Часть 10
25 октября 2023 г., 15:59
Я не уволен, что могло удивить, но нет. Не после последних происшествий с шефом. Не сказать, что эта новость меня очень радует. В течении этих двух недель произошло многое: Гришка вернулся из командировки дня четыре назад, я стал подыскивать новую работу (не особо активно, но в этом направлении двигаюсь), каждый вечер честно отрабатываю долг и уже успел несколько раз схлопотать по шее — конкретнее, мне вывихнули руку, а у того имбецила сломан нос. Нет, ну а как такого человека назвать?! Пришли спокойно проверять одно из игорных заведений. Я шёл последним из охранников, и он, видите ли, решил, что я под шумок с хорошими людьми зашёл. И без суда и следствия схватил меня за руку и вывернул, чтобы сразу доходчиво было. Вот и получил хук справа.
Да и с Димой мы как-то чаще стали общаться. Чёрт, этот мужик нравится мне всё больше и больше. Без шуток. Мне кажется, что его дикая харизма не способна оставить никого равнодушным, а я что — не человек что ли? Только вот не знаю, с какими он намерениями интересуется моей персоной. Хоть шефа я тогда и отбрил, но вот его слова крепко засели в голове. По факту, он же прав. Как бы я не хорохорился и не говорил, какой я замечательный и прекрасный — что во мне может заинтересовать такого человека? Я до сих пор неуверен, что нравлюсь или интересен хотя бы ровесникам, а тут и подавно. Но факт остаётся фактом, что время своё свободное он проводит часто в моём присутствии.
— Артём, ты на обед идёшь? — а вот и он, лёгок на помине. Я только открыл рот, чтобы ответить, как за меня это сделал Гриша:
— А когда он не ходил на обед?
Мужчина гоготнул и сам поднялся с кресла, перед этим прошептав мне на ухо: "А вот и твой бодигард явился". Ну, что есть, то есть. Времена идут, многое меняется, а что-то остаётся неизменным, например, моя любовь к еде.
— Ой, а сам-то далеко ушёл? Что-то я не слышал, чтобы ты хоть раз отказался.
— Не могу бросить друга в такой ответственный момент. Что уж тут поделать, такой я.
Такие обеды за последнее время стали обыденными, хотя в первый раз Гриша знатно офигел, когда это произошло, и на выдохе шепнул: "Ущипните меня".
***
После обеденного перерыва секретарь шефа передал, что его величество Лев Алексеевич хочет видеть меня у себя. Чёрт, это уже становится каким-то привычным. Мне кажется, что чаще меня в этот кабинет не входил никто и никогда. Смею предположить, что прямое начальство не знает всех работников в лицо. У нашей компании солидный штат сотрудников. А я бью рекорды по посещаемости кабинета начальника. Но выбора особо нет. Пока я являюсь работником — приходится плясать под дудку начальства. — Вы вызывали меня, — с порога сказал я. Шеф стоял у стола, оперевшись об него задом и скрестив руки на груди. — Да, вызывал, присядь, — он указал взглядом на стоящее возле него кресло. Оно было бежевое, все мягкая мебель в кабинете была такого цвета, что создавало свежесть и хорошо смотрелось на контрасте со столом и стеллажом цвета венге. Я послушно сел и посмотрел на его возвышающуюся фигуру, как-то я вначале и не заметил, что сяду так близко. — Я подумал, — он снял очки и сжал двумя пальцами переносицу, — то, что я сказал тогда, было бестактно с моей стороны. Ты имеешь право общаться с кем хочешь, и я не в праве что-то тебе выговаривать. Просто как-то всё навалилось, и ты попал под горячую руку. Да я под ней живу! — Всё в полном порядке, вы не должны извиняться. Могу я идти? — не дождавшись ответа, я начал вставать. — Нет, постой, — он положил свою руку, на запястье которой красовались платиновые часы, на моё плечо и надавил, отправив обратно в кресло. — Я действительно хотел бы с тобой наладить отношения. Вот и нафига козе баян? Хочу напомнить, что со мной не может общаться успешный человек, или как там он сказал? — Да у нас и так нормальные отношения! Да, отличные, я считаю. Как у раба и хозяина. Хотя глупо на это обижаться. Если уж объективно смотреть на ситуацию, то мы ими и являемся, за небольшими исключениями. — Ты не понимаешь, — да куда уж мне? — Я уже говорил, что хочу с тобой наладить дружеские отношения. И стоит к этому вернуться. — Простите, но я считаю, что это неуместно. Я буду чувствовать себя неловко, общаясь с человеком в два раза старше себя, — получи фашист гранату. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул. Но, надеюсь, что слова достигли цели, и ему стало паршиво. Хоть и маленькая, но месть. Смотря в эти стальные глаза, я не верю, что могу его задеть хоть чем-то в рамках своего существования. — В связи с этим я считаю, что всё нужно оставить на своих местах. Могу я идти? — Да, иди. Но я НАСТОЯТЕЛЬНО советую тебе подумать по поводу моего предложения. Это в твоих интересах. Я напоследок снова посмотрел в эти металлические глаза. — Я всё понял, — мне кажется или в этой фразе прям сквозила угроза? И этот взгляд, которым он меня проводил, об этом тоже кричал.***
В тёмном зале то там, то тут мужчины выдыхают сигаретный дым, через который всё тяжелее смотреть, он словно оседает на роговице. Половина еды за столом уже исчезла в жадных, голодных ртах. Дима пригласил меня в кафе на день рождения. Вот и сижу в углу в гордом одиночестве, потому что хотелось побыть в его обществе, но вот я не учёл, что будет столько людей, а всё, что будет у нас — это подарок и всё. Мне оставалось только наблюдать за ним со стороны и попивать виски. Кажется, пить мне пора заканчивать. Ногами передвигать стало значительно тяжелее, в них словно вместо мышц желе, а стою и хожу я только за счёт костей. Голову как-то тяжело стало держать — шея будто пыталась прогнуться под её весом. Ну, и по классике слишком много сил стало забирать пройти прямо и никуда не отклониться. Лёгкая эйфория от градуса помогает смотреть на всю задницу в моей жизни как-то свысока. Даже кажется, что всё это не со мной. А в этом есть какой-то кайф. Пью я, конечно, не впервые, но тогда я был обычным студентом, без особых неприятностей в жизни — только бесящие преподы да одногруппники, а ещё отсутствие возможности купить крутой игровой ноут (хотя и сейчас она тоже не появилась). Но это не то, отчего бы хотелось сбежать в пьяный угар или забиться в угол. Никогда не страдал излишним трагизмом. А вот в моём нынешнем положении я осознал плюсы алкоголя. Хоть бы не спиться. Чёрт. Этот урод не стал брать деньги. Просто отказался. ***flashback*** Это не вариант. В начале я был рад, что мне дали шанс отработать долг и не стали калечить. Сейчас же меня настигло понимание, что моя инвалидизация просто вопрос времени. Не хватало мне синяков и вывиха. Месяц был спокойный, мы просто за шефом катались на все мероприятия, а вот вчерашний вечер Гинзбург не вылазил из кабинета в казино. Разбирался с бумагами, как мне сказал Гена. Меня же Альберт Романович посылал то за кофе, то обед принести. Чувствовал себя секретаршей — спасибо, хоть юбку не заставили носить и по жопе не шлёпали. — Где он?! Где эта гнида?! — какой-то небольшой мужчина лет пятидесяти выбежал из-за угла. — Мразь, ты мне за всё ответишь! Он хотел схватить ручку двери, но я придержал его за плечо: — Простите, но туда нельзя. Я не успел опомниться, как оказался на полу, а нога мужика была на моей руке, он потянул её наверх. Пришёл в себя я от хруста. Только через несколько секунд я осознал, что звук издала моя рука. Серый, второй охранник, с которым я стоял в паре, схватил моего обидчика со спины и оттащил. Медленно поднявшись, я развернулся и ударил мужика