Detroit: Renegades

Совершенно неощутимо, но ветер усиливается, начав быстрее гонять небольшие хлопья снега, которыми покрываются улицы, правда, тонкий слой быстрым образом тает, поэтому облик Детройта в целом не меняется. У воды температура всегда ниже, воздух влажный, отчего замерзнуть не составляет труда. Но Миа не ощущает рвущего кожу её лица холода. Она сидит на скамейке, локтем упираясь на подлокотник, подперев щеку ладонью. Голова немного опущена, веки прикрыты, ресницы заметно дрожат. Сохранение тепла во время сна — это то, в чем девушка уверена. Если желаешь немного согреться, просто усни. И Миа спит. Наивно крепко. Мускулы лица расслаблены, как и мышцы всего тела, из-за чего кажется, что вот-вот её пальцы выпустят стакан с холодным остатком кофе. Нога положена на ногу. Вторая рука как раз лежит на ней, запястьем опираясь на колено, отчего стакан висит над землей, не имея под собой опоры, что увеличиваются его шансы упасть. Конечно, тело постепенно мерзнет, и, когда Миа проснется, она будет чувствовать себя, мягко говоря, некомфортно, но сейчас это не имеет значения. А вот Коннор задается вопросом о «нормальности» человека, в двух шагах от которого стоит вот уже минут пять, не зная, как объяснить столь серьезную беспечность. Он успел обойти две-три улицы, после чего вновь вернулся сюда. Ему стало даже интересно, правда ли девчонка проведет здесь всю ночь, и андроид не стал бы подходить, если бы не понял, что всё куда занятнее, ведь она вовсе спит. Вот так, да? Отключиться здесь? На улице? Плечи Коннора успевают покрыться легким слоем снега, снежинки которого также путаются в волосах, а он продолжает сощурено смотреть на девушку, вдруг осознав. Люди какие-то дикие. Либо у его модели особенное отношение к безопасности, либо у людей действительно отсутствует инстинкт самосохранения. Ведь любой может пройти мимо и… Да всё, что угодно, верно? Коннор складывает руки на груди, сначала повернув лишь голову, дабы направить спокойный взгляд в сторону озера и изучить его. Опять. Не то, чтобы поставленный Мией вопрос действительно интересовал андроида. Дело в программе. Коннору требуется знать ответы или искать их, если в системе они упущены. Своего рода, тяга к накоплению информации. Проблема в том, что этот вопрос связан с внутренним ощущением. Человеку свойственно испытывать чувства по отношению ко всему, что его окружает. В случае андроида, есть программа, в которой имеются или не имеются мнение по поводу того или иного объекта, понятия и прочего. Если в системе заранее не заложено симуляция ощущения, значит, данное чувство не требуется андроиду с рядом своих базовых функций. Это логично и просто. И в системе Коннора прописано желание к познанию и умение анализировать. Это помогает в работе детектива, правда, сейчас андроид использует навыки не по назначению, когда медленно шагает к перегородке, локтями опираясь на неё, продолжив держать руки сложенными. Изучает движение воды, то, как она блестит, шумит, и в итоге только сильнее хмурится, выглядя озадаченным, ведь, что это может вызывать внутри? «Что вы думаете?» Аманда с сощуренным недовольством смотрит на росток сорняка, появившийся в траве её сада. Придерживает ладонью ворот белого платья, и сдавливает зубы, отчего скулы обретают заметную угловатость, а лицо в целом становится намного напряженнее. Наклоняется, сжав растение до выделения из него сока, и рывком вырывает из земли. Светодиод начинает мерцать желтым. Коннор активно моргает, сделав шаг назад, и стоит на вытянутых руках, ладонями сжимая перегородку. Ждет, пока система восстановит нормальную работу — и круг на правом виске вновь приобретает голубоватый оттенок. Мужчина без интереса поднимает взгляд, начав прослеживать за падением снега, но отвлекается от него, оглянувшись на незнакомца, который идет мимо, заметно замедлив движение возле скамейки. Еле наклоняется, дабы, видимо, рассмотреть лицо спящей девушки, и бросает беглое внимание на андроида, продолжив идти в ускоренном темпе. Коннор прослеживает за ним, пока не теряет из виду, и возвращает взгляд на Мию, вновь повторившись в своих мыслях. Слишком беспечно для человека. И для андроида.

***

— Они забирают наши рабочие места! — полный мужчина в теплой одежде рвет глотку. Его громкий голос эхом разносится по людной площади, залитой теплым солнечным светом. Под чистым голубым небом собралась демонстрация. Моя голова тяжелая после долгого сна. Призывной тон мужчины действует болезненно на виски, вызывая внутри черепа давление, но продолжаю стоять на месте, как и несколько других, видимо, никуда не спешащих людей. Большинство прохожих даже не смотрят в сторону бастующих, кажется, это обычное дело, поэтому не вызывает интереса. — Это только начало! — седой мужчина с усталым лицом внушает чувство беспокойства. Его уверенные жесты, обращенные то в сторону пешеходов, то к группе демонстрантов с плакатами в руках полны силы и жесткости, эмоциональной твердости. Но заряжает мужчина агрессией. — Их становится больше! Медленно перевожу взгляд с него на то, что лежит под ногами группы единомышленников. Андроид-мужчина с направленным перед собой взором. Его голова пробита чем-то тяжелым, изо рта вытекает голубая кровь, руки поломаны, как и ноги. Светодиод на виске давно потух. — Они сильнее! — мужчина своими словами вызывает на лицах бастующих больше негодования. И они явно испытывают проблемы с нервной стабильностью. Я вижу, как их руки трясутся, и вряд ли от холода, потому что утро здесь достаточно теплое. А лица? Лица-то как напряжены, глаза у некоторых выпучены, смотрят на «главаря» с упоением. Я считала, что люди — вольные создания, если сравнивать их с андроидами, которые находятся в полном подчинении. Но здесь передо мной люди, которые, будто, лишены самосознания. Их ослепляет ненависть, общее недовольство, и они будто становятся одним целым, одной массой, что готова крушить, а возглавляет тот, кто умеет командовать и хорошо выражать мысли других и свои. — Они перенаселяют планету! — полный мужчина указывает на каждого андроида, проходящего мимо. — В итоге, Земля станет принадлежать им! Машинам! — окидывает сердитым вниманием пешеходов. — Это то, чего мы хотим?! Опуститься ниже по лестнице эволюции?! Поставить наше существование под вопрос?! Он не стоит на месте, шагая напротив своей группы людей, пытается достучаться до прохожих, и со злостью оборачивается на единомышленников, подняв кулак в небо: — Мир людям! Мир людям! — призывает — и группа людей заливаются повторением, похожим образом поднимая руки. Кричат. Конечно, внимание они привлекают. Я начинаю отступать назад, когда вижу, как двое полицейских в форме начинают приближаться. Разворачиваюсь, сложив руки на груди, и теряюсь в хаотично двигающейся толпе. У меня ноют ноги от холода. За ночь я успела замерзнуть, хорошо, что утро в «новом» Детройте встречает меня приемлемой температурой. Иду к переходу, на котором толпятся люди, и обращаю взгляд на автобусную остановку, заметив приближающийся транспорт. Его цифровое табло гласит: «До Восьмой станции», — по-моему… Я вышла на девятой, так что… Логган предупреждал, что общественный транспорт бесплатный, но я не думала, что когда-нибудь решусь воспользоваться им. Всё-таки, мне нравится бродить по городу, правда, сейчас мне не хочется задерживаться. Спешу к остановке. В салон автобуса вваливается толпа пассажиров. Не то, чтобы я желала занять место, просто удивлена тому, как за них борются люди, с хмурыми лицами озираясь, чтобы найти свободное. Последней вхожу внутрь через заднюю автоматическую дверь. Все сидения повернуты ко мне спиной, люди смотрят вперед салона, чтобы у них была возможность видеть небольшой экран телевизора, транслирующего новости. Странно, со стороны автобус выглядит таким крупным, а внутри так мало пространства. Оглядываюсь, в первый момент опешив, ведь позади прозрачное стекло, на поверхности которого предупредительное обозначение: «Только для андроидов». И в небольшом отделе в ряд стоят андроиды. Их головы подняты, глаза смотрят перед собой, на висках светящиеся голубые круги. Смотрю на них, находясь в шаге от стекла. Есть среди них идентичные друг другу. Без колебания изучаю их лица, наверное, согласившись с наличием интереса по отношению к машинам. Что-то точно влечет меня к ним, думаю, подобное вызвано вопросами, связанными с их мышлением. Сознание — система. Мысли — база данных. Это так… Не укладывается в моей голове. Хотелось бы мне иметь возможность говорить с ними. Скольжу вниманием по их лицам. Ни один не опускает на меня взгляд. Интересно, андроиды ощущают, когда на них смотрят? Вызывает ли это дискомфорт? Мои зрачки замирают, когда настигаю края ряда. Пересекаюсь взглядом с мужчиной, смуглая кожа которого выглядит так, будто он долгое время проводит на солнце. Одеждой он не выделяется. Хмурю брови, не отводя взгляда первой, но начинаю испытывать то самое неприятное чувство дискомфорта. Не пытаюсь изучить андроида, держащего в руке пакет с… Название какого-то магазина, не имею понятия. Бритый мужчина — единственный из находящихся здесь андроидов, во взгляде которого я разбираю напряжение. Ему не нравится, что я смотрю? Отворачиваюсь, коснувшись перекладины, чтобы держаться. Автобус давно трогается с места. Поднимаю взгляд на экран телевизора. В красивой студии новостей блондинка с широкой улыбкой рассказывает о последних событиях: «…CyberLife открывает новый завод по созданию андроидов в Париже…» Внезапно спину начинает терзать колкое ощущение, пронзающее между лопатками, поэтому резко оглядываюсь, скованно прижавшись к перекладине, испуганным вниманием окинув андроидов. Взгляд каждого въедается в мое лицо. *** Сканирование программы на наличие ошибок. Проверка стабильности работы системы. Устранение незначительных неполадок. Резервное копирование собранных данных. Коннор стоит в лифте, медленно поднимающемся вверх. Играет пальцами с монетой. Смотрит на двери, перебрасывая её из ладони в ладонь. Временно его светодиодный круг мерцает желтым цветом. Буквально пару секунд — и он вновь приобретает голубоватое свечение. Мужчина поднимает глаза на нумерацию этажей, когда лифт вдруг останавливается на четвертом. Двери раскрываются — и перед андроидом предстоит женщина в очках и строгом черно-белом костюме, каштановые волосы которой подстрижены под каре. Коннор делает шаг в сторону, поймав монету, и прячет обе руки за спину, сцепив ладонь с запястьем. Женщина держит в руках кружку с кофе, улыбается мужчине: — Здравствуй, Коннор, — проходит внутрь лифта, стуча каблуками по полу. — Доброе утро, миссис Оун, — двери лифта закрываются. — Можно просто Рэйчел, — женщина просит. — И на «ты», — поворачивает голову, признавшись. — Ставишь меня в неудобное положение. Коннор отводит взгляд в стену, недолго размышляя над сказанным, чтобы дать ответ: — Мне будет удобнее обращаться к вам в уважительной форме, миссис Оун, — отказывается. Звучит сигнал лифта, а женщина вздыхает: — Ладно, как хочешь, — двери раскрываются, и она делает пару шагов вперед, вдруг обернувшись: — Если ты приехал к Хэнку, то сегодня его не будет в офисе, — улыбается, не давая объяснений. — Считай, у тебя выходной, — она заметно играет глазами, когда поворачивается к андроиду спиной, предварительно окинув его взглядом с ног до головы. Идет вперед по коридору седьмого этажа. Виляет бедрами. Даже слишком старается. Только вот на андроидов это не действует. Коннор нахмуренно смотрит в пол, пытаясь понять, по какой причине в его рабочий день назначается выходной? Лейтенант Андерсон отпросился? Хотя раньше ему не требовалось разрешения, чтобы не появляться в офисе, так, в чем же дело? Коннор не обращает внимания на женщину, перед которой открывает дверь сотрудник, мило улыбаясь ей, а она оглядывается, краем глаз ловя андроида, который тянет руку к панели с кнопками, нажимая на обозначение первого этажа.

***

Я не преувеличиваю. Разница в температуре глобальная. Только ступаешь на платформу, покидая теплый салон поезда, сразу же сильнее кутаешься, прижимая ворот куртки к шее, а на голову накидываешь капюшон. Щеки начинает колоть от холода, от мороза щелкает в коленях, перестаю ощущать кончики пальцев на ногах, а красные ладони старательно грею теплым паром изо рта. В «старом» Детройте обильно идет снег. Крупные осадки медленно спускаются с поверхности белого неба, покрывая землю под ногами. Тонкая обувь не защищает, промокает. Иду по жилой улице, если окружающие меня строения можно назвать предназначенными для обитания. У многих подъездов стоят железные бочки, куда люди складывают доски и бумагу. Жгут. Греются. Я подмечаю, что здесь всё кажется мирным. Дети носятся, играют, порой подбегая к родителям, которые разогревают консервы на огне. Не вижу ни у одного человека бутылку алкоголя в руках. Лица у мужчин серьезные, женские же полны улыбок, но только в тот момент, когда к ним обращаются дети. Всё остальное время выражают задумчивость. Оказывается, в этой части города остаются мыслящие и непотерянные люди, на которых приятно смотреть, невзирая на их внешний вид. На детях несколько слоев одежды, как и на женщинах, стариках. Мужчины оставляют в свое распоряжение меньше вещей. Вижу совсем уж пожилых людей, сидящих на ступеньках у входа в подъезд. Они следят за беготней ребят, пока их родители заняты приготовлением еды. Возникает подозрение, что все эти люди, несмотря на их количество, существуют одной общностью, что помогает им выживать. Торможу. Резко, ведь не совсем верю своим глазам, когда внимание врезается в мужчину в такой же старой одежде, с серьезной впадиной, тянущейся от макушки головы к краю губ. И привлекает то, что вместо мяса я вижу синеватого оттенка разъем, а внутри оборванные провода. Кожа у впадины деактивировалась, поэтому половина лица незнакомца лишена покрова, демонстрируя его настоящую природу — белую поверхность. Мужчина берет у женщины небольшую плошку, они спокойно о чем-то переговаривают, после чего он отправляется к старикам, отвечая им улыбкой. Протягивает еду. И они с ним так же мирно разговаривают. Дети, чтобы согреться, играют в подвижные игры, и двое из ребят оббегают андроида, пытаясь втянуть его в игру, но он с улыбкой отказывается, вновь направившись к готовящим еду женщинам. Я продолжаю стоять на месте. Русый андроид не носит на виске светодиодный круг. Он — девиант? Почему эти люди так доброжелательно обращаются к нему? Наверняка они понимают, кто он, тогда… Почему? Моргаю, хмуро наблюдая за передвижением андроида, пока одна из женщин не замечает меня, с улыбкой обратившись: — Ты голодна? Я перевожу на неё внимание, опешив в первый момент, и качаю головой, на что женщина с мягкими чертами лица жестом подзывает меня: — Иди к нам, мы как раз садимся обедать. Потеряно переминаюсь с ноги на ногу, желая повторно отказаться, но женщина оглядывается на андроида: — Алан, у нас гости, — вижу, как люди обращают на меня короткое внимание, но без давления, скорее, я им просто интересна, как мог бы быть интересен любой другой незнакомец. Андроид протягивает плошку с едой еще одному старику, обернувшись, и я пытаюсь не показывать своего напряжения, когда с виду не агрессивный андроид с улыбкой подбегает ко мне. Его движения очень… Дерганные. Словно он полон ненормальной энергии, оттого передвигается бегом. — Привет, я Алан, — протягивает мне ладонь, но я продолжаю держать руки сложенными на груди, что, кажется, совсем не выводит андроида из равновесия. Его улыбка продолжает светиться на лице, когда он указывает себе за спину: — Ты голодна. Моргаю, зажато качнув головой: — Нет, я просто… — вижу, как женщины сгоняют детей ближе к старикам, принося им еду, и сами начинают рассаживаться у подъезда на сложенные картонные коробки, чтобы покушать. — Я мимо проходила, — вновь пересекаюсь взглядом с андроидом, пытаясь не смотреть на его шрам. — Ты замерзла, — он бодрым жестом указывает на мое дрожащее от холода тело. — У нас есть горячий чай, представляешь? — для них это такая редкость?.. — Его сейчас много, так что не упусти возможность, — начинает делать шаги назад. — Идем, — ладонью подзывает меня. Не скажу, что боюсь присоединяться к незнакомцам, просто мне неудобно, но этот андроид вызывает интерес, поэтому я реагирую на его попытки позвать меня к остальным. Мужчины