даже он не будет бездумно махать кулаками. Что ты ему сделал? Вздохнув, я кинул рюкзак под ноги и многозначительно протянул:  — Ему кое-что во мне очень не нравится. — Только не говори... постой, как он мог узнать? Ты же об этом не распространяешься.  Какой-то парень, рассмеявшись, похлопал Андрея по плечу, тот просто усмехнулся и покрепче обхватил талию блондинки, не сводившей с него глаз. Стоит на них взглянуть – и сразу становится понятно, кто является центром, основным звеном собравшейся компании. Македонский, чертов магнит, притягивающий к себе людей. Для меня до сих пор является загадкой, что же такого они в нем находят, но что терзает больше: что же нашел в нем я?  — Эй, прием, — Игорь пихнул мою ногу своей, — как он узнал-то?  — Это долгая история, как-нибудь тебе расскажу, — проговорил я как раз в тот момент, когда Андрей, будто почувствовав, что о нем говорят, посмотрел прямо на меня. Натянув улыбку, я воодушевленно помахал ему рукой, отчего его темные глаза сузились, и он резко отвернулся, а мое сердце болезненно сжалось. — А я и не знал, что ты мазохист, — усмехнулся Игорь, сокрушенно качая головой. *** Когда закончились пары, я заскочил к завхозу, который сообщил мне, что нужно разобрать накопившийся на чердаке хлам и что Андрей уже там. Попрощавшись, я направился искать вход на чердак, размышляя о том, что меня ожидает, и страдальчески вздохнул. Опять мне придется лицезреть его хмурую физиономию, терпеть молчаливое недовольство и ловить на себе редкие, но гневные взгляды. Ну прямо ходячий Дарт Вейдер, вселяющий ужас в сердца людей — точнее, в меня. Чердак выглядел жутко: все пространство было заставлено какими-то коробками, ящиками, пришедшими в негодность декорациями, полуразвалившейся мебелью. Все это великолепие украшали тонны паутины. Передернувшись от отвращения, я стал осторожно пробираться к Македонскому, чья спина, обтянутая черной футболкой, еле проглядывалась среди груд барахла. Над ним одиноко висела лампочка, тускло освещавшая небольшой клочок чердака, а в отдалении виднелась ещё пара таких же, явно не справлявшихся со своей задачей. Откуда-то приглушенно доносилась музыка. Подойдя ближе, я разглядел в ушах Андрея наушники. С такого расстояния я не смог разобрать, что именно он слушал, сидя на корточках, копаясь в деревянном ящике и что-то невнятно напевая себе под нос. И вдруг меня озарило: Андрей Македонский не заметил, как я пришел. "Нет, даже не думай, ты снова нарываешься", — надрывался голос в моем разуме. Но разве я когда-нибудь его слушал? Крадучись, я подошел к Андрею сзади и бросился на него, обвив руками шею. Он, как и следовало ожидать, испуганно закричал, задергался, а затем обернулся и понял, что это всего лишь я. Рывком выдернув наушники, он прорычал: — Ты, урод, какого хрена ты творишь?! Оставив вопрос Македонского без внимания, я воспользовался моментом: наклонился и поцеловал его прямо за ухом. Его кожа была гладкой и теплой, и он так приятно пах, что кружилась голова. Андрей вздрогнул и отшвырнул меня. Приземлившись на спину, я хрипло засмеялся. Македонский, поднявшись на ноги, попытался меня пнуть, но я вовремя увернулся и отпрыгнул от него подальше. — Ублюдок! Охренел, что ли? Какого черта ты ко мне прицепился? Заебал, блин, — его разгневанный голос эхом разносился по чердаку. Сверля меня взглядом, он судорожно тер шею, будто пытался содрать вместе с кожей прикосновение моих губ к ней. — Я тебя убью, нахрен. Все еще смеясь, я встал и стряхнул с одежды пыль. Она, к слову, летала вокруг, не давая нормально вздохнуть. — Прости, не сдержался, — улыбнулся я, поднимая в знак примирения руки. — Ты такой милый, когда сбит с толку. На пару секунд воцарилось молчание. Андрей, нахмурившись, смотрел на меня, и от его прямого взгляда по телу побежали мурашки. Снова и снова я добиваюсь его внимания, чтобы он не мог делать вид, что не замечает меня. Уже можно называть мои порывы одержимостью? Когда я спохватился, в меня на