левой рукой поддых. Правая рука не ощущалась, я прижал её к груди. Мужик зашёлся кашлем. Мужичок как мужичок. Не больше меня ростом — если есть 170 сантиметров, то уже неплохо, с несильно накаченным телом. Кто, блин, мог ожидать от него такой реакции?! Чёрт, я ведь попался в собственную ловушку! Повёл себя, как те, кто недооценивал меня. Сам же знал, как это тупо — судить о способностях человека по внешности. — Отпустите меня! Пустите, уроды! — хрипел мужик, пытаясь задеть Серёгу, но мой удар хорошо его ослабил. — Что здесь происходит? — из-за двери неспешно вышел Гинзбург и осмотрел нас своими зелёными глазами. — Ублюдок! Это ты во всём виноват! Мой сын! Мой сын в больнице! И всё из-за тебя, мразь! — Выкиньте это визжащее недоразумение, — брезгливо поморщив ровный нос, шеф кивнул на мужика. — Ты мразь! Мой сын оставил здесь целое состояние! Он даже вещи продал! Вы квартиру у него отобрали! И вам, уродам, всё мало! Твои головорезы приходят в наш дом и угрожают! Угрожают моей семье! У моей жены случился сердечный приступ! Она лежит в больнице! Сын пытался покончить жизнь самоубийством! И всё из-за тебя и твоих ублюдков! — орал мужчина, продолжая сопротивляться и мешая его утащить. — А причём здесь я? Надо было своего отпрыска воспитывать, а не обвинять всех сейчас, — я молча наблюдал эту картину, продолжая прижимать к себе пострадавшую конечность. — А ты что стоишь, малыш? Стоп, что? Меня ещё и головой приложили? — Руку не чувствую, — ответил я. Альберт взял её и подвернул рукав. Она начала опухать. — Пойдём, я вызову врача. Он завёл меня в свой кабинет и усадил на твёрдый чёрный диван. Чтобы как-то скрасить молчание, я решил о чём-нибудь поговорить, потому что быть один на один с этим человеком в не самом рабочем своём состоянии сильно угнетало. Такое чувство, словно сзади стоит человек с топором, который в любой момент готов его опустить на мою голову. — А кто был этот мужчина? — А мне откуда знать? Тут такие униженные и оскорблённые каждый день появляются, мне что — каждого по именам нужно помнить? — небрежно ответил мужчина, даже не оторвав взгляд от бумаг. — Зачем вы даёте людям играть в долг? — Ну, люди хотят эмоций — я им это даю. — Но люди же страдают, потому что их близкие не могут остановиться. Это же зависимость. Меня очень задело его абсолютное безразличие. Он даже не проявлял интереса к этой беседе. Этот взрослый мужчина, который прожил большую часть жизни, воспитал сына, честно зарабатывал на жизнь — его выкинули, как какого-то блохастого котёнка, ещё перед этим его ударил какой-то пацан (как только эмоции от произошедшего угасли, мне стало стыдно за то, что я сделал). В душе стала просыпаться злость, мне хотелось вывести Гинзбурга на эмоции, но я прекрасно понимал, что мне это будет дороже. Я осознавал, что это во мне вспыхнуло из-за того, что эта ситуация напрямую связана со мной. — А почему меня должно это волновать? Это бизнес, — после этого наступило молчание. Для меня оно было крайне напряжённое, но, по-моему, только для меня. Гинзбург же продолжил копаться в бумагах. — А чем вы занимаетесь? — не унимался я, рука начала болеть, и боль с каждой секундой нарастала. Я пытался от этого отвлечься. — Проверяю бухгалтерию, — всё в той же небрежной манере продолжал Гинзбург. Что-то ты не особо общительный стал, а в первые дни и километровые рассказы рассказывал, и лекции по вину читал, а когда надо — так слова не вытянешь. — А у вас и бухгалтерия есть? — удивился я. — Пф, малыш, мы не бабки у вокзала с семечками, у нас всё официально, — он приглушённо посмеялся, словно я ребёнок, а он весь такой крутой взрослый. — А у нас разве можно официально регистрировать игорные заведения? — Ну, где-то можно, где-то нет, — уклончиво