давно уже сидят в стороне, кушая. Они едят отдельно от женщин, стариков и детей, чтобы те не мешали им обсуждать что-то важное. Я не могу предположить, о чем они говорят, но лица у них серьезные, напряженные. Думаю, их волнует вопрос выживания. Не секрет, для них это актуальная проблема. Скованно шагаю за андроидом, который явно спокойно ощущает себя среди людей, и те таким же образом расслабленно кушают, усевшись практически на землю. Только пожилые занимают места на крыльце. Одна из женщин кутает их в одеяла, после прося детей уняться и покушать без разговоров. Незнакомка, которая обратила на меня внимание пару минут назад, улыбается, садясь рядом со своей дочерью, и хлопает по картону рядом с собой, двигаясь: — Садись. У нас есть рис. Дети так быстро уплетают еду, за обе щеки. Они голодны, и мне не позволит совесть взять немного еды себе, поэтому я отказываюсь. — Тогда возьми чай, — другая женщина, разливающая горячий напиток в пластиковые стаканчики говорит со мной строже. Знаете, она выглядит очень суровой, будто все эти люди — её дети. — Слышу, как от холода твои косточки трещат, — протягивает мне стакан. Я не спорю с ней, принимая: — Спасибо, — ладони обжигает, но терплю боль, не показывая её людям, которые поглядывают на меня, но с меньшим интересом, нежели дети. — Садись, — женщина рядом с дочерью повторяет. Неуверенно подхожу к ней, опускаясь на влажную картонку, и благодарю кивком головы. Они принимаются кушать. Разговаривают между собой, и меня успокаивает то, с какой простотой они общаются. Без давления в голосе. Совершенно расслабленные люди, кажется, не чувствующие себя обреченными теми обстоятельствами, в которых им приходится существовать. Один из мужчин подходит к бочке, что стоит на крыльце рядом со стариками, и подбрасывает внутрь неё древесины, чтобы усилить огонь, после чего, окинув меня взглядом, возвращается к остальным. Думаю, для них нет ничего удивительного в том, чтобы пригласить незнакомца за стол. — Откуда ты? — женщина рядом интересуется, кормя свою дочку из ложки. Она отдает свою еду ребенку, который быстро съедает порцию. Замечаю данное за матерями. Они кладут одну ложку себе в рот, две — детям. Начинаю заметно мяться, не зная, что преподнести в качестве ответа, но голос женщины располагает: — Никогда тебя не видела, — улыбается, изредка поднимая на меня взгляд, отвлекая его от ребенка, который лезет на колени матери, чтобы прижаться и погреться. — Я не здешняя, — нахожу, что сказать. Обращаю внимание на то, как одна из старушек перекладывает свою еду в тарелку беременной совсем молодой девушки, а та виновато улыбается, желая отказаться, но пожилая женщина с поддергивающейся головой строго приказывает: — Кушай. Начинаю медленно вертеть головой, находя андроида, который сидит в углу выступа подъезда, свесив ноги к земле. Он что-то держит в руках, ножиком водя по… Дереву? Или, что это? Мне отсюда не рассмотреть. Видимо, я так сосредотачиваю свое внимание на девианте, что строгая женщина, давшая мне чай, спрашивает: — Ты напряжена из-за Алана? — перевожу на неё взгляд. — Не бойся, — она умело обращается с ножом, разрезая черствый на вид хлеб, протягивая каждому по куску. — Андроиды не так страшны, как кажется. — Он очень выручает, — женщина с дочкой на коленях вмешивается в разговор. Я смотрю на неё, впитывая её приятную улыбку. Не знаю, могу ли спрашивать о таком, но решаюсь задать вопрос: — Вы его нашли? — не знаю, кто мне ответит, поэтому окидываю взглядом присутствующих, а ответ мне дает старик, греющий дрожащие руки, держа ладони возле небольшой бочки, что стоит в центре нашего круга, одаряя ноги теплом. — Нет, он сам нас нашел, — старичок, кажется, слеп. Он поворачивает голову на мой голос, но взгляд косых глаз не находит меня. — А его… — не могу удержаться, поэтому указываю пальцами на свою щеку, намекая на повреждения андороида. — Думаю, это от прежних хозяев, — строгая полная женщина раздает весь хлеб, протянув мне последний кусок, и я не могу отказать ей, поэтому принимаю, слушая. — Люди, нынче, озверели. Это мое мнение, — жестко утверждает. — Порой, увидев на свалке очередного андроида, я немного теряюсь. Их так ломают. Повреждения ужасают. Не знаю, каким нужно быть человеком, чтобы сотворить подобное. Пускай они и машины, но у меня никогда рука не поднимется, — берет свою плошку, принимаясь кушать. Я опускаю взгляд на языки пламени, поднимающиеся из-за краев бочки, и вздыхаю, вновь обратив внимание на андроида, весело что-то напевающего под нос. Он кажется мне… Немного нестабильным, что не может являться странным, учитывая тот факт, что его система повреждена. И не мне выяснять, откуда в моей груди рождается удовлетворение от осознания, что не все люди негативно настроены против андроидов. Не могу объяснить, но почему-то меня тянет к машинам, может, желание изучить их? Но так же я понимаю, что не должна подходить достаточно близко. Я должна остерегаться их. Особенно девиантов. Протягиваю кусок хлеба женщине рядом, которая хочет отказаться, но настаиваю, не желая отнимать у них еду. Я здесь явно лишняя. Женщина откусывает немного, но остальное вручает дочке, ладошки которой пытается греть, пуская теплый пар на пальчики. Подношу стакан к губам, делая глоток, и изучаю подъезд, дверь которого приоткрыта. Дом небольшой. Трехэтажный. Всего три входа внутрь, но открыт только этот. Думаю, они все живут здесь. Наклоняю голову, взгляд останавливая на небольшой деревянной статуэтке, которая стоит у дверной арки. Силуэт напоминает мне женский, но не могу с точностью определить, что это, поэтому вновь обращаюсь к женщине рядом: — Что это? — она отвлекается от ребенка, выглянув мне за спину, но не успевает дать ответ. Его дает ещё один седой мужичок, который почему-то не притрагивается к еде: — Это Алан делает, — кряхтит, кашляя. — Из дерева вырезает. — Да, и зачем-то расставляет по всему дому, — ворчит старушка, которая не оставляет в покое беременную женщину, только и делая, что перекладывает ей свою еду. — Я полагаю, это что-то… — женщина рядом задумчиво изучает предмет. — Его, — её ответ ставит меня в тупик, но, кажется, она сама не до конца понимает, о чем хочет сказать. — Очень напоминает Святую Марию, — выдает свое предположение, а я вдруг цепляюсь за него, поддержав разговор: — Религиозная статуэтка? — моргаю, заставив собеседницу пожать плечами: — Ну… Кто его знает? — улыбается, подтягивая дочку выше, чтобы её ноги не касались холодной картонки. — Я не могу судить. Может, Алан верит во что-то? — её не особо заботит тема, которая вызывает внутри меня вопросы, поэтому я смотрю на андроида, который берет кусочек дерева поменьше, принимаясь за работу. Наверное, поступаю некультурно, но не могу справиться с интересом, поэтому осторожно поднимаюсь со своего места, боясь, что строгая женщина сделает мне замечание, оттого так замираю, когда она жестким тоном обращается ко мне: — Послушай, — обращаю на неё взгляд, сжав пальцами стаканчик. — Мы стараемся не распространяться о том, что он живет с нами, — она смотрит на меня, сощурившись, с недоверием. — Ты наверняка знаешь, что здесь не очень любят андроидов. Надеюсь… Это не будет проблемой? — Я никому не скажу, — решаю тут же избавить её от подозрений. Мне это незачем. Наверное. Сохраню зрительный контакт с женщиной до тех пор, пока она не опускает голову, принявшись обедать. Некоторые дети уже срываются с места, начав носиться, поэтому я уже спокойнее двигаюсь, поднявшись на крыльцо подъезда. Алан не отвлекается от своей работы, увлеченно вырезая тот же силуэт, но он небольшой. Фигурка умещается в его ладони. Подхожу ближе, но не позволяю себе нарушить комфортное расстояние, так что останавливаюсь в нескольких шагах, внимательно следя за его работой. — Что это? — заинтересованно спрашиваю, старательно скрывая легкое напряжение в голосе. Андроид выглядит очень молодо. Он поднимает на меня голубые глаза, смотрит открыто, даже настораживает этим: — А… — такое ощущение, будто я ставлю его в тупик. Словно он сам не знает, а никто прежде не интересовался этим, поэтому андроид потерян. — Думаю, мне это нравится, — улыбается, перескакивая вниманием со своей фигурки в руке на меня. — Это… Хобби. Его легкая скованность прибавляет мне уверенности, и я делаю ещё один шаг к нему, немного наклоняясь, чтобы рассмотреть маленькую статуэтку: — А кого ты изображаешь? Он сам с интересом начинает вертеть фигурку в руках, разглядывая, и пускает смешок, пожав плечами: — Не знаю, у меня… Просто образ такой в голове. — Образ чего? — надеюсь, это не похоже на допрос. Не хочу вызвать напряжение у андроида, но тот, вроде, остается в прежнем приподнятом настроении: — Чего-то Всемогущего, словно… — он начинает тараторить. — Бога? — перебиваю, желая уловить хотя бы намек на подтверждение своих догадок. Алан смотрит на меня, моргает, на мгновение погружаясь в свои мысли, и в итоге с сомнением отвечает, не унимая широкую улыбку на поврежденном лице: — Не уверен, — продолжает вырезать, добавляя последние штрихи. — Думаю, мне просто спокойнее. Будто… — окидывает обедающих людей взглядом. — Если я расставлю их здесь, они защитят нас. Киваю головой, чтобы поддержать беседу, показать, что я понимаю, о чем он говорит, пускай это и не так. Просто не хочу, чтобы он почувствовал неловкость. Выпрямляюсь, вздохнув, и хочу оставить парня в покое, поэтому намереваюсь вернуться к остальным, чтобы поблагодарить за чай, но Алан отвлекает меня от размышлений, протянув ко мне руку. Хмурю брови, без злости, просто… Смотрю на фигурку женщины в его ладони. Андроид жестом дает понять, что хочет вручить её мне: — Оберег, — улыбается. — Держи. Он защитит тебя. Смотрю на Алана, осознав — это то, во что он верит, и будет нехорошо, если я откажусь. Это подорвет его уверенность в защищенности. Сдержанно улыбаюсь: — Спасибо, — тяну руку, аккуратно кончиками пальцев сжав фигурку. И внезапно андроид крепко сжимает мою ладонь, сдавив пальцами, отчего я вздрагиваю, выронив стакан с чаем. Отдергиваю руку, прижав её к груди, при этом не выпустив из ладони статуэтку. С напряжением смотрю на Алана, начав отступать назад, еле справляясь с дыханием, которое прерываю, прекратив глотать морозный воздух. Андроид пристальным вниманием цепляется за мое напуганное лицо, шире растягивая губы в улыбку. *** Стоит, согнувшись. Локтями опирается на поверхность барной стойки, кулаком давит на щеку. Незаинтересованно наблюдает за тем, как мошка ползает по столу. Мэгган не спускается, не дает никаких указаний, и Логган начинает чувствовать себя бесполезным. В ночное время он может занять себя баром, а сейчас? Чем ему заняться? Резким движением зрачком переводит взгляд на входную дверь, которая отворяется, и бармен стискивает зубы, напряжением окинув вошедшего Коннора, который первым делом сканирует помещение, а только после подходит ближе к стойке, заставив Логгана выпрямиться. Он с неприязнью щурится в ответ на спокойное обращение андроида: — Добрый день. — Что надо? — хватает натертый до блеска прозрачный стакан, начав нервно потирать его тряпкой. Коннор не обращает внимания на естественную и привычную грубость, поэтому объясняется, по какой причине явился: — Мне сказали, лейтенанта Андерсона не будет в офисе. Я предположил, что он отправился пить сюда. Логган окидывает пустой зал взглядом, уже намереваясь послать слепого андроида к черту, но вдруг задумчиво оглядывается на календарь за своей спиной. Какой сегодня день? — Его не будет здесь, — убежденно отвечает, вновь взглянув на андроида. — Это точно. Логган слишком явно выражает свою неприязнь, поэтому Коннор не решается допрашивать мужчину насчет того, почему тот так уверен. — Спасибо, — андроид разворачивается, под пристальным вниманием бармена направляется обратно к двери, ручки которой касается, остановившись. Логган готов кусать к черту локти. Какого гребаного хрена он тормозит? Завис, что ли? RK800 оборачивается, снова оказывая зрительное давление на мужчину: — Извините. Миа ещё не возвращалась? Логган прекращает тереть тряпкой стакан, сильнее хмурится, с неприятной озадаченностью спрашивая: — Откуда ты знаешь, что она отсутствовала? — голос грубеет. А Коннор остается невозмутимо спокойным: — Мы пересеклись с ней ночью, — повторяет вопрос. — Она уже здесь? — Тебе-то что? — мужчина гавкает, указав рукой на дверь. — Проваливай. Андроид слегка наклоняет голову набок, с интересом проследив за тем, как бармен кусает внутреннюю сторону щеки, пока режет его взглядом в ответ. Коннор отворачивается, наконец, покидая помещение, но напряжение не пропадает из мускулов лица Логгана, который громко ставит посуду на стол, бросив тряпку рядом. Делает шаг назад, сложив руки на груди, и резким взглядом врезается в мошку, ползающую рядом со стаканом. Одно дело держать Хэнка под своим наблюдением и частичным контролем. Другое дело — андроид, который явно относится с подозрением к бармену. И тот факт, что девчонка каким-то образом контактирует с машиной, внушает напряжение. Может, он пытается что-то узнать от неё? А какой информацией она может обладать? Она же… Логган щурится, начав дергать пальцами ткань своей кофты. В последнее время девчонка часто пропадает на улице. Вдруг она всё знает?

***

Мне кажется, я задерживаюсь. Когда небо начинает темнеть, прощаюсь с теми, кто позволил мне быть их гостем. Женщина с дочуркой пытается уговорить меня остаться на ночь, но теснить их не хочется. Странно, мы так и не представляемся друг другу, но эти люди вызывают у меня больше положительных эмоций, чем тот же мистер Андерсон или Логган. Они такие открытые и жизнерадостные. Приятно видеть тех, кого жизнь ставит в наихудшие условия, но они не унывают, не бросаются употреблять, а продолжают бороться с обстоятельствами. И они побеждают их своим количеством. Когда вокруг тебя положительно настроенные люди, хочешь или нет, ты впитываешь их позитив, начиная рассуждать подобно им. Твое восприятие меняется. Мой день определенно становится лучше. В разы. Внутри возникает необычное успокоение от осознания, что существуют люди с иным представлением. Почему-то я была уверена, что встречу таких в другой части Детройта, но нет. Иду по улице, местами освещенной фонарями. Пальцы грею у рта, но не помогает, поэтому прячу ладони в карманы куртки, нащупав деревянную статуэтку. Неприятный осадок от прикосновения остается, и мне не удастся проглотить этот ком. Мне нужно принять душ, чтобы смыть с себя ощущения. Вынимаю фигурку, поднося к лицу, дабы разглядеть. Да, это точно похоже на женщину. Жаль, что мне не удалось получше расспросить девианта. Мне хотелось бы проанализировать систему его мышления. Кручу статуэтку, желая рассмотреть со всех сторон. Ничего просто так не возникает в сознании. Откуда-то должен был взяться данный образ… Замедляю шаг. Переворачиваю фигурку вверх ногами, чтобы увидеть основание, и вовсе останавливаюсь, оказываясь под ярким светом фонаря. Хмуро приглядываюсь к вырезанным символам. Они совсем маленькие, он вырезал их кончиком острия. Мне приходится напрячь глаза, чтобы иметь возможность понять, что тут написано. «rA9», — шепчу губами, в ту же секунду нахмурившись. Повторно изучаю фигурку. Повторно врезаюсь взглядом в обозначение. Поднимаю голову, взгляд опустив на асфальт куда-то перед собой, и долгое время стою на месте, погружаясь в мысли, что лишь путают меня, заставив напряженно спрятать фигурку в карман. Вопросов становится вдвое больше. Сверлящие голову предположения приносят сознанию боль. Ускоряю шаг, сжавшись от напряжения, и не отпускаю себя морально, продолжив терзать разум догадками. Но отвлечься приходится. И я поражаюсь своей реакции, когда, выходя из-за угла здания, резко бросаюсь обратно за кирпичную стену, прервав нормальное дыхание. Осторожно выглядываю, впервые радуясь окружающей меня темноте. Вижу бар. Вижу Логгана, который выходит из-за его угла, озираясь по сторонам. Его руки греют перчатки. Мужчина быстрым шагом минует порог бара и проходит внутрь, прикрыв за собой дверь. Выжидаю. И чего меня так напрягло? Он, наверное, мусор выносил. Моя реакция совершенно неуместна. Закатываю глаза. Недовольно. Выхожу из-за угла, продолжив спокойно идти к строению бара с горящей вывеской. Мы сегодня открыты, я полагаю. Всё это напряжение вечернего Детройта влияет на меня, влияет на нервную систему. Нужно найти способ расслабляться, откидывать волнение, иначе мне не продержаться здесь долгое время. Подхожу ближе, уже намереваясь ускориться, чтобы скорее оказаться в теплом помещении. Взгляд перескакивает с двери на белый слой снега под ногами, и я вновь притормаживаю, медленно вынимая руки из карманов. Моргаю. На моем лице отражается растерянность, а после она сменяется уже привычной хмуростью. Смотрю на голубые капли. Под ногами. Медленно отступаю назад, иду по следу тириума, отходя за угол бара. Останавливаюсь. Поднимаю голову, с напряжением ищу кровь на снегу, а те редкими каплями встречаются, направляя меня к ступенькам, что ведет в подвал здания. Подхожу к ним, но не спускаюсь. Следы ведут к железной двери, но не отважусь спуститься вниз. Стою на месте, начав пальцами нервно перебирать морозный воздух, когда слегка поднимаю ладони, в страхе отступив назад. Нет, вряд ли это кровь Логгана… Совсем тихо. Звук мотора, будто рёв какого-то аппарата. Я улавливаю его, направив напряженный взгляд на запертую дверь внизу. Что там… Внезапно еле уловимый механический шум неизвестного мне прибора заглушает заигравшая в баре музыка.