Все псы попадают в рай

Вначале была даже не боль, а какое-то совершенно оглушённое состояние, точно ударили из-за угла и воткнули нож в спину, и вот ты лежишь, и боль пульсирует в висках, а из раны течет кровь, но ты не понимаешь, почему в одну секунду стало так кошмарно плохо. Единственное, чему стоило порадоваться, так это тому, что достало сил выйти из таверны. В ушах повторялось раз за разом: "Нет. Не прощаю. Пошел вон!" Вон! Вон... За этим голосом Сириус не слышал ни насмешек, ни улюлюканья себе вслед, — и это было к лучшему, иначе непременно ввязался бы в драку, а где там победить одному против нескольких, да ещё и в нынешнем ослабевшем состоянии? Раньше его держала на ногах слабая надежда на лучшее, а теперь она исчезла, и внутри всё рухнуло вслед за ней. Силы покинули Сириуса так быстро, что он упал почти сразу после выхода, и сразу безотчетно перекинулся обратно во пса, ту свою ипостась, в которой всегда было легче переносить жестокость этого мира. Останься он человеком, на лежащего посреди дороги мага непременно обратили бы внимание нередкие прохожие, обратившись в Мунго, но до собаки не было дела практически никому. Сириус не выл, не рыдал или лаял — просто лежал, свернувшись, и вздрагивал, словно от судорог, не обращая внимания ни на что вокруг. Вечер сменился прохладной ночью, но он этого не почувствовал: стало жарко, точно при лихорадке. Первый шок сменился осознанием и болью, хотелось рыдать в голос, а ещё лучше — просто умереть после пережитого позора. Он кое-как поднялся, трансгрессировал из последних сил в виллу Сигнуса Блэка, упал неудачно, но даже боли от новых ушибов не почувствовал: так мучительно переворачивалось всё внутри. Раньше он верил, надеялся, ждал, что Северус снизойдет к нему, но тот обернулся вдруг монстром, чудовищем, которое заставило его вывернуться наизнанку и лежать теперь, ожидая смерти. Счастье, что начались каникулы, и никто об этом не узнает, никто не придет спасать, и в осознании этого было даже нечто приятное. Осталось только добраться до дивана, завалиться на него, укрыться грязным засаленным покрывалом и стонать от осознания собственной боли и унижения. Не хотелось ни пить, ни есть, и Сириус провел первые пару дней, не поднимаясь вовсе — не было нужды. А потом понял, что не смог бы встать, даже если бы и сам того захотел. Лихорадка перешла в жар, вызывавший перед глазами безумные и невероятные образы, и Сириус был рад ей. Единственное, что доставляло неудобство, так это невозможность вдохнуть как следует. Каждый вдох вызывал боль и хрипы, и Сириус поминутно прокашливался. В желтых сгустках слизи виднелись прожилки крови. Ничего страшного: он только и ждал, что смерти, этого единственного достойного завершения своей не слишком длинной и так глупо прожитой жизни. Вдохнуть как следует было тяжело, и тем сильнее это выматывало, что Сириус не мог уснуть по этой причине, хотя и был бы рад провалиться в сон. От высокой температуры контуры вещей дрожали и расплывались. Он видел тех, кто ушел много лет назад — они появлялись перед ним, будто бы сплетаясь из тонких языков того огня, который охватывал его голову. Вот появился перед ним Джеймс Поттер, кричавший что-то, как тогда, в Годриковой Лощине, и выспрашивавший у него взволнованно: — Сириус! Что случилось, Сириус? Холодные руки давно умершего Джеймса касались его, и давний друг будто бы хотел утянуть его вслед за собой куда-то, но Сириус возразил ему: — Джеймс... Не стоит, Джеймс... Я сам скоро к тебе приду. — Но почему, Сириус, ответь... Но он его уже не слышал. Галлюцинация, если только это была она, исчезла так же мгновенно, как и началась, а Сириус провалился в тяжелый и мутный сон. Что касается крестника Гарри, тот никак не понимал, отчего Сириус Блэк вдруг пропал в то самое время, когда, кажется, можно было прекратить