ответил мужчина, покачав головой. — Я что-то не понял, малыш, ты так меня допрашиваешь, что мне кажется, словно тебя кто-то попросил за мной шпионить, — Альберт Романович встал, вальяжно подошёл ко мне и сел рядом. — Да, кто-то попросил узнать о том, насколько ваш бизнес официальный, и лучшего способа, как спросить напрямую, я не нашёл. Я ведь такая прелесть, просто в душу могу залезть, и вы мне явно ответите, — я тихо зашипел сквозь зубы от боли, позабывшись и всплеснув руками. Если он сейчас ещё добавит про разрушение его бизнеса — то я поверю, что со мной что-то не так. — Ну, тихо-тихо, не стоит делать таких резких движений, — его губы были растянуты в расслабленной полуулыбке, рука, закинутая на спинку дивана, аккуратно прошлась по затылку подушечками пальцев, как бы массируя. Чёрт, запрещённый приём, я до ужаса тактильный человек. — Знаешь, а ты забавный, мне казалось, что ты только тогда был таким разговорчивым. В какой-то момент я даже думал, что ты что-то принял, но слишком уж светлые и чистые карие глазки на меня смотрели. Поэтому я всё списал на стресс. Но ты, видимо, всегда такой. Да говори, что хочешь, я всё равно уже тебя не слушаю. Но если серьёзно, то это такое странное чувство, когда тебе и больно, и приятно одновременно. Именно в момент осознания нас застал стук в дверь. На пороге появился небольшого роста мужчина лет шестидесяти. — Здравствуйте, Альберт Романович, — он не просто кивнул, а даже поклонился, но при этом не обратил ровно никакого внимания на меня. — Кому нужна помощь? Гинзбург просто махнул головой в мою сторону. — Здравствуйте, — я решил попытать удачу, может, врач из тех людей, с которыми всегда нужно здороваться первым. Но он даже не поднял на меня взгляд и начал ощупывать мою руку. Я зашипел и вырвал её из загребущих лап мужика. — Молодой человек, не мешайте мне работать, у меня есть дела, кроме вас, — сказал он это настолько брезгливо, будто ему под нос положили жирную личинку майского жука. А во взгляде, который он поднял на меня, так и читалось: "Ты хоть понимаешь, кто сейчас трогает твои мерзкие конечности?" — Малыш, я на твоём месте бы потерпел, это ведь для твоего же блага. На круглом лице врача удивлённо раскрылись блёклые, голубые, крысиные глазки. Это его так "малыш" удивил? Тогда я сам в шоке. После этого он стал гораздо аккуратнее трогать мои телеса. И кидал взгляд то на меня, то на Альберта, который не двинулся с места, но стал ковыряться в телефоне, закинув ногу на ногу. А я рассматривал врача без стеснения. После этих его метаморфоз я ощущал себя как-то значимо, что ли. Очень привлекали внимание в его внешности большой расплющенный нос и плешь. За ним явно не бегали толпы поклонниц, но на безымянном пальце было заметно кольцо. Врач решил отправить меня на рентген. — Но знаете, молодой человек, у вас совершенно точно перелом. Гематома, при пальпации болезненность, крепитация, но для стопроцентной гарантии стоит сделать рентген. — Хорошо, отправляйтесь, я выдам машину, — Гинзбург пересел за стол, показывая всем своим видом, что больше не намерен уделять нам внимание. Доктор ушёл, поклонившись на прощание. — А оплата? — Не переживай, малыш, я запишу это тебе в счёт долга, — он оторвался от бумаг, на лице снова была улыбка. — На сегодня можешь быть свободен. И вот я сейчас сижу на работе, делаю полуобороты в кресле, крутя нижнюю губу пальцами здоровой руки, с гипсом на другой руке и мыслями о том, как мне закрыть свой долг. У меня не было столько знакомых, чтобы одолжить такую сумму. Родители тоже не самый лучший вариант. Моя мать хорошая женщина, но она никогда в жизни не даст мне деньги, чтобы закрыть долг. Ещё и перестанет со мной общаться на месяц-другой, отец будет с ней заодно. Во