Офисный планктон

***

      Мамочки, моя голова… Почему я, такой убитый, должен сейчас сидеть на дурацкой планёрке и слушать все эти доклады? Да, я понимаю, что пить меня вчера никто не заставлял, но у меня была душевная травма от всего сказанного. И катастрофически важно было её залечить! Но больше, чем голова, меня мучает память, а точнее то, что она запечатлела. Моя любвеобильность снова сыграла со мной злую шутку. Вот кто может похвастаться тем, что вешался на босса мафии и говорил ему о любви? Вот именно, что никакой самоубийца на это не пойдёт. Чёрт-чёрт-чёрт. Как же мне хреново… А ведь начальство должно беспокоиться о благополучии своих подчинённых, так и оставили бы меня на моём рабочем месте. Я же даже домой не прошусь.       —А теперь ваша очередь, Артём Андреевич, — отчеканил шеф.       — А можно, я не сегодня?       — Это как? Все сегодня выступают, а вы особенным стали? — если бы ты сейчас сидел с перепоя, то тоже не захотел бы отвечать и особенным бы стал. Гад. Да-да, знаю, меня никто пить не заставлял.       — Нет, я не особенный, просто… — не дав мне закончить, эта бесчувственная скотина меня перебила:       — Тогда позвольте отодрать свой зад и выступить со своим отчётом! — проорал этот монстр.       А у меня от этого крика словно колокола в голове заиграли, и я невольно сморщился. Встав, я пробурчал весь отчёт и выпил целый кувшин воды. Мне интересно, кто-то хоть что-то понял? Хотя нет, вру. Мне плевать. Главное, что я свою часть работы выполнил, дальше уже их проблемы.       — Все могут возвращаться к своим обязанностям. А вы, Артём Андреевич, задержитесь, — твою мать, вот что ему надо от моего мало соображающего тела? Рухнув обратно на стул, я уставился в одну точку, ожидая, когда его величество соблаговолит заговорить.       — Я не понял, что это сейчас было? — зарычал Лев не хуже своих диких собратьев. Хотя кто сказал, что он ручной?       — Вы о чём? — еле прошелестел я вновь пересохшими губами. Дурацкий сушняк.       — Не прикидывайся дураком! — оскалился шеф, вставая со своего места и ударяя кулаками об стол, отчего я поморщился. — Что ты думаешь, если я тебя пожалел, то тебе всё можно?! Ну уж нет! Страх потерял?! Я тебя быстро отсюда выкину! Тоже мне! Вздумал он мне «хочу, не хочу»! Если ты на работе, то и веди себя подобающе!       — Просто… — я хотел было начать оправдываться, но подумал… А кому это вообще надо? Ему? Посмотрев в его стальные глаза, я сам дал ответ на свой вопрос. Нет, его моя жизнь интересует в последнюю очередь. Даже как-то паршиво стало. Ведь на меня действительно всем плевать… Даже Гришке я не буду рассказывать всё… Родители? Они давно делают вид, что меня в природе не существует. — Ладно, вы правы. Простите меня. Такого больше не повторится. Я могу идти?       После этих слов Лев Алексеевич как-то пыл поубавил. Но мне стало всё равно, в данный момент я осознал, что в моей жизни нет того человека, кто мной дорожит, кто начнет обзванивать все морги и больницы, если я пропаду, того, кто скажет в нужный момент «Я с тобой». Такие простые слова, но, чёрт подери, моя душа в них нуждается. Мне хочется, чтобы меня любили.       — Д-да, иди, работай.       Спокойно встав из-за стола, я побрёл к себе.       — О-о-о, наша звёздочка пришла! Ну, что он тебе там сказал? Ты его хорошо побесил? Я думаю, что ты был шикарен! — именно такими словами встретил меня Гриша, когда я зашёл в кабинет.       — Нет, ты не прав, считай, что я стал терять свою хватку, — я не обратил на него внимания, прошёл мимо и сел на стул.       — Эй, парень, ты чего? — удивлённо проговорил Гриша и подсел ко мне. — Он тебя уволил, что ли? Или так сильно орал? Что этот козёл наделал?! Тёма! Не молчи ты! Скажи хоть что-нибудь!       — Если ты мне дашь вставить хоть слово, то узнаешь, что меня не уволили и не особо-то и орали. Просто у меня сегодня не то настроение, башка разваливается. Всё? Если да, то можешь садиться за работу, — что-то я стал говорить, как наш шеф. Это заразно?       — Ну ладно, прямо уж ничего спросить нельзя. Какой-то ты нервный стал, — пробурчал приятель и пошёл за свой стол. Да, возможно, я сказал грубо, но у меня не то состояние, чтобы выкладывать свои чувства кому-то. Мне и правда очень плохо. К физической боли пришла ещё и душевная. Как странно чувствовать себя разбитым корытом.       Не успел я посмотреть на экран своего монитора, как телефон в кармане завибрировал. Разблокировав его, я увидел СМС от Гинзбурга (какой я молодец, что вбил его номер себе сразу, как он звонил ещё в первый раз):       «Сегодня вечером. Твой дебют, малыш. Жду тебя возле твоего излюбленного места, где ты оставил свои деньги. Приходи к шести вечера».       Это он про казино, что ли? В смысле, к шести?! У меня работа в семь заканчивается, а туда ещё полчаса добираться. Это мне предлагают на два часа раньше с работы смыться?       «А позже никак?»       Ответ на моё послание пришёл моментально:       «Ты предлагаешь, чтобы ради тебя всё перенесли? Ты шутишь, видимо. Я сказал, чтобы в шесть был на месте»       На большее я и не рассчитывал, но попытаться стоило. Ну, что? Нужно до вечера закончить отчёт, чтобы было чем прикрываться от разъярённого Льва, когда он обнаружит, что я смылся с работы.       Увидев на часах пять часов, я подкатил на стуле к Грише, который с лицом знатока играл в пасьянс на компьютере.       — Гриша-а-а, Гришенька-а-а, а ты знаешь, что ты очень хороший друг? И классный мужик.       — Понятно, чё надо?       — А с чего ты взял, что мне что-то надо? — наигранно возмутился я.       — Да потому, что ты такие слова в жизни в трезвом уме не скажешь. А так как ты сейчас не в пьяном, то это что значит? Пра-а-авильно — тебе от меня что-то нужно.       — Вот за что я тебя люблю, Гриша, так это за твою проницательность. Мне надо свалить раньше с работы.       — Ну, так вали, я тут причём? — а удивление-то какое.       — Нет, Гришенька, ты не понял. Мне нужно уйти не на пятнадцать-двадцать минут раньше, а прямо сейчас. Раньше на целых два часа, — а вот теперь настоящие удивление: глаза, как блюдца, рот приоткрылся, мне кажется, что он даже дышать перестал.       — Ты в своём уме или в чужом? Тебе же хана будет.       — Я понимаю, но знаешь, если я останусь — меня убьют, и не останусь — убьют. От нашего холодного Шкафа я хотя бы знаю, что ожидать.       — С долгами разбираешься? — грустно спросил Гриша.       — Да. Прикрой, а? Если он придёт, скажи, что отчёт готов. На компе посмотришь.       — Ты реально за день закончил отчёт?       — Да. Ладно, я побежал. Бывай. Я тебе шоколадку принесу завтра.       — Да вали уже.       Идя по такой знакомой улице, я ощущаю себя так, словно никогда здесь раньше не был. Будто я и не видел этого пейзажа. Хотя всё то же… Те же подъезды с разрисованными стенами и отлипающей штукатуркой, те же бутылки под ногами, да даже бомжи сидят там же. Но всё равно что-то было не так. Другая атмосфера… И первое глобальное отличие заключалось в том, что я иду по этому району днём, обычно так рано здесь никто не появляется. А зачем? Казино начинает работать только в восемь. Всё же атмосфера дня и ночи кардинально отличается. А второе несоответствие — это цель моего прихода.       Подойдя к такой знакомой двери, я увидел кучу мордоворотов. Мама… Это что за гоп-компания? Если мне в ней предстоит работать, то я не прохожу. У меня нет таких плеч и роста, я не лысый, и у меня нет такой явной надписи «уголовник» на лице.       — Ты чё тут забыл, терпила?! — прокаркал один из них. Кто? А пойди пойми, если они все, будто близнецы!       — Меня Альберт Романович позвал… — оглядываясь по сторонам, я всё же нашёл обладателя голоса, сопоставив слова и движения губ.       — Да чё ты гонишь, фуфлыжник?! — он реально рассчитывает, что я понимаю все эти словечки?!       — Да я не…       — Да мне по… — перебил он меня, но и ему договорить не дали. Это бумеранг! Не надо меня, бедного, затыкать!       — Что тут происходит? — раскатисто проговорил ещё один мужик, выходя из здания. Хм, а он даже ничего. Да, такой же шкаф, но куда приятнее внешне, да и не лысый! Просто коротко стриженный — небольшой ёжик тёмных волос.       — Да вот, Генка, придурок какой-то звездит, что типа он от босса, — всё же эта гоп-компания Гинзбурга.       — Да заткнись ты. Артём? — вопросительно посмотрел вышеупомянутый Генка.       — Да, — усиленно закивал я.       — Альберт Романович про тебя говорил. Вот, держи, — мужчина... да нет, скорее парень, достал из-за спины (ептить, фокусник) пистолет. Настоящий, мать вашу, пистолет! — Возьми, я что, буду его всё время держать?       — Мне? А зачем?       — А если перестрелка начнётся, чем будешь обороняться?       Какая ещё, к чёрту, перестрелка? Что он там говорил? Это безопасная работа?       — Но я всё равно не могу им пользоваться. Так что я думаю, он ни к чему.       — Держи, я сказал, ну хоть для формальности. Попугаешь. В самом деле, что я уговариваю тебя, будто девку на свидании?!       — А может, мне нравится, когда меня упрашивают… — пробурчал я, беря оружие. Оружие в руки. Чёрт подери.       — Ну, тогда позволь, я тебя поуговариваю… — о, этот голос я узнаю из тысячи.       Повернувшись лицом к его обладателю, я выдал:       — Я-то не против, вы только учтите, что детства у меня не было, поэтому я очень капризный, — даже язык захотелось этому большому боссу показать.       — А ты не переживай, после того, что я с тобой сделаю, ты официально перестанешь быть ребёнком, — сверкнул издевательской улыбкой Гинзбург.       — Это что у вас за шуточки такие похабные?! — вот и не стыдно перед народом? Вон у его уголовников даже лысины вспотели от таких фраз.       — Ну, мой дорогой, каждый думает в меру своей испорченности, — ах, я ещё и виноват! Прекрасно! Да тут только в одно русло подумали, причём абсолютно все. — Так, по машинам. Ты сядешь с Геной. Он тебе всё расскажет, покажет. И да, не надо и его выводить. Парень молодой, не хочется, чтобы он после тебя весь седой ходил.       Я посмотрел на парня, о котором шла речь, и ободряюще улыбнулся ему.       — Всё будет хорошо, обещаю не ломать мальчику психику. Он мне нравится.       — То есть я тебе не нравлюсь? — оскалился Альберт.       — Что вы, что вы! Очень нравитесь, просто я не приветствую отношения с начальством.       — Тогда мы вернёмся к этому разговору после выплаты долга.       Он ушёл, а я не удержался и показал вслед уходящему Альберту язык. И стоило ему только сесть в одну из подъехавших машин, как за моей спиной стал нарастать гул шёпота: «Да ясно, как он будет отрабатывать», «Жопа не порвётся на отработке?», «Тьфу, пидорас вонючий». И всё в этом же духе. А я то и совсем забыл про мордоворотов, не стоило, наверное, при них так шутить, а то они всё всерьёз восприняли. Повернувшись, я обнаружил, что только Гена улыбался. Ну, хоть кто-то мой юмор оценил.       Ехали мы достаточно долго, сказать, что у меня затекло всё — это не сказать ничего. Один из громил не поместился в машины охраны и сел третьим к нам на заднее сиденье. Меня подпёрли с двух сторон, и никто не планировал уступать мне ни одного миллиметра. Наконец, вывалившись из машины, я огляделся по сторонам. Приехали мы куда-то далеко за город, здесь я даже никогда и не был. Короче говоря, какая-то жопа... Хотя, если бы тут не было этих уродов, то мне могло бы и понравиться. Но не судьба мне, видимо, оценить всю красоту природы этих мест.       — И куда? Что здесь может произойти, чтобы мне нужен был пистолет, что?! Олень выбежит из леса?! Но тут вы просчитались! Я не смогу убить маленького оленёнка, да и вообще, учитывая этот лес… Вряд ли тут хоть какие-то звери есть.       — Оленей, может, тут и нет, зато завод вполне себе есть. Вон, глаза разуй, — я обернулся в сторону, куда кивнул Гена.       И правда. Я увидел огромное сооружение, из труб которого валил дым. И как я эту махину сразу не заметил? Хорошо, что тут нет моего начальника, а то стёб по поводу того, какой я невнимательный, преследовал бы меня до конца жизни.       — И всё же, что мы тут забыли?       — Хозяин завода взял у Альберта Романовича несколько миллионов взаймы. Отдать не отдал, а на эту сумму возвёл большую часть завода.       — Подожди-подожди, ты ничего не перепутал? Несколько миллионов рублей? Да тут миллиарды!       — А я что-то сказал про рубли? — Гена издевательски приподнял бровь. — Ну, и вот, мы пришли сюда за долгами.       — Ясно… — сколько там миллионов в долге — мне даже знать не хотелось, у меня и свои имелись.       Заблокировав машины, мы пошли ко входу, где уже без сознания лежали охранники завода — ну, я надеялся, что они только без сознания. Мы двинулись вперёд по ветвящимся коридорам за Гинзбургом, который шёл с лицом короля.       — А зачем надо было вырубать охрану? — прошептал я своему «другу».       — Они могли сообщить о нашем «дружеском» визите раньше времени.       — Они же живы?       — Да, не волнуйся, наши ребята знают свою работу, — а я и не сомневался.       Дальше мы пошли молча. Секретарша перед кабинетом директора испуганно пискнула при виде нас и закрыла своей наманикюренной ручкой напомаженный ярко-красной помадой рот. Н-да, наряд так наряд — юбка настолько мини, что дальше некуда, а в вырезе даже видно лифчик. А вот у Льва Алексеевича секретарша одевается приличнее девушки древней профессии (прям почувствовал себя одной из той бабок на лавке).       — Тише, красавица, Семён Савельевич у себя? — спросил Гинзбург.       Ответить она ничего не смогла, только паралитически закивала. Не переживай, милая, если бы ко мне такая толпа на работу завалилась — я бы тоже испугался, но, в отличие от тебя, мой испуганный мозг начал бы генерировать «гениальные» шутки, закапывая своего хозяина. Так что тебе ещё повезло.       Мило улыбнувшись девушке, что в данной ситуации смотрелось совсем неуместно, мужчина толкнул ногой дверь, которая жалобно хрустнула и, ударившись об стену, открылась. Удивило меня то, что она не сорвалась с петель. Молодец, боец, до последнего держится.       — Ну, привет, Сёмушка, — приторно-сладко начал разговор Альберт. Из-за спин амбалов, которые недавно стали моими коллегами, я увидел испуганного тучного мужичка маленького роста. — А ты не ждал меня?       