Отражение

Себастьян отзанимался в зале, сосредоточившись на тренировке. За что он любил тренировки, так это за то, что во время них в голове не задерживались никакие лишние мысли. Он любил это напряжение на пределе сил, любил отодвигать эти пределы, любил эндорфиновый приход по окончанию тренировки. А особенно ему нравились результаты — то, что он видел в зеркале. После тренировки Себастьян поехал на встречу с агентом и долго обсуждал, где бы еще хотел сняться и что ему предлагают. Как назло, ближайшие съемки начинались только в следующем месяце. Это было обидно. Слишком много свободного времени. Зато можно будет встретиться с друзьями, отдохнуть. Правда, впереди еще два кона, пять интервью, какое-то количество рекламных съемок. Себастьяну было забавно, что столько модных брэндов хотят, чтобы он был их лицом. Но и приятно. Да и деньги были неплохие. Болтовня с Джоном тоже хорошо отвлекала от мыслей о том, что дома, в его гостиной, сидит и смотрит фильмы про себя Баки чертов Барнс. Настоящий! Себастьян сам не понимал, почему поверил в то, что этот Баки настоящий. Просто поверил — и все. Он не знал, что из себя представляет современная теория множественности миров, но считал, что так и есть, так и должно быть — миров много, они разные, и то, что придумывают здесь, зачастую поперто из реальности других миров. Почему бы нет? Пока он обедал в своем любимом ресторанчике, ему пришло в голову, что если появление Баки у него за спиной — закономерность, то, должно быть, Чедвик Боузман наслаждается общением с Т’Чаллой в его костюмчике, а Том Холланд встретился с Питером Паркером. Себастьян хмыкнул и пожалел, что ни с кем из них он не сошелся на съемках достаточно, чтобы позвонить и поинтересоваться. Хотя забавно, если это и правда так. Он пролистал ленты твиттера и инстаграмма, даже залез на тумблер, но никаких новостей о том, что марвелловские персонажи — живые и настоящие, там не было. Или это только ему так повезло? Ну тогда это офигеть как странно. Очень не хватало возможности позвонить Баки и узнать, как он там. Себастьян внезапно вспомнил про триггеры, которые зачитывал Земо в третьем фильме. А что если они рабочие?! Что если по возвращении домой его будет ждать не хмурый парень Баки Барнс, а Зимний Солдат?! Да ладно. Не могут Маркус и Макфили быть настолько ясновидящими. Вот вернется Себастьян вечером домой, и Баки выкатит ему кучу претензий на предмет несоответствий. Все-таки интересно, почему внешность-то так совпадает? Разница только в росте, ну и железной руке, насколько смог заметить Себастьян. Он открыл фотографии Барнса, сделанные утром, пролистал. Попробовал воспроизвести одно из выражений, но тут же сморщился и перестал корчить рожи: без зеркала под рукой это все равно не имело смысла. Себастьян расплатился, оставил чаевые и отправился на интервью с журналисткой из GQ. Журналистка была очень хорошенькая, но слишком уж профессиональная. Себастьян предпочел бы пять дублей костюмной драки этому интервью. К концу у него рубашка на спине взмокла. Давно ему не встречалось таких въедливых дамочек. И вроде бы вопросы к интервью ему прислали заранее, и он продумал, что будет отвечать, но журналистка цеплялась буквально за каждое слово, пытаясь раскрутить Себастьяна на подробности, на что-нибудь, что станет фишкой этого интервью. А вопрос про Оскара за лучшую роль второго плана в «Тоне» был попросту обидным. Себастьян не удивлялся, что его получила Эллисон Дженни — у нее была очень фактурная, выразительная роль. На фоне Лавоны Фэй Голден Джефф Гиллоули просто терялся, к тому же, играть в тридцать пять восемнадцатилетнего придурка — достаточно проигрышная задача. Себастьян это заранее