скрываться от властей, раз уж Визенгамот оправдал его. Может, решил отправиться в путешествие? Но мальчик не верил, что крёстный оставил его просто так, даже не написав на прощание, куда хочет улететь. Наконец, он сам надеялся провести каникулы с Сириусом вместо осточертевшего ему семейства Дурслей — а тот, как назло, молчал. Уже третий раз верная сова вернулась ни с чем, а значит, что крёстного не было ни в особняке на Гриммо-плэйс, ни рядом с Хогвартсом, в окрестностях которого он проболтался весь прошедший год. Гарри, правда, знал, что у него есть ещё одно убежище, но несколько опасался отправиться туда в одиночестве. Сова исправно доставила туда несколько писем, но никто на них не ответил. Она ухала что-то, но говорить, увы, не умела, и оставалось гадать, что же там происходит. Тогда Гарри решился на время сбежать из дома и направиться туда, чего бы это ни стоило. Дурсли собирались к тётушке, что было весьма кстати, так как он оставался один на неделю, и их коттедж, по его мнению, прекрасно побыл бы в одиночестве и без него в том числе. Осталось лишь заручиться поддержкой кого-то из взрослых магов, но Люпин, увы, не ответил ему совсем, равно как и Уизли. Зато удалось вызвать Гермиону, и после долгих пререканий о недопустимости использования магии вне стен школы и перечисления всех возможных опасностей, в которых мог оказаться крёстный, она решилась ему помочь. Именно потому в один из вечеров пустынную небольшую долину на границе Англии и Шотландии посетило двое подростков, мальчик и девочка с копной пышных каштановых локонов. Они успешно преодолели чары Конфундуса, заставлявшие до того большинство случайных людей уходить отсюда под влиянием неосознанных желаний, и вскоре добрались до невысокого покосившегося домика с черепичной крышей. Обошли его кругом, заглянули осторожно в мутные окна... — Кажется, я видела кого-то лежавшего на диване, Гарри, но больше не могу сказать ничего. — Сзади тоже пусто. Ну что, зайдем? Они толкнули вместе дверь, и та поддалась со скрипом, не закрытая даже простейшим заклинанием. Осторожный взгляд внутрь открыл их глазам грязный пол в обрывках каких-то старых бумаг, стоящие по углам запылившиеся бутылки, сброшенную одежду, давным-давно погасший камин... Пахнуло чем-то затхлым и кисловатым, точно застоявшаяся вода. Запах пота и слизи ощущался тем сильнее, чем дальше они проходили внутрь. Хриплое болезненное дыхание слышалось из соседней маленькой комнатки. Сириус Блэк лежал там, хотя сознание его явно было за многие мили отсюда, судя по тому, что он принял Гарри за Джеймса и не отвечал почти что ничего. — Крёстный! Сириус! Что случилось? Вы заболели? — Джеймс... Он произнес это имя, но больше ничего. Вместе с тем нынешнее состояние явно не позволяло покинуть его просто так. — Герми, что с ним? Как думаешь, это грипп или что похуже? Жаль, нет с собой зелья. — Говори за себя, Гарри. Девочка принялась копаться в небольшой сумке и после пары минут нервных поисков извлекла наружу крошечный пузырёк зеленого стекла, после чего парой взмахов палочки увеличила его в несколько раз. Пара капель жидкости, растворенные в воде, влитые в угол рта больного, сделали его дыхание чуть легче — но не более. — Значит, это не простуда и не грипп. Может быть, пневмония или что-то вроде. — У него жар. — Я заметила, Гарри. Но я не колдомедик! Боюсь, что помогут только врачи из Мунго. — Как ты себе представляешь это? Нас засекут и сдадут в Визенгамот сразу же, как не имевших права применять чары. — В любом случае, я не могу давать ему все лекарства по очереди просто чтобы проверить, которое из них наконец подействует! — Надо открыть справочник и поискать признаки болезней... — Их сотни, Гарри. Не знаю, с чем это может быть связано. Если бы твой крёстный мог сейчас говорить... Но времени ждать, пока Сириус проснётся, у них не было. — Может, отправить в госпиталь просто сову с описанием симптомов и просьбой помочь? — Вряд ли, — покачала девочка головой. — Они скажут, что им надо видеть больного лично. Знаешь что, Гарри? Мне кажется, нам надо написать профессору Снейпу и спросить у него, какие зелья помогут при лихорадке и обструкции лёгких. — Этому уроду? Да ни за что! Он же ещё хуже любых колдомедиков и наверняка заинтересуется, почему мы хотим знать это. — Но он наверняка не преминет воспользоваться случаем указать нам на то, какие мы глупые, Гарри, особенно если описать какой-нибудь неподходящий сюда рецепт. И расскажет, что могло случиться и как лечить твоего крёстного. — Точно! Ты гений, Герми. Надо просто дать ему эту возможность... Он же ненавидит его — вот и опишем, как крёстному сейчас плохо и никто не может помочь. Главное — не выдать того, что мы летали сюда лично. Скажем, что получили его письмо. — Только бы он не ответил сам: "Обращайтесь в Мунго", — скептически хмыкнула Гермиона. — Ладно, время не ждёт. Добрый вечер, профессор Снейп, сэр. Недавно я получил известие о Сириусе Блэке, своем крёстном. Ему сейчас очень плохо. Он на грани жизни и смерти, дышит с большим трудом и из-за постоянного жара не может объяснить точно, что с ним случилось. Знаю, что вы его не любите, но надеюсь на ваше благородство и на то, что вы подскажете, что делать. Он боится сам обращаться в Мунго. Кроме того, нам кажется, что вы смыслите в зельях побольше обычных медиков и сможете подсказать тонкости в этом деле. Гарри Поттер. Приукрашенное безыскусной лестью письмо отправилось к профессору Снейпу по каминной почте через дом семьи Уизли, чтобы строгий профессор не дай Мерлин не догадался, откуда оно пришло вначале. Едва отошедший от тяжелого трёхдневного похмелья Северус Снейп получил его ровно в тот момент, когда начал уже сомневаться, что поступил правильно. Его обуревали отвращение к себе и в равной степени страх насчет того, что о случившемся узнает кто-то ещё, кроме кучки пьяниц, после чего его может ждать не самый приятный "разговор по душам" с директором Дамблдором. Полученное послание сперва заставило поморщиться: как же, Гарри Поттер, вездесущая ходячая неприятность, пролез и здесь. Снейп отбросил записку прочь, попытался отвлечься книгой... Не вышло. В голову стучались тревожные мысли. Блэк пытается действовать ещё и через Поттера, давит на жалость — как это мерзко, в конце концов! Но... Странно, что он не пытался оказать на него влияние через мальчика ещё раньше — выходит, всё-таки стеснялся? Да-да, точно. Это даже внушало некоторое уважение. Но почему же решился написать сейчас? Описанные симптомы были серьезными — удивительно, что в таком состоянии и с высокой температурой Сириус вообще был в состоянии написать хоть что-то. А может, крестник написал ему по своей инициативе? Да, да, наверняка! Но постойте, сейчас каникулы, как же они увиделись? Вряд ли Сириус решился заявиться в гости к Поттеру и семейству маглов, с которым мальчишка живет, а значит, маленький наглец сам отправился к дяде и лжёт сейчас, что получил письмо. Это меняло дело, и Снейп приготовился писать длинную саркастичную отповедь: Добрый вечер, мистер Поттер. Зная, что вы ни во что не ставите все те правила, что приняты к поведению учеников на каникулах, всё же удивлён, что вы обнаглели настолько, что пишете мне сейчас, трансгрессировав без чьего бы то ни было сопровождения к Сириусу Блэку и уверяя меня, что тот написал мне сам. Больше всего на свете я не люблю, когда меня считают идиотом, и именно поэтому я направляюсь сейчас к директору Дамблдору, чтобы сообщить ему о вашем недопустимом поведении. До свидания. Надеюсь, что вас исключат. СС. — Вот сволочь! — простонал Гарри, прочитав ответную записку. Гермиона вздохнула. Стоило ожидать неприятностей. