Часть 11
24 ноября 2023 г., 20:25
***
— Я очень надеюсь, что мне не придётся утром всё это списывать на бред твоего пьяного сознания, — прошептал Дима и неловко усмехнулся, продолжая держать моё лицо в своих шершавых ладонях. — Не, этому точно не бывать, я боюсь, что я всё к чёрту забуду. Это будет просто конец. Я набью тату "лошара". Его лицо заметно расслабилось, и на нём появилась добрая улыбка, а от глаз поползли морщинки. — За это можешь не волноваться, если такое произойдёт, то я с радостью тебе всё напомню. Он снова прильнул к моим губам, пройдясь по ним языком. А мой пьяный мозг упорно не хотел понимать, что глаза в такие моменты всё же стоит закрыть. А возможно, он просто хотел увидеть Диму на пике неловкости, потому что, оторвавшись от меня, он покраснел и сказал: — Может, ты всё же закроешь глаза, а то мне кажется, что я что-то не так делаю. Или это действительно так? — он в момент перестал улыбаться, чуть сильнее сжал пальцами мои щёки. — Е-если это так, то ты только скажи. Скажи, что тебе не нравится, и я всё исправлю! Боже, он даже заикаться стал, как же это мило. Я убрал его руки от себя, после такого простого действия мне показалось, что он рухнет в обморок или сбежит на нервах. Глаза его стали на пол-лица, руки подрагивали. И этот человек несколько дней назад одной фразой угомонил весь отдел? Вот уже мои руки умостились на его лице. Я слегка погладил его щёки, покрытые грубой щетиной, отчего они сильно кололись. Хм, интересно, а как с ним девушки общались, если даже моим далеко не нежным ручкам неприятно? — Всё отлично, просто сейчас моя очередь, — я аккуратно поцеловал его в щёку один, второй, третий раз. И отстранился, когда увидел, как тело Димы трясётся в беззвучном хохоте. Посмотрел в его лицо — как же он отчаянно пытался не заржать в голос. — Прости-прости-прости, просто меня в щёку целовали последний раз, наверное, в детском саду. А ты ещё с таким томным взглядом был, прости. Да иди ты знаешь куда со своими извинениями?! Я ему тут, видите ли... А он... Взгляд томный! Действия детские! Что с томным взглядом-то не так?! — Стой, погоди, — Дима схватил меня за руку, когда я уже развернулся, чтобы красиво удалиться в кровать. — Я не хотел тебя обидеть, — он обнял меня со спины. Потёрся колючим подбородком о шею. Не, ну он первый начал. Я расслабился и почувствовал, как его руки напряглись, принимая мой вес. — Ты чего это? — Устал. Спать хочу. Я почувствовал, как меня подняли на руки. Кайф, что ещё могу сказать? Никакого стеснения, он ведь сам решил, а я его не просил. — Знаешь, — еле выдавил Дима, — а ты выглядишь гораздо легче. Хоть говорил он с большим трудом, но двигался достаточно легко и уверенно. — Могу вам сказать, Дмитрий Васильч, что девушки с вами не задерживались, елси, е... если вы им такие же "конплинменты" отвешивали, — потряс я пальцем многозначительно. — Такие, как ты выражаешься, конплинменты, девушкам я никогда не говорил, я же джентльмен. Он скинул меня на кровать и тяжело выдохнул. Я повернулся к нему спиной, не удостоив его ответом, и не заметил, как уснул.***
Перед глазами всё плыло, тошнило, и стоило поднять голову (если так можно было назвать то, что было у меня на шее), как появлялось ощущение, что всё тело падало в пропасть, которая без остановки кружилась. Сегодня я не двинусь с места, даже если Лев Алексеевич скажет, что штурмом возьмёт мою квартиру. Пусть хоть весь город горит — я лежу. — Проснулся? — раздался тихий голос со стороны двери. Я приоткрыл глаз, там стоял Дима во вчерашнем наряде, только без пиджака. Зря, кстати, боялся, что забуду, прекрасно я всё помню. Всегда в фильмах люди сокрушаются, краснеют, надеются, что забудут всё, что они творили. А вот мне как-то пофиг. Во-первых, я слишком дерьмово себя чувствую, чтобы нагружать себя даже эмоциями. А во-вторых, меня всё устраивает. Даже более того, я очень счастлив. Диме я ничего так и не ответил, просто прикрыл глаз. Он тяжело вздохнул, и ничего. Я не услышал ни-че-го после этого. Только тогда, когда он уже стоял надо мной, мужчина снова заговорил: — Плохо? Тело испуганно дёрнулось. Я уже говорил, что он ходит бесшумно, но не настолько же. Пока он шёл ко мне — не было ни единого звука: ни шагов, ни шороха, ни хруста суставов, просто ничего! Но я быстро об этом забыл, ведь мои движения не прошли бесследно — голова будто в аэротрубу попала, и тошнота усилилась. Какое-то время я боролся с дерьмовым состоянием сам. Пока Дима снова не заговорил: — Давай-ка, я помогу тебе подняться, нужно выпить лекарство. Он приподнял мою болезную тушку, поднёс к губам стакан. Вода была очень кстати, а вот проглотить лекарство оказалось тяжёлой задачей, оно всё время пыталось выйти обратно.***
Я сижу на кровати в позе лотоса и наблюдаю за происходящим по телевизору. Точнее, это было ещё минут десять назад, пока моей головой полностью не завладела навязчивая мысль, которая поселилась там после начала отношений с Димой (да, мы с ним вместе после той попойки): как мне ему сказать про мою вторую работу? Пока мы с ним не живём вместе, но если наши отношения продолжатся — как я смогу объяснить, что обычно по ночам меня не бывает? Что у меня проблемы с почками и я всё время в туалете? Или что у меня лунатизм? Чёрт, конечно всё это полный бред, да и врать в отношениях как-то не по мне. За многое мне можно предъявить, но не за лживость. Я не могу врать дорогому мне человеку, эта ложь словно выламывает меня изнутри, переворачивает все органы, стрелой проникает в мозг и жужжит, как комар знойной ночью: "Ты жалкое существо, которое не в состоянии взять себя в руки и сказать правду. Ты считаешь, что он не заслуживает правды?" И ситуация начинает прокручиваться по кругу, принося физическую боль. — Что смотришь? — спросил Дима, присаживаясь рядом со мной, поцеловал меня в щёку и прижал к себе. Я шумно набрал воздух в лёгкие, обратив внимание сначала на происходящее по телевизору — светлая кухня, щедро залитая солнцем, стоит худая бабка и просит внучку почистить духовку: "Залезь во внутрь, я слишком большая, у меня не получится", — говорит старуха, и девушка выполняет просьбу. Я отвернулся от экрана, когда старуха сказала: "До упора". — Не знаю, ужас какой-то. — М-м-м, не люблю такое, — прошептал Дима, невесомо целуя меня в шею. Обожаю, когда он начинает шептать, не думал, что такое может заводить. Я запрокинул голову и посмотрел на настенные часы. Без пяти восемь, скоро нужно собираться. Вот только не имею ни малейшей идеи, как выпроводить Диму — похоже, он не собирается сегодня уходить. Широкая рука поглаживала бок, а губами он прикоснулся к кадыку. А мою голову занимали мысли о том, что ещё Диме нужно вернуть деньги, которые лежат под пледом в шкафу. Мозг просто кипел от нескончаемого потока мыслей. Я не мог сконцентрироваться ни на чём, даже на ласках мужчины своей мечты. — Ты какой-то слишком напряжённый, — отстранившись от меня, сказал Дима, продолжая держать руку на боку, — тебе неприятно? Я только хотел открыть рот, отрицательно мотая головой, как он продолжил: — Только давай говорить начистоту, — Дима аккуратно сжал мою ладонь, — мы должны такие моменты обсуждать, а если ты просто будешь терпеть, стесняясь меня обидеть или разочаровать, то ничего хорошего не получится. Его тёплые карие глаза внимательно смотрели в мои, а большим пальцем он нежно поглаживал мою кисть. — Это просто будет в тебе копиться, раздражение расти, а потом тебя просто прорвёт на какой-то ерунде. Или ещё хуже... Ты начнёшь испытывать отвращение ко всему, что касается нас и, в большей степени, меня. И догадываешься, к чему это приведёт? Я кивнул и тихо ответил: — К расставанию? Его губы растянулись в ласковой улыбке, будто я смышлёный ребёнок, что с первого раза понял сложные взрослые вопросы. Рука, которой он только что держал мою, потрепала меня по волосам. — Да, а я надеюсь, что не мне одному этого не хочется? Я всматривался в мужественное лицо напротив и ощущал, как тело будто погрузилось в тёплую воду. Я не понимал, как он может даже думать об этом вопросе — не то, что его задать. Стоило мне только открыть рот, как Диме позвонили. Он глянул на экран и ушёл, всё, что я услышал: "Да, слушаю." Как?! Как мне ему признаться?! Он весь из себя такой правильный, честный, а тут я — со своими проблемами с бандитами и долгом. Мои неприятные размышления прервал Дима, вернувшийся в комнату. — Прости, мне нужно уйти на работу, там какая-то ерунда с камерами. Я поднялся с кровати, а он подошёл ко мне и поцеловал меня в губы. — А ты обязан этим заниматься? Стоило мне только это произнести, как я тут же отвесил себе мысленный подзатыльник. Пора бы уже научиться молчать! "Может, ещё уговоришь его остаться?! — офигело внутреннее я, — всё так идеально складывается, и без усилий, а ты решил просто всё разрушить!" — Да, у нас там новые ребята, и всё время творят какую-то ерунду. Кажется мне, что надолго они не задержатся. Как дети малые, по любому поводу мне трубку обрывают. Он снова прижался к моим губам губами и спешно ушёл.***
Сегодня я отделался, но долго мне так везти не будет. Либо нужно быстро решать проблему, либо сказать. Всё, хватит наматывать сопли на кулак и ощущать, как земля уходит из-под ног, когда мне кажется, что что-то подводит к моей тайне. Я нервно дёрнул рукой, прекращая поток раздражающих мыслей. И поёжился, теплее надо было одеться. Но когда я выходил, то был слишком разгорячён от переживаний и не чувствовал пробивающего холодного воздуха. А вот стоя на улице уже двадцать минут и слушая, как завывает ветер в переулках и с силой гнёт деревья, я понял, насколько похолодало за последнюю неделю. Чёрная хлопковая рубашка пропускала каждый холодный поток порывистого ветра, и чем дольше я стоял, тем меньше во мне было уверенности, что я смогу продержаться до конца встречи. У Гинзбурга встреча с какой-то криминальной шишкой этого города. Гена сказал, что это кто-то с высоты Альберта, и у них небольшой конфликт, связанный с оружием. Альберт не занимался оружием, и на его территории никто не торговал им. И кто-то нарушил это негласное правило. — Иди, погрейся, — тихо сказал Гена, ну, для него тихо. Я не знаю, может ли он шептать. Стоит ему только начать разговаривать, как его голос заполняет собой всё вокруг. Слишком выразительный, что ли. — Он задерживается, приедет — и я тебя позову. А то совсем задубеешь. У меня не было желания даже попытаться построить из себя крутого альфа-мужика, которому холод до потолка. Слишком уж сильным было ощущение, что моим потолком станет деревянная крышка в нескольких сантиметрах от меня, если я сейчас не уберусь. Я забрался в машину к парням и стал растирать руки. Господи, благослови того человека, который изобрёл печку в машину. Это одно из лучших изобретений человечества. Я неотрывно следил за входом в ресторан. Подъехали три чёрные машины, из которых вышла толпа здоровых мужиков. Мне всё время интересно — откуда столько однотипных мужиков находят для этой работы? Они очень быстро сомкнули живое кольцо вокруг одного человека так, что было несложно определить, кто здесь власть. Разглядеть мне его особо не получилось, только со спины. Да и не особо я пытался. Если честно, уже не раз ловил себя на мысли, что стараюсь не смотреть на "коллег" Гинзбурга. Словно так я могу отгородить себя от этого мира. Хоть это и глупо, жить по принципу "если я не вижу зла — его нет". Даже в какой-то степени по-детски. Гена пожал руку мужчине и провёл его в ресторан. А ветер только усилился, людей стало значительно меньше. Удивительная вещь, как в непогоду люди будто растворяются в воздухе, и ты остаёшься в этом стихийном бедствии один. Пока я размышлял, Генка залез в машину, принеся с собой порыв холодного ветра. —Почему не позвал? —Да я решил, что это не нужно, там и так девять человек. Как там твои успехи со стрельбой? Да, я уже две недели исправно хожу в стрелковый клуб с Димой. Он мой личный тренер. Считаю это хорошей идеей. Мы вместе, при этом я выполняю задание от Гены. — Неплохо, уже попадаю в мишень. Ещё чуть-чуть, и попаду в летящую муху. Гена посидел недолго и вернулся в ресторан, напоследок сказав, чтобы я подошёл через полчаса. Ресторан я запомнил неплохо с прошлого раза. Это была та самая "Бурёнка". Встреча была в VIP комнате, на входе стояли те парни, которые приехали со своим хозяином. Напротив них стояла такая же стройная полоса из нас, словно стрелку назначали. Тишина была такая, что хоть ножом режь. Но такое ощущение, что это волновало только меня. Невозмутимости лиц присутствующих можно было позавидовать, я старался делать так же, только меня не покидало ощущение, что получалось это из рук вон плохо. Меня утешала только одна мысль, что они тоже нервничают, но хорошо это скрывают. Дверь открылась, и вышел Альберт с неизменной доброжелательной улыбкой на лице. И это пугало до чёртиков, ведь я своими глазами видел, как он убил человека, за секунду до этого так же улыбаясь. А вот после вышел человек такой же высокий, только немного громоздкий на фоне более утончённого Гинзбурга. Подняв взгляд на лицо, я захотел только одного — развернуться и сбежать. А вот он словно и не заметил моего существования, пожал руку Альберту и направился к выходу. Лев Алексеевич. Что этот ледяной король здесь делает?! Усилием силы воли я остался на месте. Во мне ещё теплилась надежда, что он меня не заметил. Стоило им отойти, как из этой комнаты вышли ещё двое. Тощенький плешивый мужичок небольшого роста, рыжие волосы вперемешку с седыми торчали в разные стороны позади ушей — Степан Генрихович, через которого я получаю указания от Альберта, а вот второго шока я уже не вынес... Подойдя к Гене, сказал, что мне очень плохо. Получив от него кивок, я сбежал. Мне на ум не пришло ничего лучше, как сбежать в туалет. Значит, у Димы проблемы с молодыми кадрами? Не в моём случае возмущаться, но такого поворота от жизни я не ожидал. Тело бросило в жар, я подошёл к раковине и активно начал умывать лицо. Посмотрел на руки — они тряслись, как у настоящего алкаша. В зеркале я увидел лицо с неестественной бледностью. Он не мог меня не заметить, не мог. Я вцепился руками в раковину, повесил голову и стал глубоко дышать. Когда паника стала отступать, мозг начал активно соображать. То, что они меня видели — факт, шансов нет. Вот только зря я показал свою реакцию. Всё это не могло пройти мимо такого человека, как Альберт Гинзбург. В кругу таких людей последнее, что можно допустить — это показать свою слабость. Я снова посмотрел на своё отражение. С другой стороны, я простая сошка. Ему просто нечего с меня взять. В дверь постучались, я не двинулся с места. — Я знаю, что ты там, Гена тебя сдал, мышонок, поэтому пусти меня в своё убежище. Раздалось ещё три стука, прежде чем я решился отпереть дверь. У меня дежавю... Я, Гинзбург, туалет и эта его фирменная улыбка. Он плавно вошёл в комнату, закрывая за собой дверь. Зелёные глаза смотрели в мои. Чем больше он наступал на меня, тем дальше я отходил. Его рука оказалась на моей пояснице, резко разворачивая меня спиной к нему. Он зажал меня между собой и раковиной, встречаясь взглядом в отражении. Моё внутреннее "я" просто кричало о том, что нужно бежать. Его руки спустились к моим бёдрам, сжимая их даже с какой-то жестокостью, стало откровенно больно, но моё тело не выдало себя никак. — И что ты тут делаешь? — шептал мужчина над ухом. — Что тебя так задело? — руки разжались, но убирать он их не стал. — Ничего, мне просто стало нехорошо. Я, кажется, заболел. Альберт стал поглаживать мои многострадальные бёдра, не прекращая вдавливать меня в раковину. Наша борьба взглядов в зеркале не прекращалась ни секунды. Я просто не мог позволить себе шарахнуть его хорошенько. Но мне неприятны его прикосновения. — Тебе стоит внимательнее к себе относится, — он провёл носом по моей шее, оторвав наконец-то свой взгляд от зеркала, затем, почти прижимаясь губами к моему уху, прошептал: — И к своему окружению. И вот тут моя и без того расшатанная за последнее время психика не выдержала, и я не смог проконтролировать своё тело, дёрнувшись в его руках. У уха послышался смешок. — На сегодня можешь быть свободен, — мужчина шлёпнул меня по бедру и вышел из уборной.