знал. Против Дженни он не вытянул, да и не мог, формат роли не позволял. Ничего, ему всего тридцать пять. Он еще получит своего «Оскара» за лучшую роль второго плана. И свои главные роли тоже получит. Себастьян вернулся домой вечером. Кайл встретил его у двери, поскуливая от радости и размахивая хвостом, как пропеллером. — Привет, малыш! — Себастьян потрепал собаку по ушам. — Соскучился? Скоро пойдем гулять. — Он разулся и заглянул в гостиную. — Баки, ты там как? Баки сквозь сон слышал посторонние звуки: ключи в замке, чьи-то шаги, цокот коготков по полу, скулеж и голос. Все это было таким мирным и спокойным, что ни один рефлекс не закричал об опасности, давая Барнсу спокойно вынырнуть из сна. Он открыл глаза и чуть не свернул с коленей ноут, который подхватил в падении, настолько он не ожидал увидеть уже знакомую квартиру. Конечно, в момент, когда он оказался на тонкой грани яви и сна, Барнс надеялся, что проснется уже в привычной Ваканде, но его желаниям не суждено было сбыться. — Что? — хриплым со сна голосом спросил Барнс. — А ты не с плазмы смотрел? — удивился Себастьян. — Сейчас ужин привезут, я из «Литтл Спайн» заказал. Хочешь со мной Кайла вывести? Уже стемнело, на тебя пялиться не будут. Раз Баки уснул, значит, триггеры ненастоящие. Интересно, что еще ненастоящее? — С ноута привычнее, — пожал плечами Барнс. Ужин был хорошей идеей, а прогулка еще лучше. Можно было осмотреться вокруг, понять, где он. Ощущение от фильмов было странным, неприятным, будто его снова положили на прозекторский стол, чтобы показать, как хороший экспонат. Барнс не представлял, сколько на самом деле правды во всем том, что он увидел, потому что его там не было. Но то, что показывали про него, оказалось до боли похоже и знакомо. И от этого было зябко, словно за тобой наблюдают откуда-то сверху, а красная точка прицела маячит промеж лопаток, а ты с этим ничего не можешь сделать, потому что даже не подозреваешь об этом. — Да, я с тобой пройдусь, — кивнул Барнс, поднимаясь из кресла одним легким для такой туши, гибким движением, просто перетек в вертикальное положение и, криво улыбнувшись, напомнил. — Ты так и не сказал, где я. — В моей квартире. Нью-Йорк, Бруклин, — ответил Себастьян. — Восьмая авеню. Вы со Стивом правда родом из Бруклина? — Все дороги ведут в Бруклин… — пробормотал Барнс. Он не был в Нью-Йорке очень давно, его туда даже на миссии не отправляли после теракта одиннадцатого сентября, о котором он и узнал-то случайно. Барнс предполагал, что город сильно изменился с того времени, которое он помнил, особенно Бруклин. — Да, мы правда из Бруклина, — ответил Барнс, натягивая свои сапоги, которые странно смотрелись со спортивными штанами. — Про меня вообще там много правды, но дьявол кроется в деталях. А про Стива не знаю. Меня рядом не было. Пошли? — Погоди, — остановил его Себастьян. — У тебя какой размер ноги? — Двенадцатый, — ответил Барнс, вопросительно глядя на Стэна из-под нечесаных волос. — А что? — Сейчас кроссовки тебе дам, у меня тоже двенадцатый. Причешись пока, в шкафчике над раковиной есть расческа подходящая. Себастьян сунулся в кладовую и достал кроссовки, перепавшие ему после какой-то рекламной съемки. Сам бы он такие — пронзительно-синие, с кислотно-зелеными подошвой и шнурками — в жизни бы не надел. Он добавил к кроссовкам пару спортивных носков и отнес Баки. — Вот, — сказал он. — Можешь взять черную куртку, если она на твоих плечах не лопнет. Барнс быстро расчесался, не заморачиваясь как-то особенно, и заправил волосы за уши. Взяв предложенные кроссовки, он их внимательно осмотрел, прикинув, что для него слишком яркие, но не босиком же идти, действительно. Обулся и примерил куртку. Если