Последствия поцелуя

— Вчера было так здорово! Никогда бы не подумал, что мне может понравиться футбол… — Я, кажется, просил, чтобы ты заткнулся. —… но вы держались молодцом, серьезно, у меня дух захватывало, когда мяч летел в сторону ваших ворот. Мне даже было жаль, что вы проиграли. — Так не терпелось встать на колени? Ехидное замечание стерло с моего лица улыбку. Нахмурившись, я уставился на Андрея, но он лишь безразлично прошел мимо. По поручению Сан Саныча мы расставляли мебель для предстоящей конференции на сцене актового зала. Подхватив очередной стул, я пристроился рядом с Македонским и протянул: — Раз ты сам заговорил об этом, когда мы пойдем в кино? У него дернулся глаз. — Понятия не имею, о чем ты, — сквозь зубы процедил он, все так же не глядя в мою сторону. — Пари, помнишь? Нефиг придуриваться, — я несильно пихнул его плечом. — Ты, ублюдок, сколько раз еще повторить тебе — не трогай меня! — отшвырнув стул, Андрей развернулся и ладонью толкнул меня так, что я, покачнувшись, больно вжался поясницей в стол. Стул, который я держал, с глухим стуком упал на пол. Прочистив горло, я повторил: — Когда мы пойдем в кино, Андрей? Он вздрогнул, когда я назвал его по имени. Непривычно было произносить его вслух, а не про себя. И прозвучало это так интимно, что на миг я и сам растерялся, но взял себя в руки и, смакуя, прошептал: — Андрей? Он напрягся и сглотнул, его кадык дернулся. Я опустил взгляд на его шею, с трудом сдерживаясь, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ложбинке между его ключицами. — На что уставился? И в следующую секунду его пальцы сжали мой подбородок, впиваясь в щеки, отворачивая голову в сторону. Шея подозрительно хрустнула. Я дернулся — он только крепче вцепился, мышцы натянулись, и я то ли зарычал, то ли заскулил. Другая его рука удерживала мое плечо, не позволяя шевельнуться. Я попытался заговорить, но изо рта вырвалось лишь шипение. Надавив сильнее, он заставил меня прогнуться в спине. Я не мог двинуться, не мог пнуть его — любое движение отдавалось болью. Я стал терять равновесие и инстинктивно одной рукой оперся о стол, другой сжал рубашку Андрея в кулак и потянул на себя. Мы повалились на стол, его тело буквально впечаталось в мое, от неожиданности он шумно выдохнул мне куда-то за ухом и застыл. Медленно он отпустил мой подбородок, и, повернув голову, я наткнулся на безумные глаза всего в паре сантиметров от моих. Мгновение — и он отскочил так далеко, как только мог, налетев при этом на упавший стул. Поднявшись и потирая подбородок, я увидел, как Андрей дрожал, его грудь поднималась от глубокого дыхания, и он выглядел таким ошарашенным, что я снова растерялся. Мне хотелось врезать ему и наорать на него, но его шок охладил меня. Не знаю, что с ним было не так, но провоцировать его я больше не собирался. — Ты больной. — Все, что я сказал. Потом поднял стул и пошел к сцене. Я оглянулся, он стоял все так же: неподвижно, уставившись в пол. Что это было, блин? *** Мы с Игорем мерзли на крыльце, когда дверь корпуса открылась и перед нами предстал Македонский в черном распахнутом пальто. Равнодушно скользнув по нам взглядом, он прошел мимо и направился к стоянке. Игорь, покосившись на меня, игриво приподнял правую бровь: — Дружелюбный как всегда. Я хохотнул и задумался, стоит ли теперь уговаривать проигравшего выполнить свою часть пари. — Мне надо идти, — торопливо попрощался я и, проследив за уверенно ускоряющейся походкой Андрея, понял: еще минута — и я его уже не догоню. — Увидимся, — сквозь облако табачного дыма сказал Игорь и снова затянулся, облокачиваясь на перила. На прощание махнув Игорю, я побежал за Македонским. Поравнявшись с ним, я постарался отдышаться, поэтому поначалу просто молча шел рядом с ним и шумно дышал. Он даже головы не повернул, хотя не мог меня не заметить: тормозя, я