всём другом они были бы первыми людьми, к которым я бы обратился, но не по вопросу денег — они слишком трепетны к этой теме. Так что это крайняя мера. Я уже успел позвонить двум знакомым, получил двадцать тысяч. За что был очень благодарен. У меня в накоплениях есть ещё тринадцать. На работе мне не хотелось ни у кого занимать, чтобы не поползли никакие слухи. Я посмотрел на место Гришки, который отошёл куда-то, хоть бы у него были деньги. Он моя последняя надежда. — Бездельничаешь? — посмеялся кто-то по-доброму позади меня и похлопал по спине, что отдалось мне болью в руку. — А ты у своего начальства таких слов понабрался? — спросил я, повернувшись к Диме лицом. Он смотрел мне в глаза и улыбался. Эта улыбка была настолько мягкой и доброй, что мне стало так уютно и захотелось просто обнять этого мужика. Но боюсь, что мне по лицу за это влетит. — Ты учти, он может начать ревновать, ведь считает, что на такое есть права только у него. — Значит, хорошо, что он нас не слышит. Что с рукой? — нахмурился мужчина. — Я всегда говорил, что уборка — не моё. Решил помыть люстру, вот и упал. Дима присел передо мной на корточки и аккуратно взял за руку: — Артём, скажи мне правду. — Да с... — С чего я взял, что ты врёшь? — перебил меня Дима. Я кивнул, глядя в светло-карие глаза. — Я тебе в первый же день сказал, что не вчера родился, я могу отличить синяки от падения и от удара. Но ладно, я закрывал на это глаза, ты взрослый человек. Захочешь — скажешь. Но травмы становятся всё серьёзнее, я волнуюсь за тебя. Скажи, что происходит? Я постараюсь тебе помочь. И так же, собака, преданно и доверительно в глаза смотрит, что хочется просто в жилетку плакать и рассказывать, какой мир жестокий, и что меня злой дядя обидел. Но, к моему огромному сожалению, мне не пять, а напротив не мой отец. Я отвернулся и стал осматривать глазами пол, будто там был написан ответ. — Давай поговорим вечером? — в моей голове появилась идея, хоть и не очень хорошая, как мне кажется, но шанс решить проблему нужно было использовать. Я осмотрелся по сторонам — добрая половина отдела уставилась на нас, а другая была под угрозой развития косоглазия, поглядывая в нашу сторону и делая вид, что им это совершенно неинтересно, и они старательно выполняют работу. Не, ну ещё чуть-чуть — и моя персона станет центром этой компании. — Я не хочу привлекать ещё больше внимания. Осталось, чтобы на нас прибежали пялиться другие отделы. Дима окинул всех присутствующих своим коронным взглядом "Я здесь альфа-самец", встал и проговорил низким, хорошо поставленным голосом: — А у нас резко вся работа в офисе закончилась?! — все разом вздрогнули, и этаж заполнился всевозможными звуками: шуршанием листов, клацаньем мышек, бормотанием, кто-то активно начал печатать, я же в душе злорадно похихикал. — Хорошо, поговорим за ужином. Почему для меня все его реплики звучат так, будто мы семейная пара?!***
Мы уже поужинали в кафе, Дима привёз меня к дому, а я всё никак не решался сказать ему то, что планировал. В моих фантазиях, которые строились в моей голове весь оставшийся день после нашей встречи, я был куда смелее и активнее. — Ну? — подтолкнул меня Дима. — Я не трогал тебя весь вечер, ждал, пока сам решишься, но ждать дальше просто некуда. Да в самом деле, мужик я или где?! Набрав в грудь побольше воздуха, я выдал: — Займи, пожалуйста, денег! Я повернулся к своему оппоненту, который удивлённо поднял брови. — Да, это не проблема, сколько? Дима залез в карман, достал оттуда чёрный кошелёк, из которого он уже не раз доставал суммы для того, чтобы оплатить наши вечера. Блин, прозвучало очень двусмысленно... За еду он платил! За еду! А мне всё говорил, что я молодой и мне нужно на жизнь свою копить. — ... Девятьсот... — я