Стебанутая.

Шел мой третий день в Кутузке… Голод за два дня стал невыносим, скребя стенки желудка острыми зубами, вызывая уже не чувство голода, а тошноты, заставляя голову сжиматься и отдаваться пульсирующей болью в висках. Я лежала на помятой соломе в теньке от пекущего солнца, которое, казалось, занимало всё пространство холодной ямы. В голове не было ни одной мысли, глаза еле-еле открывались, ещё сохраняя связь с действительностью, губы жутко пересохли, а во рту больше не осталось слюны, чтобы хоть немного их увлажнить. За эти ужасные два дня ко мне наведался только Куратор бегунов, назвал стебанутой истеричкой, чьи быдляцкие рога не дают пройти логике и адекватности в мою бедную головушку, заставляя страдать ещё и тело. Я на это только прикрыла глаза и перевернулась на другой бок, так как тот я отлежала. А потом, махнув на меня рукой, ушёл восвояси. Единственное, что меня спасало — это сны. Я погружалась в них, витая в облаках из песочных дюн, странных лиц, которые были размазаны, не имея никаких отличительных черт. Ходила по коридорам огромного комплекса, заглядывая в широкие бронированные стекла, видя склонившихся над столом людей в белых халатах. Потом резко время остановилось, и меня поволокли в какую-то черную бездну, приговаривая: — Предателям не место в ПОРОКе. Кто такой ПОРОК, и почему меня назвали предателем, я никак не могла понять. Потом картинка сменялась каким-то баром, с крайне неприятной атмосферой, прогнившим трупным запахом и алкоголем. Я сидела за столиком в углу, напротив меня расположился, судя по крупному телосложению и накачанным рукам, держащим стакан виски, мужчина. Передо мной стоял точно такой же стакан, а рядом небольшая женская сумочка, без лишних аксессуаров и брюлек. В голове само собой всплыл план, разработанный пару месяцев назад за переговорочным устройством со скрытой, персональной соты. Приподнимая уголки губ, накрашенных ярко-красной, вызывающей помадой, игриво поднимаю взгляд на мужчину передо мной. Допиваю содержимое стакана одним глотком, встаю из-за стола, нагибаюсь, заставляя юбку на заднице задраться ещё выше и целую мужчину прямо в небритую щеку, прикрывая волосами блондинистого парика наши лица, чтобы со стороны это выглядело как поцелуй в губы. Мужчина, улыбаясь, отвечает мне смачным шлепком по заднице и похабисто усаживается на стертом диване, провожая меня пошлым, откровенным взглядом. Намеренно оставляю сумочку на столе с важнейшей информацией внутри, способной спасти мир от распустившего свои грязные руки ПОРОКа на невинных детей. Делаю вид, что я в хламину пьяная, нетвердой походкой иду на выход из вонючего пристанища бомжей. Путаясь в высоких каблуках, уже в дверях случайно падаю в чьи-то крепкие объятия. Сбито извиняюсь, поднимаю глаза и понимаю, что я отчётливо вижу лицо и, более того, узнаю поймавшего мою тушку. Родные карие глаза, смотрящие с неприкрытым любопытством, еле видные веснушки на волевом носу, нахмурившийся высокий лоб, худое лицо без намека на щетину и россыпь родинок по телу. Брат. Томас. — Какой я тебе нахер Томас? Шанк, просыпайся давай, я тебе похавать принёс. Недовольно морщусь и еле-еле разлепляю глаза, смотря на прервавшего мой странный сон. Минхо сидел возле клетки, согнувшись в три погибели из-за своего роста, хмуро осматривая темноту, пытаясь отыскать в ней меня. Простонав, я попыталась встать, но тут же схватилась за голову, которая буквально взрывалась фейерверками болью. — Да-а, мать, дело дрянь. Минхо тяжело смотрел на съёжившийся комок, сложив руки на груди. Потом я услышала как звякнули ключи и тихий щелчок амбарного замка. Азиат открыл клетку и спрыгнул ко мне, закрыв за собой плетённую крышку. — Какого… ты… припёрся? Тяжело откашливаясь из-за сухости в горле, я еле просипела, недовольно смотря на Куратора бегунов. Тот лишь довольно улыбнулся и, взяв меня под локоть, притянул к себе прямо под лунный свет. Словно тряпичная кукла, без права сопротивления свободно проехалась по соломе и оперлась о холодную стенку. Пока Минхо возился с пакетами, я совершенно безвольно съехала со стены и головой легла на его горячее широкое плечо. Голова уже мало что соображала, поэтому я просто устроилась поудобнее, прижимаясь