огромной скорости летел самодельный скворечник, который ударился о стену, едва не задев мое плечо. Следующий за ним моток каната я отбил рукой на лету. — Эй, прекрати! Но Андрей, похоже, не собирался останавливаться. Повторяя, какой я придурок, он развернулся и запустил в меня пластмассовым Дедом Морозом. И продолжал кидать все, что подворачивалось под руку, а я все смеялся и смеялся. Ведь это в первый раз, когда нам действительно было весело вместе. По крайней мере мне. *** Прошло две недели с инцидента в столовой, и я серьезно подумывал написать заявление об отчислении, но в то же время молился, чтобы все оставалось как есть. Поручений от завхоза мы стали получать меньше, и теперь все чаще нас отпускали домой. К тому же декан намекнул, что оплатит наш труд символической суммой. "Ваше прилежное поведение не может не радовать, я подумываю отменить наказание", — сказал он, и мое сердце пропустило удар. По идее, я должен был лишь радоваться, что мои мучения, наконец, закончатся, но одна только мысль об этом ввергала меня в уныние. Мы по-прежнему не разговаривали, но я надеялся, что вскоре лед между нами начнет таять. — Пошевеливайся, идиот, блин, — сдавленно прохрипел глубокий голос, и я, мысленно чертыхнувшись, исподлобья посмотрел на его обладателя. На его щеках выступил румянец, волосы были взъерошены, а на виске от напряжения вздулась вена. Ничего удивительного, ведь разгружать грузовик с новой мебелью для деканата — та еще пытка. Несмотря на то что нам в помощь приставили ещё двоих парней, тащить тяжеленный, хоть и небольшой по размерам, шкаф заставили именно нас. Когда мы пересекли очередной пролет и достигли третьего этажа, мои руки и плечи лихорадочно дрожали. — Все, больше не могу, давай остановимся, — задыхаясь, я опустил чертов шкаф на пол, и Андрею ничего не оставалось, кроме как поступить так же. С недовольным видом он привалился к стене, вытер предплечьем пот со лба и запустил ладонь в свои темные влажные волосы. Тяжело дыша, согнувшись пополам и упершись руками в колени, я разглядывал его и негодовал. Почему даже потным Андрей выглядел впечатляюще? — У тебя же сегодня ещё и тренировка? — я первым нарушил молчание, и когда Андрей никак не отреагировал, продолжил: — Почему ты не отпросился? Декан бы тебя отпустил. Он ведь знает, как это важно для престижа универа. Андрей наконец удостоил меня пристальным, лишенным эмоций взглядом. — Я имею в виду, ты же вроде как капитан команды, а значит на тебя возлагаются большие надежды и все такое. Не то чтобы я разбираюсь в футболе... — Может, заткнешься уже? Кажется, я его взбесил. Выпрямившись, я облокотился на шкаф (даже лёжа на боку, он доставал мне до груди) и улыбнулся. — Не могу молчать, когда ты рядом. Слова подействовали на Андрея, как спусковой крючок. Он резко оттолкнулся от стены и пнул шкаф, являвшийся своего рода преградой между нами, но Андрею ничего не стоило его обойти и пнуть уже меня. — Я сказал тебе закрыть свой поганый рот, придурок. — Твоя несдержанность когда-нибудь тебя погубит. Думаю, это и футбола касается. Я даже приду в этот раз посмотреть, как ты играешь. Уверен, что из-за жуткого характера ты насобираешь кучу желтых карточек и тебя удалят с поля. Андрей скривился. — Ты дебил? Какую нахрен кучу? Их всего можно получить две. — Говорю ж, я ничего не понимаю в футболе, но готов поспорить, что команда с таким капитаном обречена на поражение. — Побарабанив пальцами по деревянной поверхности шкафа, я попытался скрыть, что они дрожат от волнения. То, что я задумал сделать, было очень опрометчиво. Македонский не ответил, но его гнев словно просачивался наружу и будоражил мою кровь. — Давай заключим пари? — я подпер подбородок рукой, с удовольствием подмечая, как глаза Македонского возмущенно расширяются. — Если твоя команда выиграет, я больше никогда не открою в твоем присутствии "своего поганого рта", но если выиграю, - сделав паузу, я наклонился к Андрею поближе и, подметив, как он