настолько тихо бубнил себе под нос, что проглотил все слова. — Девятьсот рублей? Ты шутишь? — Тысяч. Девятьсот тысяч, а если быть точнее — два миллиона девятьсот шестьдесят тысяч рублей, — я боялся отвести взгляд от этого вечно сурового лица, которое сейчас вытягивалось в удивлении. — Я всё отдам! Правда! Всё до копейки! Только займи, пожалуйста! — Артём, куда ты влез? — мужчина уже успел взять себя в руки и посмотрел на меня серьёзным взглядом. — Никуда! Я просто... — Ты просто употребляешь? — его голос становился всё жёстче, мужчина схватил меня за здоровую руку и дёрнул на себя. Он с такой яростью пытался найти доказательства своего предположения, что оторвал на манжете пуговицу, которая, издав глухой звук "пум", упала куда-то в ноги. Закатав рукав, Дима покрутил мою руку во все стороны и, не найдя ничего, выдал: — Снимай штаны. — Зачем? — вылупился я на него. Разве недостаточно ему, что руки чистые? — Думаешь, я не знаю, что такие "прилежные" мальчики колятся в ноги? Чаще всего даже в пах, чтобы точно никто не заметил. Не дождавшись моей реакции, он потянулся к моим штанам и уже справился с ремнём и с пуговицей, как я пришёл в себя и зарядил ему по лицу. — Какого чёрта?! — зашипел я, стоило ему отпустить мои штаны, после того как кулак припечатал его по скуле. — Ты думаешь, что я какой-то нарик?! — А что мне ещё думать?! — взревел в ответ мужчина. — Ты ничего не говоришь, а потом тебе резко оказывается нужно три миллиона! Ты вечно ходишь в синяках! Стал каким-то замкнутым! Слова лишнего из тебя не вытянешь! Спроси у кого хочешь, даже твой этот Гришка подтвердит! Потому что он у меня лично спрашивал — не знаю ли я, что с тобой! А откуда я могу знать, если ты ничего не говоришь?! Так ещё и смотришь часто в одну точку, как будто зависаешь! Да и выглядеть ты стал не очень! Вечно потрёпанный, похудел, синяки под глазами, бледный какой-то! Что ещё можно подумать?! Я как-то и не думал, что изменился за это время. Да, недосып сказывался, врать не буду. Последнее время даже глаза не мог открыть по утрам, просто физически не мог. А когда взял день отгула из-за перелома, то тупо проспал сутки. Один раз встал, попил воды и обратно спать лёг. Но я даже не думал, что изменился как-то внешне, да так, что это уже все заметили. — А ещё и эти твои друзья, к которым ты уходишь только по ночам! А сейчас ты удивляешься, что кто-то решил, что ты торчок?! — продолжал метать молнии мужчина. — Я даже и не думал, что что-то заметно, — стоило мне увидеть, как он снова открывает рот, и я быстро затараторил: — Я не нарик, не нарик! Правда! Просто у родителей проблемы с деньгами, кредит, им срочно нужно его погасить. Я не спал, пытался подработать то тут, то там, но это копейки. Вот, попросил у друзей ещё сумму. Дима смотрел на меня недоверчиво. Боже, да мне самому противно от того, что я прикрываю свой зад родителями, но сказать ЕМУ, что я проиграл в казино, ещё хуже. Он ведь весь такой мужественный, серьёзный, идеальный, и явно в такое дерьмо не влип бы никогда. — Я могу раздеться, если тебе так будет спокойнее, — я потянулся к штанам и расстегнул ширинку. — Стой, — Дима положил свои руки на мои. — Верю. Только у меня нет, как ты можешь догадаться, с собой столько денег. Я дам тебе их завтра. Он то ли специально, то ли сам того не заметив, слегка погладил мою кисть. У него были грубые ладони, особенно в сравнении с моими или с руками Гинзбурга. Сразу видно, кто из нас прожил тяжёлую жизнь, по крайней мере, физически. — Спасибо...***