к горячему бегуну, ведь ночи в Кутузке такие холодные… Тот соизволил обратить на меня внимание и бросив пакеты, тяжело вздохнул и откинулся головой о стену. — Вот скажи мне, Шнурок, когда ты перестанешь выстёбываться и начнёшь приносить пользу обществу? Я выдохнула ему в шею и вымученно улыбнулась, проводя сухим языком по не менее сухим губам. — Когда пустите… в лабиринт. За три дня полного молчания трудно было выговаривать слова, поэтому Минхо приходилось терпеливо ждать их окончания пока я вздохну, выдохну, сглотну, вдохну и опять начну говорить. — Пиздец ты упрямая, цыпа. Я восхищен. Парень рассмеялся, но потом внезапно посерьёзнел. Я это поняла по тому, как его тело под моей щекой стало напрягаться, дыхание выравниваться, а глаза были устремлены куда-то в стену, обдумывая вопросы, щемящие его душу. — Что за шанк, Томас? Ты его помнишь? Я утвердительно покачала головой. — Он мой родной брат. Приснился мне, но ты меня потревожил со своей хавкой. Азиат фыркнул и привычным жестом сложил руки на груди. Перед моими глазами оказались его накачанные руки, смуглая бархатистая кожа, и еле выпирающие от напряжения вены. Сдержав порыв провести рукой по манящей смуглости, я закрыла глаза и отошла от греха подальше, отсев от азиата. Голову трудно было удерживать на плечах, поэтому я села, положив голову на сложенные на коленях руки. Минхо недовольно смотрел на меня, играя желваками. — Это вместо «Спасибо, мамочка Минхо»? — Спасибо, мамочка Минхо. «Мамочка» усмехнулся и кивнул на пакеты. — Пожрешь, когда я свалю. А теперь ты должна мне рассказать, что ты видишь в своих снах, и как это связано с лабиринтом. Я неопределённо покачала головой и одним глазом посмотрела на парня, что не сводил с меня пристального взгляда. — Я была перебежчиком. Или предателем. В общем, я передала что-то в сумочке тому мужчине в баре, который шлёпнул меня по заднице и потом зашёл Том, и я его узнала, а потом ты пришел. И там был ПОРОК. Куратор бегунов неопределенно посмотрел на меня, а потом протер лицо. Раздраженно фыркнув, он взял моё лицо в теплые, шершавые руки и обратил мое внимание на свое изможденное лицо. Похоже, что кто-то ночами тоже не спит… — Итак, Чайник, быро взяла себя в руки и рассказала мне всё по порядку. Я нихера не понял. — Томас мой родной брат. Минхо закатил глаза. — Это я понял. Удобно устроив лицо в его руках, я закрыла глаза и пересказала ему содержание своих снов. Куратор слушал, потом резко опять притянул к себе, заставив улечься на своих горячих коленах, запуская руки мне в волосы и копошась там. Я невольно приподняла уголки губ и обняла его руку, продолжала хрипеть ему про свои сны. — Поэтому я думаю, что это всё это… дело какого-то ПОРОКа… и я там была… не последним лицом. Минхо вздохнул и положил свою руку мне на талию, удобно располагаясь на соломе. — Теперь понял. У нас на припасах постоянно мелькает это стебанутое название. А чё с Томасом? Я повела плечами, мол не знаю. — И что нахер за мужик, шлепающий тебя по заднице? Подавив смешок, я перевернулась и улеглась на живот парня, мерно приподымающийся подо мной. — Ревнуешь? Минхо саркастично фыркнул и выразительно посмотрел на меня, небольно дернув за волосы. Я ойкнула и несильно шлепнула его по бедру в ответ. Юноша лишь усмехнулся и поднял бровь. — Флиртуешь? — Пошёл ты. — Курва. — Мудак. Надо же. Я скучала по этому, даже не успев привыкнуть к этому язвительному футболу. — Ладно, пойду всхрапну немного. Я провела его разочарованным взглядом, к своему удивлению, нехотя отпуская его. Он ведь такой горячий… Так. Тормазнём тут. Хватит. С этим голодом я уже схожу с ума. Кстати. — Минхо. С трудом подтянув пакеты с едой и водой к высокой земле, я, как в тот раз, протянула их Минхо сквозь прутья решетки, решительно отказываясь и всё ещё стоя на своём. — Забери это. Тихо сматерившись, юноша бросил пакеты внутрь, дополнительно притянув ещё и плед, лежащий возле клетки ещё с первого дня. — Я тут ей добровольно отдаю свой завтрашний обед, а она ещё и отпихивается. Не буди во мне зверя, Шнурок. — Я Ева. — Мне насрать. Чтобы завтра пакет был пустым. Спокойной ночи. Мне оставалось только яростно буравить взглядом спину недовольно идущего в темноту бегуна.