случайно задел его плечом. Ноль реакции. Перегородив ему путь, я улыбнулся: — Эй, привет, как дела? — Пошел к черту, — прошипел он сквозь зубы и попытался меня обойти. Я шагнул вправо и уперся ладонью ему в грудь, пытаясь остановить. Я удивленно вздохнул: под мелкой вязкой серовато-бежевого джемпера, под самыми моими пальцами, судорожно билось его сердце. Не дав мне времени на размышления, он грубо оттолкнул мою руку и выплюнул: — Не смей меня трогать! — и снова понесся к своей машине. — Ничего не забыл? — прокричал я, сверля сердитым взглядом его спину. — Ты проиграл, а значит, должен… — Долбоебам вроде тебя я ничего не должен, — огрызнулся он, возясь с ключами, — и отвали лучше, пока не пришлось снова собирать потроха с земли. Он сел в машину и, скрипнув шинами, сорвался с места, будто спеша оказаться подальше от меня. *** — Ла-а-адно, — протянул я и вбил в поисковик соцсети: «Андрей Македонский». Не прошло и пяти минут, а я уже разглядывал его профиль, жадно впитывая информацию и удивляясь, почему не сделал этого раньше. На его странице оказалось не так много фотографий, как я себе представлял, в основном на них он красовался в компании своих приятелей, обнимался с разными девушками. У него было огромное количество друзей, но еще больше подписчиков, что многое о нем говорило. Общительный, популярный и недосягаемый для меня. Может, пора уже успокоиться и оставить все как есть? Рассеянно стуча пальцем по нижней губе, я раздумывал, как поступить. Взъерошив волосы, я кликнул мышью и открыл окошко с сообщениями. На секунду мои пальцы в нерешительности зависли над клавиатурой, потом я напечатал: «Привет, это Макс, просто напоминаю, что ты проиграл спор и теперь должен сдержать свое слово, сходив со мной в кино =)». А следом отправил: «Фильмы какого жанра ты любишь?» Через полчаса он появился в сети, прочитал мои сообщения и не ответил. Разочарованный, я хотел написать ему что-нибудь еще, но понял, что не могу этого сделать. Андрей Македонский отправил меня в черный список. Ну замечательно. *** Я ополоснул лицо, промокнул его оторванным бумажным полотенцем и невидяще уставился на себя в зеркало. Прошла неделя, и за это время Сан Саныч всего трижды просил нас помочь ему. Мы работали в удушающем молчании, и когда я порывался снова спросить Андрея о кино, он либо игнорировал, либо посылал меня. Пора ли вскидывать белый флаг? Дверь мужского туалета открылась, возвещая мне о том, что я не один. Не удосужившись посмотреть на вошедшего, я наклонился, чтобы выбросить смятое полотенце в мусорную корзину, как вдруг услышал за спиной такой знакомый ехидный голос: — Любуешься собой, пока никто не видит? Обернувшись, я наткнулся взглядом на Андрея, который презрительно усмехнулся и прошел мимо меня к писсуарам.  — А ты что же, следишь за мной?  — Проваливай, — бросил через плечо Македонский, но я демонстративно сложил руки на груди и прислонился к раковине. — Как насчет завтра? В воскресенье как раз будет много премьер, — протянул я, разглядывая его прямую, обтянутую рубашкой спину и стараясь не смотреть ниже. Как обычно проигнорировав меня, он неспешно застегнул черные джинсы, нажал на смыв, подошел к умывальникам и включил воду. — Как насчет завтра? — раздельно выговаривая слова, я наклонился к его щеке чуть ближе, чем следовало. Он отодвинул меня предплечьем и только потом повернул голову ко мне, чтобы выдавить: — Ты по-хорошему не понимаешь? Я никуда, блядь, с тобой не пойду. Затем выключил воду и потянулся за полотенцами. Мое терпение лопнуло, и, снова намеренно вторгаясь в его личное пространство, я зло выдохнул ему в лицо: — Я, конечно, знал, что ты тот еще придурок, но думал, что хоть слово свое держишь. А ты просто трепло. Я ожидал удара, криков — чего угодно, но не того, что произошло на самом деле. Андрей приоткрыл рот и удивленно буравил меня взглядом, будто впервые увидел. Он моргнул, затем моргнул еще раз, но продолжал изучающе разглядывать зеленые радужки моих глаз. Я не знал, что делать. Меня парализовало, я боялся его спугнуть. Мои родители, Игорь, а иногда и хорошие знакомые говорили, что у меня красивые глаза, точнее их цвет. Возможно, и Андрею нравится то, что он видит? — Я не трепло, — прорычал он наконец, комкая бумагу и отстраняясь. — Ну так и докажи это, — пролепетал я, а затем охнул, когда влажный комок врезался мне прямо в нос и упал на пол. — Сдурел? Македонский толкнул меня плечом, чтобы я посторонился, и только у двери развернулся и, скривившись, сказал: — Прекрасно, сходим в ебаное кино, и ты оставишь меня в покое. *** Я сидел на мягком удобном диване напротив кассы и нервно поглядывал на часы: Андрей опаздывал уже на десять минут, и я начал сомневаться, что он вообще придет. Вчера, ошарашенный его согласием, я поинтересовался, есть ли фильм, на который он хотел бы сходить. На это Македонский безразлично ответил: — Насрать. Когда я попросил его убрать меня из черного списка, его ответ был все таким же коротким: — Обойдешься. Вспылив, я предположил, что в таком случае он, наверное, не будет против, если я подойду к нему и сообщу дату и адрес кинотеатра, когда рядом будут его друзья. Мы снова повздорили, и в итоге он сдался, видимо, испугавшись, что я и правда приведу свою угрозу в исполнение. Подавив зевоту, я потянулся за телефоном, разблокировал его и только в очередной раз удостоверился, что Андрей ничего мне не написал. Облокотившись на столик, я с досадой сунул телефон в карман и огляделся: на других диванах ворковали парочки, несколько компаний, смеясь, попивали кока-колу и жевали попкорн, рядом со мной ребенок доставал мать, а я… я с кислой миной сверлил каждого входящего в кинотеатр, еле сдерживаясь, чтобы не настрочить одному самовлюбленному болвану гневные сообщения. Прошло еще минут десять, прежде чем стеклянные двери разъехались, пропуская вперед одетого во все черное Македонского, который быстро нашел меня взглядом и теперь недовольно и медленно, словно оттягивая неизбежное, приближался ко мне. Целую вечность спустя он устроился напротив, вальяжно откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди и окинул меня скучающим взглядом. Я, в свою очередь, не отрываясь, молча смотрел на него. Он ехидно констатировал: — Упс, кажется, я опоздал. — Я вижу, — проворчал я, но потом мысленно надавал себе пощечин, встряхнулся и, улыбнувшись так лучезарно, как только мог, протянул: — Но ничего страшного, если постараемся, то еще сможем успеть. Явно гордясь собой, Андрей театрально прижал руку к сердцу и в притворном ужасе прошептал: — Как? Ведь прошло больше двадцати минут фильма, уже нет смысла на него идти. — Не волнуйся, догадываясь о твоей непунктуальности, я попросил тебя приехать пораньше. Ухмылка сползла с его лица. — Вот только я не купил билеты. Может, сходим за ними? — предложил я, кивнув в сторону кассы.  В ответ Македонский злобно на меня уставился, стиснув челюсти и сжав ладонь, покоящуюся на столе, в кулак. Вдруг, словно ему в голову пришла гениальная идея, он встрепенулся: — Что за фильм ты выбрал?   — Ты не говорил, что тебе нравится, и я решил выбрать что-нибудь из фэнтези.  Андрей хищно оскалился и, хлопнув по столу, заключил: — Ненавижу такое.  Я выгнул бровь и холодно произнес, стараясь не кипятиться:  — У себя на странице ты восторженно комментировал посты о таких фильмах. Раздвоение личности? — Ты что, лазил по моей странице? Фу, это мерзко. Теперь я чувствую себя изнасилованным. — Его голос — дурашливый и несерьезный, но глаза все такие же злые.  — Здесь идет несколько фильмов одновременно, знаешь ли. Давай выберем тот, который тебе по душе. «Так-то, болван, — подумал я, еле сдерживая победную улыбку, — шах и мат тебе». Повисло молчание. Мы не отрываясь смотрели друг на друга, и я надеялся, что не дал ему заметить мою нервозность. Ведь в действительности я страшно боялся, что он просто встанет и уйдет, а я не в силах буду его удержать. Его же взгляд прямо говорил мне, каким ничтожеством он меня считал. Не выдержав, я заставил себя хмыкнуть и лукаво ему подмигнуть.  — Я не хочу никуда с тобой идти, — наконец процедил он сквозь зубы и отвел глаза.  — Не расстраивайся, милый, пока это всего лишь кино, — и, протянув руку, я осторожно прикоснулся кончиками пальцев к его ладони. Македонский в возмущении отдернул ее и прорычал, что если я еще раз до него дотронусь, он переломает мне пальцы. И, кажется, это услышала пара позади Андрея. Девушка обернулась на его повышенный тон и с любопытством на нас посмотрела. Интересно, как мы выглядели со стороны? Мы не были похожи на друзей, судя по окружавшей нас ауре враждебности, но при этом сидели вместе за столиком в кинотеатре. Смехотворная, наверное, картина. — Милый, не пугай людей… — Не смей меня так называть! —…и идем уже смотреть, что может тебе понравиться, — закончил я, не обращая внимания на его гневную реплику, и поднялся с дивана. Повесив рюкзак на плечо, я уверенно направился к кассе и, только достигнув ее, позволил себе взглянуть на Андрея: тот-таки пошел за мной и теперь с недовольным видом остановился рядом. Очередь перед нами продвигалась медленно, и мы стали просматривать трейлеры на дисплее, висящем над узким зеркалом, в котором мы отражались во весь рост. Пару раз мой взгляд невольно опускался с экрана на отражение немного запрокинувшего голову Андрея. Его лицо было безэмоционально, но глаза блестели так, словно светились изнутри. Он стоял чуть позади меня, и я спиной чувствовал исходящее от него тепло. Осознавал ли он, что стоял довольно близко ко мне для человека, которому противны мои прикосновения? — Насколько я понял, сейчас начнутся вот эти два фильма, — я указал на строчки в середине стенда, сообщавшего о сеансах. — Какой из них тебя заинтересо… Мой голос предательски затих, когда, случайно посмотрев в зеркало, я наткнулся на взгляд, пригвоздивший меня к полу. Лицо Македонского уже не походило на маску, лишенную эмоций, наоборот их было так много, что я не мог разобрать ни одну. Казалось, он был и взбешен, и взволнован, напряжен и шокирован одновременно. Я отвернулся от зеркала и через плечо взглянул на него: — Что-то случилось? Легкий румянец на его щеках и нахмуренные брови говорили сами за себя, но Андрей, глядя куда-то в сторону, продолжал молчать. Наконец он прочистил горло, вернул свой взгляд на меня и, зло сжав мой свитер в районе поясницы, дернул на себя. Я ударился лопатками о его грудь и застыл. — Да, случилось, меня могут заметить здесь с тобой! — его слегка охрипший голос просочился мне в ухо. — Ты чего творишь? — ужаснулся я и, нервно усмехнувшись, оглянулся на уже освободившуюся кассу. — Дождался бы хоть, когда мы останемся одни. Словно только осознав, что он сделал, Андрей молниеносно разжал пальцы, и я смог отойти на безопасное расстояние. Он тревожно обернулся и пробежался глазами по огромной толпе ожидающих, которые расположились на диванах и благо не смотрели на нас. Иначе у Андрея явно бы случился приступ. — Ла-а-адно, — одернув свитер, протянул я. — Спрашиваю в последний раз: какой из этих фильмов ты хочешь посмотреть? — Похуй, — отрезал он. — Лишь бы это все побыстрее закончилось. И схватив меня за лямку рюкзака, подошел к квадратному окошку. Купив билеты на фильм, который в конечном итоге выбрал я, мы прошли в зал и заняли свои места. Я развалился в кресле слева от Македонского и, наклонившись к нему поближе, радостно прошептал: — Давно хотел сходить на ужастик. На страшных моментах ты будешь держать меня за руку? Слышал, именно так поступают настоящие друзья. Закатив глаза, Андрей отпихнул меня локтем: — Завались уже. Я засмеялся, и именно в этот момент погас свет. *** Лениво потянувшись, я открыл глаза и уставился на белоснежный натяжной потолок. Вернувшись домой, я прямо в одежде бросился на кровать и валялся там до тех пор, пока мама не заглянула в мою комнату и не разбудила меня, позвав ужинать.  — Да, сейчас, — пробормотал я уже закрывшейся двери и, взяв телефон с тумбочки, проверил сообщения. Оказалось, пока я дремал, Игорь успел настрочить целую тираду о том, как знакомство с каким-то парнем в клубе закончилось полнейшим провалом, на что я немедленно ему ответил: «Сочувствую, друг, уверен, ты еще найдешь достойного человека». Закрыв диалог, я приподнялся на локте и замер в нерешительности, прочитав последнее сообщение, которое я отправил Андрею. Тогда он его, естественно, проигнорировал, а теперь, наверное, после «добросовестно» выполненного им пари снова добавил меня в ЧС? Сев на кровати и скрестив по-турецки ноги, я задумался: стоит ли это проверить? Никогда не любил навязываться, но с ним я ощущал предвкушение каждый раз, когда собирался прощупать границы его терпения и бросить ему вызов.  В попытке унять судорожно колотящееся сердце, я пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, сделал пару кругов по комнате, но все это мне не особо помогло. В конце концов, я набрал дрожащими пальцами: «Ты так и не сказал, как тебе фильм», — и быстро, пока не успел передумать, нажал «отправить». Хотел уже заснуть телефон в карман, как вдруг он оповестил о новом сообщении.  Вздрогнув, я чуть не сел мимо кровати. От волнения руки тряслись так, что я с трудом смог прочитать, что мне пришло: «Такой же отстой, как и ты». Усмехнувшись, я написал: «Как мило, сейчас расплачусь». Но на это ответа уже не последовало. *** — Он казался таким нормальным! — расстегивая на ходу удлиненную куртку, Игорь плелся рядом со мной к гардеробу. Он сокрушался, а я ничего не мог сделать: только слушать и сочувственно кивать. Сейчас он нуждался лишь в том, чтобы его выслушали. Я прекрасно это понимал, поэтому не стал грузить его рассказом о вчерашней встрече с Андреем. О нашем споре Игорь тоже ничего не знал. — Не расстраивайся ты так, он не единственный парень в этом мире, — вставил я, когда повисла затяжная пауза. Повернув голову, я увидел, что он замешкался. — Ты чего? Он лишь кивком указал на что-то впереди. Я посмотрел в указанном направлении и удивленно охнул. Около гардеробной стойки, к которой мы шли, какой-то парень стягивал с себя черную вязаную шапку с эмблемой супермена, точно такую же, как на Игоре, и морщил нос, поглядывая на нас. А потом демонстративно скомкал ее, прошествовал до кофе-автомата и выбросил шапку в стоящий там мусорный контейнер. И все это сопровождалось одобрительными смешками его дружков, один из которых затем похлопал этого выродка по спине. У Игоря задрожала нижняя губа. Сглотнув, он лихорадочно начал тереть лоб, словно пытался успокоиться, и виновато улыбнулся мне. Зарычав, я бросился к удаляющейся компании. — Какого хрена ты сейчас сделал, урод? — закричал я им вслед, когда Игорь обхватил мои плечи, не давая двинуться с места. Парень, что выбросил свою шапку лишь потому, что увидел ее на Игоре, оглянулся и, не останавливаясь, показал мне средний палец. — Нет, не делай глупостей! — взмолился Игорь и только усилил хватку. Я вырвался, но он схватил меня за руку и сжал, разворачивая к себе. — Посмотри на меня, да посмотри же! Тебе нельзя влипать в неприятности, забыл? Заглянув в его глаза, я заметил, что они покраснели. Он говорил с надрывом, словно еле сдерживал рыдания, и это еще больше выводило из себя. Я никогда так не злился, никогда и ни на кого. — Ты так просто оставишь все как есть? — тяжело дыша, возмутился я, но вырываться перестал. Игорь снова попытался улыбнуться. Пожав плечами, он тихо произнес: — Хочу покурить. Пойдешь со мной? Я, помедлив, кивнул. Напоследок я обернулся, но уже не нашел тех, на кого готов был кинуться минуту назад, невзирая на последствия. В молчании мы вышли из университета и завернули за угол. Вытащив из пачки сигарет одну, Игорь зажал ее между зубами, чиркнул роликом зажигалки и затянулся, привалившись к каменной кладке здания. Невольно нахлынули воспоминания о том, что именно здесь около двух месяцев назад я поцеловал Андрея, но отогнал их как можно дальше. Не место и не время было вспоминать об этом. — Застегнись, а то простудишься, — прервал я тишину, которую уже просто не мог выносить. Обычно болтливый Игорь сейчас пугал своим молчанием. Вдруг я услышал доносившиеся с парковки голоса и, повернув голову, увидел Андрея в компании нескольких парней и пары девушек. Он вышел из машины, и теперь вместе с ними направлялся к корпусу. Приблизившись, он наконец заметил нас. Его взгляд прошелся по Игорю и задержался на мне. В момент, когда я хотел поднять руку, чтобы поприветствовать его, он скривился так, будто узрел что-то мерзкое, и резко отвернулся, возвращая внимание своим друзьям. Это его обычная на меня реакция, но на душе стало еще паршивее. Я обошел Игоря и, последовав его примеру, прислонился спиной к холодным кирпичам. Закрыл глаза и глубоко вдохнул, наполняя легкие табачным дымом. *** За неделю до Нового года Сан Саныч попросил нас украсить единственную оставшуюся «голой» аудиторию. — Можете позвать друзей. Так работается веселее и гораздо быстрее, — пробасил он перед тем, как скрыться в своей каморке. Андрей выглядел настолько нервозным и дерганным, что я, решив его не трогать, бросил напоследок: «Увидимся», — и ушел на пары. В конце учебного дня я вернулся к злосчастной аудитории и только тогда вспомнил, что нужно было привести помощников. Только правда в том, что мне некого было даже попросить. Игорь бы с радостью согласился, но после того, что произошло на днях, я не хотел расстраивать его еще больше. Это, к сожалению, было бы неизбежно, так как Андрей не умел держать язык за зубами и привык говорить все, что думает. А уж я-то знаю, что он думает о таких, как я и Игорь. «Македонский наверняка справился с этим и без меня, притащив с собой пол-универа», — подумал я и решительно открыл дверь, но за ней никого, кроме Андрея, не оказалось. Он в одиночестве стоял у преподавательского стола, перебирая аккуратно вырезанные из белой бумаги снежинки и елочки. Рядом лежала картонная коробка, из которой торчали разноцветные бумажные гирлянды и фонарики. На звук открывшейся двери Андрей машинально повернул голову и нахмурился, увидев меня. Я, чувствуя странное волнение, не спеша подошел к нему, кинул рюкзак на стул и молча начал копаться в коробке. Выудив блестящую, похожую на боа мишуру, я искоса посмотрел на напряженную фигуру Македонского. Сегодня он был каким-то особенно тихим. Обычно Андрей игнорировал демонстративно, наигранно, но в этот раз будто… действительно боялся на меня смотреть? — Эй, — неуверенно позвал я, но, естественно, он никак не отреагировал. Вздохнув, я спросил: — Что-то случилось? И когда он снова не ответил, я, недолго думая, закинул мишуру ему на шею и, взявшись спереди за ее концы, потянул на себя. Андрей выглядел так, словно его шею опутал толстый мерцающий питон, и эта картина так меня развеселила, что я, все еще не выпуская новогоднее украшение из рук, сложился пополам от смеха. Но оцепенел, почувствовав, как сильные пальцы сжали мои запястья. Подняв голову, я задержал дыхание: лицо Андрея было так близко, а его глаза прожигали насквозь. В следующую же секунду в дверь постучали, и Македонский, оттолкнув меня, резким движением стащил мишуру и швырнул обратно в коробку. — А вот и мы, — заорал вошедший, однокурсник Андрея, а за ним