напрягся, добавил: — Мы пойдем в кино. Схватив за ворот футболки, он потянул меня к ступеням. — Я просто спущу тебя с лестницы, и больше ты не доставишь мне проблем. — Тебя посадят, это ли не проблема? — хмыкнул я. — Или того хуже: исключат. Остановившись у перил, Андрей нахмурился, будто это только сейчас пришло ему в голову. — Ну так что насчет пари? — Иди к черту. — Так значит, ты тоже считаешь, что вы проиграете? — Я считаю, что ты охуел, — зарычал он мне в лицо, продолжая комкать в кулаке мою любимую футболку с железным человеком. — У нас прекрасная статистика. Заткнись, или понесешь шкаф один. Я не вырывался, но мне пришлось встать на цыпочки, чтобы он ее не порвал. — Тогда тебе тем более нечего бояться, вы в очередной раз выиграете, а я проиграю спор и больше никогда не заговорю с тобой. Просто уникальное предложение. Андрей уставился на меня, и по его взгляду было видно, что он колебался. — Идет, но у меня будет еще одно условие. Если я выиграю, ты встанешь на колени и признаешь, что ты конченый ублюдок. — Злая, издевательская улыбка исказила красивое лицо, а глаза загорелись, будто в предвкушении. От удивления я не мог вымолвить ни слова. Теперь на кону стояла моя гордость, ведь шанс, что они выиграют, огромен, и что мне делать тогда? Я не могу согласиться на подобное. Ни за что. — Идет. Андрей перестал усмехаться, посмотрел на мою ладонь и, словно только сейчас заметив, что я обхватил его запястье, попытался отцепить от себя. Мы были слишком близко, настолько близко, что я чувствовал, как прерывистое дыхание Андрея пробиралось мне под кожу, оседало на губах. — Можешь сделать это прямо сейчас, — прохрипел Македонский, затуманенным взглядом изучающе блуждая по моему лицу. Он сглотнул, а я перестал дышать. Вдруг внизу что-то громко упало, и это точно привело Македонского в чувство. Он отшвырнул меня с такой силой, что я ударился о стену и, отскочив, еле удержался на ногах. На лестнице послышалась возня, и я смог различить голоса помогавших нам парней. Через пару секунд они, запыхавшиеся, показались в лестничном пролете, и, увидев нас, стоящих рядом со шкафом, снова уронили стол. — Вы что тут застряли? Шкаф давно уже должен быть в деканате. Андрей сложил на груди руки и, глядя на них сверху вниз, надменно произнес: — Такой умный? Тогда, может, поменяемся, и шкаф донесете вы? Парни испуганно застыли. Ну конечно, кто же захочет нести эту махину? Один из них, что в клетчатой рубашке, прочистив горло, неуверенно произнес: — Не кипятись ты так, мы же просто спросили. Второй, что-то ворча себе под нос, усиленно изображал бурную деятельность: отковыривал этикетку от письменного стола. Обреченно вздохнув, я отмахнулся от них и спросил у Андрея: — Может, теперь я буду сзади? Осознав всю двусмысленность фразы, я нагло ему подмигнул. Андрей, скрипнув зубами, схватил меня за шиворот и, придав ускорения, подтолкнул вперед. Еще раз вздохнув, я наклонился и с пыхтением принялся за работу. *** Удивленно озираясь, я пробрался к своему месту на трибунах. До этого мне казалось, что студенческий футбол не особо популярен, но практически полный стадион доказывал обратное. Раньше мне здесь бывать не доводилось, я не врал Андрею, когда говорил, что совершенно не разбираюсь в футболе. Поэтому, прежде чем прийти, я честно пытался понять правила: облазил все сайты с первых страниц поиска, которые мне выдал гугл, но спустя час психанул и закрыл ноут. Как я и думал, это оказалось пустой тратой времени. Но признаюсь, оказавшись на стадионе (небольшом крытом манеже, если быть точным), я невольно стал заражаться настроением толпы. Невозможно было не проникнуться царившей здесь атмосферой, которая сопровождалась нескончаемым гулом смешавшихся воедино сотен голосов: многие размахивали флажками с символикой своего университета и выкрикивали речевки, держали в руках баннеры со словами поддержки, обнимались, фотографировались и фотографировали все вокруг. Когда рядом со мной две девушки