Стебанутая.

Весь оставшийся день я посвятила раздумьям. Всё-таки небольшой порядок надо было навести в голове, перед тем, как сделать окончательный вердикт: понять, почему я здесь, и почему я ничего не помню. Я же толком ничего не знаю ни про себя, ни про тех, кто меня сюда отправил. Голова перебирала варианты, среди которых были предположения о большой игре или сумасшедшем эксперименте. Мол напустили штук двадцать парней в одно помещение с огромным развлекательным комплексом и бонусом отправили девку? Но вопрос оставался открытым — почему все мы здесь? Сколько я не пыталась, но в моей голове не вырисовывались никакие картинки, воспоминания или фигуры, что могли бы дать ответ на мои вопросы. Одни белые неясные блики, стёкла и какие-то расплывшиеся силуэты. Единственное, что я поняла, так это моё рвение внутрь мрачных стен. Во мне играл адреналин, максимализм, любопытство, мотивация. Какой смысл сидеть взаперти, если можно обрыскать этот лабиринт вдоль и поперёк и найти выход. Который, к тому же, я уверена, как-то связан с тем пресловутым обрывом. В моём понимании всё было легко и просто: есть лабиринт, где всегда есть вход и выход. И если ты попадёшь в лабиринт, будешь ли ты просто сидеть внутри, не предпринимая ничего? Кивнув своим мыслям, я открыла глаза — день уже отработал свою смену, уступая холодному вечеру. Поежившись, я легла поудобнее на соломе, свернувшись в клубочек. Первые признаки недовольства ситуацией начали проявляться, и я лишь яростно примяла вездесущую и колючую солому. Уже всё бесит. — Итак, что мы тут имеем? Зазнавшегося шанка, который хочет надрать чей-то лживый зад. Ну окей, цыпа, попытайся. Закатываю глаза, не забыв при этом громко цокнуть языком — этот мерзкий сарказм, я его узнаю даже будучи глухой. Передернув плечом от раздражения, бросила сердитый взгляд на лживую падаль, сидящую на корточках перед камерой и насмешливо глядящую на меня. — Когда я выйду отсюда, я вставлю тебе твой же клинок в зад. Минхо только удовлетворённо улыбнулся, будто ждал именно такого ответа. Затем протянул руку куда-то назад, достал темный плед и просунул мне его между прутьями решетки. Я никак не отреагировала, сидя в противоположном углу камеры. — Ньют просил передать. — Передай Ньюту, что я не нуждаюсь ни в чьей опеке. Единственное, чего я прошу, это… — Пустить тебя в лабиринт, знаю, не ной, зануда. Резко сев, я подползла к решетке и с вызовом посмотрела на азиата. — Тогда какого чёрта ты сегодня побежал туда без меня? Минхо, бля, у нас был договор! Ты после такого поступка гадкий подонок, который не заслуживает и толики доверия, о котором все так говорят здесь. Азиат склонился ниже и внятно прошипел, нахмурив брови. — Я, в отличие от некоторых, соблюдаю правила и не иду против слов начальства. Алби сказал тебя не выпускать в лабиринт, значит наш договор означал бы пойти против правил. — Да что вы все так заебаны с этими правилами! Как будто одно исключение, и вы все сдохните. И какое право имеет Алби, чтобы решать за меня? В глазах бегуна внезапно будто выключили свет, и он замер, внимательно смотря на меня, что-то вспоминая. Я оглядывала его лицо в лунном свете, поражаясь тому, как оно преображается, когда азиат говорит о чем-то, волнующем его. Смуглый лоб хмуриться, взгляд темных глаз становится стеклянным, губы поджаты, и вся его фигура напрягается, сжимаясь в плечах. Впервые наблюдаю за тем, как воспоминания могут давить на плечи грузом прожитого. — Два года назад мы сделали исключение, и погиб человек. Из-за этого правила и были придуманы, чтобы впредь таких проколов не случалось. Вздохнув, я закрыла рот и задумчиво уткнулась в колени. Два года назад… Свихнуться. — Вы здесь уже два года живёте? Минхо вздохнул и тряхнул головой, выбрасывая тяжелые мысли. Облокотившись спиной о прутья, парень расслаблено поглядывал на Луну и еле видимые звёзды. Я подумала, что это отличный шанс, чтобы узнать побольше об этом месте, и на фоне их догадок, строить собственные. — Да, цыпа, уже второй год идёт. Скоро третий будет. — Кто вас послал сюда? Вы тоже в лабиринте проснулись? Азиат закатил глаза и протёр уставшее лицо рукой. — Какого кланка я должен выполнять роль мамочки, сидеть тут разжевывать тебе всё? — Ну, тебе всё равно скучно. Улыбнувшись, парень посмотрел на меня и фыркнул. — Кому из нас тут скучно ещё, Шнурок. — Ева. — Не беси. Я встрепенулась и протянув руку сквозь прутья неслабо ударила его в бок. Парень, улыбаясь, поморщился, но отодвинулся подальше от клетки и с хитрой улыбкой глядя на мои тщетные попытки снова его ударить. — Это ты не беси, придурок! У меня есть имя, гребнутый ты греб! Парень громко рассмеялся и повернулся в мою сторону, лукаво щурясь. Я на секунду замерла, наблюдая за его расслабленным лицом и вздохнула, переведя взгляд на солому под ногами. — Короче, смотри внимательно — каждый месяц на эту поляну некие Создатели посылают нам нового шанка в специальном Лифте, он в Северном крыле Глэйда. До тебя ещё никто в лабиринте не просыпался. Кстати, цыпа, ты точно уверена, что ничего не помнишь до лабиринта? Причесав волосы, и достав оттуда пару колючих иголок соломы, я лишь поморщилась. — Точно. Так ты говоришь, есть некие Создатели, это они отправили нас всех сюда? Вы их знаете? Минхо прыснул и завёл руки за голову, прикрыв глаза. — Конечно, каждого в рожу видел. Мля, говорю же, у нас у всех стёрта память. — Чёрт, жаль. — Да, немного. Повисла неловкая тишина, в которой каждый нашел момент, чтобы подумать о чём-то своём и подвести итоги. Я села спиной к спине Минхо, который расслаблено наблюдал за поляной, в конце которой мелькал небольшой огонёк, вокруг которого столпились юноши, попивая что-то их пузатых банок. Минхо ещё сидел какое-то время, но потом поднялся и размял ноги. — Я спать, стебанутая. — Стой. Подсев ближе к прутьям, я просунула плед обратно под ноги парню. — Не дури, больная, ты заболеешь, мать твою. Категорично помотав головой, я ушла в дальний конец камеры. После этого разговора, я лишь поняла, что обязана найти выход из этого места, чтобы отомстить Создателям, пославшим людей на смерть. — Мне ничего не нужно, только пустите в лабиринт. Минхо лишь равнодушно посмотрел на плед, не думая его уносить и ушёл в темноту.