показались остальные. С любопытством оглядев аудиторию, они остановили свои взгляды на мне. Пятеро человек, с которыми я раньше вроде как даже не пересекался, уставились на меня, враждебно ухмыляясь. — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим, — бесцветно отчеканил Андрей и жестом подозвал своих друзей к столу. И когда каждый занялся делом, я подумал, что больше не привлеку их внимание. Они смеялись и разговаривали между собой, совершенно не замечая моего присутствия, и в прошедшие полчаса меня это по большей части устраивало, но затем что-то больно врезалось мне между лопаток. Развернувшись, я увидел валяющийся у ног клей-карандаш. — Ой, извини, промахнулся, — ехидная улыбка на губах парня с выбритыми висками переросла в гогот, который дружно подхватили все, включая Андрея. Македонский смотрел на меня не отрываясь, словно боялся пропустить все веселье. — Ничего, — голос дрогнул, но я, подняв с пола клей, продолжил: — Хочешь, я тебе его верну? И показательно подбросил клей в руке. Поколебавшись, Мистер-Выбритые-Виски, который все же казался мне смутно знакомым, практически выплюнул: — Не стоит, оставь себе. Посчитав инцидент исчерпанным, я повернулся к окну и дрожащими руками начал приклеивать к стеклу снежинки. И вдруг услышал, как кто-то нарочито громко сказал: — Слушайте-ка, а это не он ли водится с тем патлатым пидорком? Вроде слухи ходили, что и сам он тот еще пидор. — Наверное, по вечерам долбят друг друга в жопы, — донеслось уже справа от меня, но я не мог пошевелиться, чтобы посмотреть на говоривших. От последовавшего взрыва хохота зазвенело в ушах. От воспоминаний, как точно так же надо мной смеялись в школе, желудок скрутило в узел. Ноги не слушались, но я с трудом заставил себя повернуться и наткнулся взглядом на молчащего Андрея. Перед глазами плыло, но я отчетливо различил усмешку на его красивом лице. И это окончательно вывело меня из себя. Ударив кулаком об подоконник, я зарычал: — Чертовы ублюдки, можете сколько угодно говорить такое за спинами своих ублюдочных друзей! Но не думайте, что я стану выслушивать льющееся из ваших ртов дерьмо только потому, что вас много. — Ты чего вякнул, уебище? — тот, что с выбритыми висками, до этого вместе с Македонским развешивавший гирлянду над доской, стоя на стуле, теперь спрыгнул и подбоченившись направился в мою сторону. Андрей, на лице которого застыло странное выражение, остановил его, придержав за локоть: — Эй, мне не нужны новые неприятности, понял? Я не собираюсь из-за него вылетать из универа, — посмотрел на меня остекленевшими глазами и произнес: — Мне приходилось целый месяц терпеть его присутствие не ради того, чтобы похерить все сейчас. Я, скривившись, покачал головой. — Вам не придется меня терпеть, потому что я не намерен здесь больше оставаться. Свою часть работы я выполнил, — и, прикрепив последнюю вырезанную фигурку к стеклу, в котором отражался мой размытый силуэт, я в полной тишине схватил свой рюкзак и прошел мимо Андрея. Он, нахмурившись, продолжал сверлить меня взглядом и словно по инерции повернулся вслед за мной. Толкнув дверь, я не оборачиваясь вышел. Сбегая по ступеням, я корил себя за глупость и бессилие. Горячие слезы жгли глаза, а обида и злость удушающей хваткой сдавили горло. Весь чертов месяц я старался сблизиться с ним, найти общий язык, но только теперь понял, что это было невозможно. Македонский, как и его друзья, презирал меня за то, кем я был. На что я вообще надеялся? Кого я пытался обмануть? Неужели я и правда мог даже предположить, что он встанет на мою сторону, что поддержит меня? Смахнув проступившие слезы, я присел на наш с Игорем подоконник и уставился на веселящихся в холле студентов. Они репетировали танец для предстоящего мероприятия, посвященного приближению Нового года, а я смотрел на них и понимал: пора что-то менять.