Пройдя неспешно в кабинет, Гинзбург сел на стул напротив директора. Его подопечные стали заполнять оставшееся пространство в комнате, своими тушами вытолкав меня, да ещё и в первый ряд. В кресле за светлым офисным столом сидел плешивый старикашка с плешивой седой головой и быстро бегающими крысиными глазками. Противный тип, я даже испытал какой-то садистский кайф от того, что он сейчас испуган до потери сознания.       — З-з-д-дравствуйте, Альберт Ро-романович, к-какими суд-дьбами?       — Да знаешь, решили выбраться на пикник с ребятами, а то они у меня какими-то вялыми стали, прямо как природа у тебя за окном. И тут я вспомнил своего старого друга Сёму! Дай-ка, думаю, загляну — он, наверное, скучает без меня! Я был неправ? Что-то ты не особо счастлив меня видеть, — крутя в руках шариковую ручку, говорил Альберт.       — Да что вы?! К-как я могу?! Просто в-вы т-такой компанией пришли, ч-что я не ожидал…       — Не мог же я своих ребят оставить, ты же знаешь! Их только оставь — сразу найдут приключений.       — Д-да-да-да, конечно… М-может, вы что-то хотите? К-коньяк? У меня хороший… — засуетился дядька, бегая по кабинету из стороны в сторону, так и не складывая все свои движения в одно целое.       — Нет, я спешу. Если ты отдашь мне деньги, хочу заметить, мои деньги, то я сам куплю всё, что захочу.       — Деньги? Какие деньги? — включил дурака? Думаю, в этой ситуации это не лучший вариант. Пара мордоворотов, которые стояли рядом со мной, двинулись в его сторону, и мужичок сразу всё вспомнил. — А-а-а, деньги.       — Да-а-а, деньги, — в тон ему повторил Гинзбург.       — Понимаешь, у меня их сейчас нет… — начал бубнить себе под нос, кажется, Семён. Но быстро спохватился: — Дай мне ещё месяц-другой, и я всё тебе отдам! Клянусь! Всё до последней копейки!       Альберт махнул рукой, будто учитель, которому надоело выслушивать глупый ответ ученика.       — Твои клятвы вообще хоть чего-то стоят?       То, что я увидел в эту секунду, заставило вздрогнуть. Из вечно лёгкого в общении и создающего впечатление беззаботного парня Альберт мгновенно превратился в жестокого и хладнокровного мужчину. Черты лица стали жёстче, и даже как-то возраста прибавилось. Вот сейчас передо мной стоял человек, которого можно назвать истинным мафиози. Человеком, который держит в страхе весь город.       —Ты, мой дорогой, говорил это уже несколько раз. Три раза! Три чёртовых раза ты говорил одно и то же: «Дай мне время, ещё чуть-чуть — и я всё отдам». Ты сколько собираешься водить меня за нос? Где ты ещё видел такого благодушного человека? Любой другой уже бы давно пустил тебе пул…       Договорить ему не дали несколько орлов, что влетели в кабинет (он не резиновый вообще-то!). Один из них подлетел ко мне и ударил меня своей пудовой гирей-кулаком. Пока я отходил от шока и прижимал руку к лицу, которое обожгла боль, мои коллеги быстро отправили этого гада в нокаут. За это время на мою ошарашенную тушку покусился ещё один «красавец», но я быстро скомбинировался и, молниеносно оказавшись у него за спиной, поставил подножку, из-за которой мужчина полетел на пол. Сев на лысого сверху, я хорошенько приложил его головой об пол.       Неожиданным было само появление этих пионеров, а то, что напали сначала на меня — неудивительно. Ведь они истинные альфа-самцы, как им кажется, поэтому первым делом и нападают на того, кто выглядит слабее.       Резко перекатившись на спину, я заехал ногой ещё одному в пах. Не очень мужской удар, понимаю, но я туда бить и не планировал — я метил в живот. Честно. Ну, кто виноват, что они так вымахали, и я, неправильно рассчитав траекторию, попал в самое сокровенное место? Тем временем мои коллеги расправились с оставшимися нападавшими. У последнего подозрительно хрустнула шея, но я решил не обращать внимание на это.       — Так о чём это я? — после просмотра всего представления Альберт продолжил говорить. — Ах да-а, пуля, — хлопнул он себя по лбу. — Ребята.       Стоило ему только произнести эту фразу, как два лысых схватили Семёна, который пытался под шумок смыться. Положив шариковую ручку, которую всё это время крутил в руках, Гинзбург взял перьевую.       — Пуля — это не для меня. Слишком уж резко, быстро. Не успеваешь понять, что случилось, нет времени насладиться моментом… — спокойно подходя к мужичку, Альберт Романович крутил в руках перьевую ручку.       — Я всё верну, в-всё, до последней к-копейки, честно. Т-только отпустите… — у Семёна Савельевича уже явно началась истерика, которая набирала обороты. Он испуганно забился в руках мордоворотов. А я настолько заворожённо наблюдал за всем этим, что даже саркастические мысли в голову не лезли.       — Я это уже слышал, и не раз. Почему ты не отдаёшь деньги? Думаешь, что я забуду? Мне надоест тебе это повторять? Я пожалею тебя, бедного, и прощу долг? Не-е-ет, запомни: я ничего не забываю, и мне не надоедает. А если бы у тебя были реальные проблемы, то я бы дал отсрочку, всё же не зверь. Но! Оказывается, у тебя есть деньги! Недавно, например, ты купил себе машину класса люкс, построил дом и купил квартиру, а мне долг так и не отдал и заливаешь, что денег нет. Знаешь, больше должников я ненавижу только лгунов, а ты, по стечению обстоятельств, оказался и тем, и другим. Вот вы что думаете? Мне нравится кого-то убивать? Не-е-ет, просто вы не оставляете выбора! Сами себя в гроб загоняете. Знаешь, у меня ведь тоже есть что-то дорогое в жизни. Вот, например, мой дедушка, он мне был очень близок. Только он умер. Так вот… ты же сделаешь для меня одно одолжение?       — Д-да! К-конечно! Всё, что угодно! — испуганно закричал Семён, цепляясь за последнюю "соломинку".       — Сёмушка, передай ему «привет», — по окончанию этой фразы Альберт воткнул в глаз мужчине перьевую ручку, провернул в глазнице несколько раз и, в завершении, вогнал её до конца.       Бездыханное тело свалилось к ногам шефа, а я стоял с широко открытыми глазами и готов был сам упасть рядом. ОН. ЕГО. УБИЛ. Просто безжалостно заколол ручкой! Чёртовой, чёртовой ручкой! В этот момент от осознания всей ситуации меня начало трясти, но я же не мог показать этого при всей компании, поэтому просто стоял. Повернулся ко мне уже не хищник, а тот Гинзбург, которого он отыгрывает ежедневно: беззаботный и легкомысленный.       — Оу, Артём... пойдём, тебе надо смыть кровь, — проговорил он, хватая меня за руку и куда-то волоча.       Оказалось, в туалет. Встав возле раковины, Альберт стал смывать кровь с моего лица. Посмотрев на себя в зеркало, я увидел, что тот придурок разбил мне скулу, и из раны сочилась кровь, а вокруг было всё воспалено.       — Испугался? — прошептал Гинзбург, про которого я благополучно забыл, мне на ухо.       — Нет, с чего бы? — нагло врал я. — Все умирают: кто-то раньше, кто-то позже.       — Если бы ты так думал... Но я всё видел. Только знаешь, что? — он положил свои руки мне на талию. — Я в тебе не ошибся, ты... такой же, — резко развернув меня к себе, Альберт продолжил шептать: — Я увидел это в твоих глазах… — лизнув мою рану и странно ухмыляясь, он просто вышел.       — Что? Что ты увидел?! — прокричал я вслед удаляющейся фигуре, а в ответ гулким эхом раздавалась тишина.

***