не шевелиться, то ничего, но движения она стесняла, и Барнс прикинул, что не замерзнет и так, аккуратно вернув предмет одежды на место. — Пошли? — посмотрел он на Стэна, не стесняясь, разглядывая его. В жизни он был совершенно другой, чем на экране, совсем не похожий на Барнса, и это радовало, потому что свою копию рядом с собой он бы вряд ли выдержал. Себастьян улыбнулся ему и нацепил на Кайла поводок. На улице Себастьян сказал: — Я в Старбакс зайду, возьму латте маття. Тебе кофе или там горячего шоколада взять? — Шоколад, — коротко ответил Барнс, шоколад он любил. На улице он оглянулся, глядя на такой незнакомый Бруклин, отмечая, как все изменилось с его молодости. В голову полезли непрошенные воспоминания, о которых сейчас не хотелось думать, и Барнс, как мог, отгонял их от себя. Идя по улице, Барнс привычно прикидывал места для снайперов, засад и прочей дряни, которой была полна его жизнь, внимательно оценивал прохожих на предмет их опасности, хотя и понимал, что этого не требуется, но просто так, спокойно, как обычный обыватель, идти по улице он не мог, потому что эта привычка, вбитая в Солдата, не раз спасала его жизнь. Он понимал, что это профдеформация, поэтому не пытался ничего с этим сделать. Себастьян зашел в Старбакс, сунув Баки поводок Кайла. — Здесь меня подожди, — попросил он. Для себя он взял латте маття толл, а для Баки — горячий шоколад венти с дополнительными сиропами — ореховый и ирландский крем. Пока напитки готовили, Себастьян пялился в телефон, но новостей о внезапном Питере Паркере или Т’Чалле по-прежнему не было. А кого там еще в Войне Бесконечности развеяло пылью, Себастьян не особо помнил. — Слушай, — сказал он, вручая Баки стакан и забирая поводок, — а ты правда в Ваканде коз пас? Черт, мне с этими козами чуть ли не обниматься пришлось. Они так воняют! И копыта эти… — И как ты себе представляешь Баки Барнса, страшное оружие Гидры, пасущего коз? — вопросом на вопрос ответил Барнс, беря стакан. — Нет, я честно попробовал сменить профессию, когда мне мозгоправы прописали трудотерапию, но чуть не взбесился. Козы, бля… Придумали же. Ваканда вообще оказалась странной. Такие технологии и все эти аграрии тут же, не выходя за ворота. В общем, козы — это не мое. Я кошек люблю. Пушистых. Барнс шел, попивая свой шоколад, и думал о том, что со Стэном было легко, и он был очень странный, как на взгляд Барнса. Может быть, от того, что был совершенно далек от войны, от всей этой кровищи и грязищи, от самого Барнса, который даже в Ваканде очень тяжело привыкал к мирной жизни. ПТСР, кошмары, в которых все возвращалось. И закончилось все очередной войной. А тут, в этом Бруклине все было так мирно, спокойно. Просто люди, просто жизнь, просто другой мир, в котором не было всего того дерьма, которого он хлебнул полной чаркой. Тут за ним никто не охотился, чтобы зачитать триггеры и снова сделать послушной машиной, и от этого было непривычно, но лазер вымышленного прицела все равно щекотал лопатки, и Барнс непроизвольно повел плечами. — Спина болит? — сочувственно спросил Себастьян, спуская Кайла с поводка и доставая пакеты для собачьего дерьма. — Я всегда думал, что спина у тебя должна болеть адски. Протез же тяжелее живой руки, да еще крепеж… Специально купил анатомический атлас, чтобы посмотреть, как устроен плечевой сустав, и ни фига не понял, как эта штука должна крепиться. За кости, да? — Что? — удивился Барнс, у него никогда никто не спрашивал, болит ли у него что-то, даже Стив. — Терпимо, — отмахнулся он, когда смысл вопроса до него дошел. Не рассказывать же Стэну о привычной, уже ставшей родной, боли, которая напоминала ему каждый раз, что он еще жив. С вакандийским