развернули самодельный плакат с фотографией Македонского и надписью "Веди нас к победе!", я чуть не выронил глаза. Блондинку я узнал сразу: это с ней недавно обжимался Андрей. Болельщики чуть притихли, и я смог расслышать их разговор. — Думаю, к этому все идет, Марин, — воодушевленно закивала она, обращаясь к подруге, и я невольно навострил уши. Марина же выглядела обеспокоенной: — Ох, не знаю, разве ты не слышала, какие о нем ходят слухи? Секс – это все, что ему нужно. Я скривился, догадавшись, о ком идет речь: сам не раз становился свидетелем разговоров о его любовных похождениях.  — Не нагнетай, пожалуйста, если все сложится как надо, то мы начнем встречаться, а нет – и ладно. Зато хоть будет что вспомнить. От ее слов в груди что-то неприятно заскреблось. Не было смысла врать самому себе: я ей завидовал. Завидовал так, что темнело в глазах, и пытаясь задушить это мерзкое, разъедающее изнутри чувство, я сконцентрировался на том, что происходило на поле. Как раз в этот момент показались команды, и трибуны радостно загудели. Не составило труда найти среди сборной нашего вуза высокого темноволосого придурка с внешностью модели. Андрей Македонский шел впереди своих товарищей и выглядел абсолютно спокойным и уверенным в победе. Я не хотел желать ему поражения, но все мое существо тряслось от мысли, что он выиграет спор. Болеть за чужую команду подло, наверное, но разве я мог по-другому сподвигнуть его на пари? Бегло пробежав глазами по трибунам, Андрей заметил прыгающую на месте и размахивающую руками блондинку, улыбнулся и отсалютовал ей двумя пальцами, поднесенными к виску, чем жутко выбесил меня. Когда я поднял руку, чтобы тоже его поприветствовать, он уже отвернулся, переключив свое внимание на команду. Прозвучал свисток и товарищеский матч начался. Первые десять минут я пребывал в ступоре от происходящего. За это время Андрей успел поваляться на искусственном газоне, несколько раз обежать поле и чуть не забить гол в ворота соперника. Его движения были отточенными и слаженными, и я не мог отвести от него взгляда, жадно впитывая малейшие детали: яркая капитанская повязка на левой руке, влажные от пота волосы, облепившая торс футболка... Если бы мне кто-нибудь сказал, что Македонский, виртуозно владеющий мячом, будет настолько горяч, я бы не пропустил ни одну его игру. Спустя сорок пять минут, я пел, кричал и топал ногами вместе со остальными болельщиками. Стоящий рядом парень, чья шея была обмотана фиолетовым шарфом, разрешил мне побить в барабан и поделился флажком. Я чувствовал себя ребенком на празднике, ощущал, что в кой-то веки являюсь частью чего-то большого. И когда в наши ворота влетел первый мяч, моему разочарованию не было предела. Совершенно позабыв о сделке, я практически не дышал, когда команда другого вуза раз за разом оказывалась в опасной близости, чтобы забить нам еще один гол, а мы же никак не могли сравнять счет. Я восхищался стойкостью наших ребят: они падали, но снова, как ни в чем не бывало вставали и рьяно боролись за мяч. Иногда настолько рьяно, что нарушали правила, чем выводили из себя тренера, который постоянно хватался за голову и надрывал голос, перекрикивая гул стадиона. В бешеном ритме незаметно пролетел второй тайм, и финальный свисток словно вывел меня из чарующего сна. Растерянно сморгнув, я уставился на Македонского, который в сопровождении других членов нашей команды пересек поле и остановился около тренера, пытавшегося их подбодрить. Разгневанный, Андрей резким движением вытер лицо о полы футболки, остервенело пропустил пальцы через волосы и, отобрав протянутую ему его одногруппником бутылку воды, запрокинул голову и жадно залил себе в горло минералку. Рядом со мной, недовольно ворча, Марина сворачивала плакат, в то время как ее подруга набирала кому-то сообщение. Болельщики медленно потянулись к выходу, а я же, прижав дрожащую ладонь к губам, не мог поверить в то, что произошло. Со счетом 1:0 Андрей проиграл пари.