Я стоял в кабинете Гинзбурга. Он говорил по телефону, там была какая-то проблема с поставкой продуктов в рестораны. Зачем только позволил мне войти? Сказал бы, чтобы за дверью подождал. Я посмотрел на высокую стройную фигуру мужчины. Его отличительная черта в стиле, которую я заметил за время работы, это рубашки разных цветов: красные, голубые, синие, жёлтые, фиолетовые. Вот и сейчас он был в чёрном костюме и насыщенного цвета зелёной рубашке, которая шикарно сочеталась с цветом его глаз, делая их ещё ярче. А на длинных пальцах — неизменный массивный перстень с зелёным камнем. Дима принёс мне три миллиона, сказав, чтобы я вернул деньги, которые занял у других. Он не хотел, чтобы я был должен всем. — Так, теперь ты. Зачем пришёл, малыш, соскучился? Он когда-нибудь убирает свою фирменную улыбочку с лица? Ах, да, убирает, когда убивает. — Долг принёс, — я аккуратно положил конверт с деньгами на стол. Он внимательно проследил за моими действиями. — Весь? Я кивнул. — И позволь узнать, откуда ты их взял? Какими способами зарабатывал? — он ухмыльнулся, глядя на меня из-под бровей. — Где же можно за такой короткий срок собрать такую сумму? — Не тебе спрашивать, где можно достать такие деньги. Будто ты живёшь на чистый оклад в 15 тысяч в месяц. — Мне казалось, что ты загружен на двух работах и у тебя пара часов на сон. Или ты на почасовую работу устроился? — Какая разница? Хоть бы и так, я же вернул долг. И разойдёмся. — Мне просто интересно. Может быть, я ошибся и не заметил твой потенциал? Ты бы хоть намекнул, я думаю, на тебя клиенты быстро нашлись бы. Нет, на проституцию мне ещё никто не намекал!.. — Я бы хотел закончить этот разговор. Альберт взял конверт, заглянул во внутрь и задумчиво провёл по купюрам большим пальцем. — Нет, не приму, — Гинзбург швырнул конверт на стол. Он проскользил по глянцевой тёмной поверхности, и несколько пятитысячных купюр выпали. — Какого чёрта?! Почему?! — Ты мне можешь как-то доказать, что они не краденые? — Да с чего мне их воровать?! Что за бред ты несёшь?! Во мне закипал гнев, подогреваемый отчаянием. Я прекрасно понимал, что никаких доказательств у меня нет. Я не приведу сюда Диму, чтобы он подтвердил, что эти деньги его. От поглощающих разум эмоций я не заметил, как перешёл на "ты", и как он плавно подошёл ко мне вплотную. — Значит, доказательств нет? Его пальцы прошлись по моей шее. Я ударил по руке и дёрнулся в сторону. Задолбал меня лапать, урод. Возьми деньги, что тебе стоит? — Я ничего доказывать не собираюсь. Какая тебе разница? Не делай вид, что ты порядочный человек, и тебя волнуют такие мелочи! — Конечно волнуют, а то придут ко мне разбираться. Я как никто другой это знаю. Зачем мне такие проблемы из-за кого-то, вроде тебя? Я схватил деньги и выбежал за дверь, вслед мне раздался смех.***endflashback***
Сейчас мне эта ситуация уже не кажется такой трагичной, как в тот момент. Чем больше во мне алкоголя, тем менее значимые проблемы в жизни. Не буду скрывать, это приятно. Мне даже пофиг, что сейчас на дне рождения у Димы сидит Лев Алексеевич, который периодически прожигает меня взглядом. Ну, а что? Мне сейчас горы по колено. Кроме как пить мне здесь больше нечего делать. Вокруг нет ни одной женщины. Все здесь, кроме меня и Льва Алексеевича, бывшие сослуживцы Димы, и как бы они не пытались быть дружелюбными со мной — очень сильно чувствовалось, что я не из этой компании. У них какие-то общие истории, темы для разговора. Я нифига не разбираюсь ни в ведении бизнеса, ни в том, как духов гонять (я даже не сразу понял, что речь о людях), ни в бракоразводных процессах, ни в том, как нужно сыновей воспитывать, что лучше пить, а чем закусывать. Поэтому я, как хороший мальчик, сижу в углу и не отсвечиваю. Внимательно наблюдаю за виски в бокале, который перед этим болтаю. — Развлекаешься? — раздалось над ухом. — Мгм, — силы тратить на разговор не хотелось. Да и не уверен я, что мой речевой аппарат сейчас способен на такие подвиги. — Может быть, тебя отвезти домой? Ты уже достаточно выпил. — Когда достаточно, я сам определю, Лев Алисеич. Алексеевич... Никогда не задумывался, что это такое сложное отчество. Я глянул на него. А под градусом он ещё интереснее. — Очки огонь, Лев Алисеич. — Только очки? — он усмехнулся. — Да не, вы тож огонь, Лев Алисеич... Алисеич... — я нахмурился, нет, я должен это сделать. — А-л-е-к-с-е-е-в-и-ч. Во! Алисеич! — тьфу, ты. Ну, вы поняли, я это сделал. — Можно просто Лев, — его рука прижала меня к мощному телу. — Да не, это неправильно, вы такой взрослый, серь... Серьёзный! Большой босс, так что это не профси... не перифра... неправильно, короче. — Профессиональный ты мой, расскажи-ка, что с рукой? — Не-е-е, Лев Алисеич, это тоже неправильно, вы вмешиваете личное, — не настолько я уж пьян, чтобы всё подряд трепать. — Да и вообще, что вы с темы на тему прыгаете? Или вам кажется, что вы так круто подвели? То ни-фи-га! Полная ерунда ваша подводка. Я ощутил, как его рука сильнее обхватила моё плечо. — Тогда давай выпьем. Такая подводка тебя устроит? — Если честно, тоже фигня какая-то, с места в карьер. Но в честь праздника прощаю. Шеф уже подлил мне в бокал и взял свой со стола, чокнулся. И как он это всё так быстро делает? Прям как бармен. Или у этого мужика всё получается, что бы он ни начал? — За тебя, — шепнул Лев мне на ухо. Какая честь, такие люди — и за меня пьют. Я залпом осушил бокал. Зачем? А фиг его знает. Может, моё подсознание хотело показать, что я такой же, я с вами наравне, а может, просто дурость. — Поехали, Артём, — сказал шеф, поглаживая моё плечо. — Тебе уже хватит. — А куда поедем? Ко мне? Честно говоря, я уже очень плохо соображал. Огляделся по сторонам и понял, что места вокруг поредели, многие ушли. В кафе осталось сколько-то человек. Считать так сло-ожно-о-о... Да и спать хочется. — Можем и ко мне. Я кивнул (точнее, так было в моей голове), на деле же моя голова просто повисла. Шеф поднял моё ватное тело, продолжая крепко держать за руку. — Лёва? Куда вы собрались? О, а этот голос я знаю! — Дима! — радостно вскрикнул я и попытался обнять напротив стоящего мужчину, но рука на моём плече не дала мне пошевелиться. — Э-э-э, — максимально возмущённо выдал я. — Я отвезу его домой. Он уже перебрал. — Давай я сам, он всё-таки мой гость. — Нет, ты поезжай домой и отдохни, а эту проблему я беру на себя. Это кого он проблемой назвал? Сам ко мне полез! Я, что было сил в моём пьяном теле, саданул его пяткой по колену. И пока Лев охал и ахал, я повис на шее у Димы.***
Дима стоял в центре моей комнаты. Такой большой, такой красивый, даже как-то стыдно стало за свою однушку. Ещё и не очень прибрано. Я поднялся с кровати и, стараясь сохранить прямую траекторию движения, взял со стула вещи, которые тут валялись уже пару дней. — Куда? — спросил Дима, подходя ко мне. — Вещи, — я тупо протянул их к его лицу. — Некрасиво. Гости, а тут вещи, — я пошёл к чёрному и единственному шкафу с одеждой в этой квартире. — Самое лучшее решение по пьяни, — я выронил вещи, хотел наклониться, чтобы их поднять, но он перехватил меня за руки и выпрямил. — Оставь их в покое и ложись спать. Я пьяно поозирался по сторонам. Потом внимательно посмотрел в глаза напротив. Чёрт, пора признаться, что он мне нравится. Его светло-карие глаза, тонкие губы, щетина, даже этот шрам — всё будто создано было для него. Я не знаю, сколько мы так стояли. И в голове пульсировала только одна мысль: "Он убьёт меня, если я озвучу всё это?" Пришёл я в себя только тогда, когда понял, что его лицо становится всё ближе, а его губы накрыли мои. Это был поцелуй со вкусом алкоголя. Просто прижался своими губами к моим, а я от удивления даже глаза забыл закрыть.