протезом стало полегче, потому что сам протез был легче, но сильно ситуацию это не поменяло. — Я представления не имею, как эту штуку ко мне приделали, — признался Барнс. — Работает, и ладно. Он давно привык к своей бионической руке, ощущая ее частью себя, и пока ходил в Ваканде без руки, реально чувствовал себя ни на что негодным калекой. Наверное, это было единственное хорошее, что осталось у него от Солдата. Себастьян наклонился, убирая за Кайлом. Кинул ему мячик, и Кайл унесся за ним. — Я тут подумал, — признался Себастьян. — Если ты здесь, то ведь и остальные тоже должны оказаться здесь, так? Квилл, Питер Паркер, Т’Чалла, все прочие. Но пока никто ничего не пишет, ну, в открытых источниках. Жаль, я с ними тесно не общаюсь, не могу позвонить, спросить. Ну, коллегам-актерам позвонить, — пояснил он. — И непонятно, почему тебя притянуло ко мне. Кстати, хотел тебе сказать: если страшное оружие Гидры, то Зимний Солдат, а не Баки Барнс, верно? — Мне уже все равно, как меня называют, — пожал плечами Барнс, и продолжил, сам не понимая, почему говорит об этом. — Баки умер в плену в сорок третьем, Стив спас кого-то другого. А Зимний Солдат со своими триггерами до сих пор со мной, и кто такой я, я уже не знаю. Забей. Они прошли еще немного, пока Барнс обдумывал слова Стэна по поводу того, что другие рассыпавшиеся могли тоже появиться здесь, а потом спросил: — А тебя за психа не сочтут? — Только если я буду трепаться о тебе направо и налево, но я не собираюсь, — Себастьян взял у Кайла мячик и снова кинул его вперед. — Хм, ну да. Поэтому и другие молчат. И не признаются. Но мне кажется, это неважно, кто где оказался, Баки. Верно? — Может и неважно, — пожал плечами Барнс, пытаясь вникнуть в эти тонкие материи, от которых был далек, как от луны. — Вопрос в том, как вернуться обратно. И почему я вообще сюда попал. Может, нужно что-то сделать? Не знаю, спасти там кого-нибудь, или убить. Я ведь так и не понял, что случилось в Ваканде, или во всей вселенной. Выглядит, как какая-то глупость. Барнс подумал, что сейчас делает Стив, и понадеялся, что не страдает и пытается самоубиться, а ищет способ откатить все назад, вернуть все как было. Сам бы Барнс именно этим и занялся, с учетом того, что теперь он представлял себе, что это за Камни Бесконечности. Хотя сколько правды было в этой мешанине событий, не знал никто. У него вообще осталось больше вопросов по поводу последнего фильма, чем ответов. — Слушай, а почему у вас в фильмах патроны не заканчиваются? — вдруг спросил Барнс. — Я, пока в той бойне в Ваканде носился, несколько магазинов сменил. — А почему ты в бою с длинными распущенными волосами, тебя не беспокоит? — уныло спросил Себастьян. — Я еще во втором фильме все на свете проклял. То в глаза лезут, то в рот. Да еще нарощенные на все время съемок, и крашеные. Мне после Войны Бесконечности чуть ли не наголо пришлось стричься, совсем волосы испортил. — Вообще-то я их в хвост завязываю, — улыбнулся Баки, вспоминая, как тоже слегка недоумевал, зачем патлы распускать. А вот чего он не стригся, этого он объяснить не мог, ведь проще было бы. Да и не мучился бы так с их мытьем и расчесыванием, но что-то каждый раз останавливало взять армейский нож и побриться наголо. — А борода зачем? — спросил Себастьян. — Жарко же в Африке с бородой, и лицо чешется. — Не знаю, привык, — пожал плечами Барнс, совершенно не заморачивавшийся на тему бритья. Да и как бриться, когда живешь в глинобитном вигваме и без зеркала. — Организм легко подстраивается к климату, поэтому мне не особо жарко. — Завидую, — признался Себастьян. Он подозвал Кайла и взял его на поводок. — Я плохо переношу жару. Пойдем домой. Скоро ужин привезут.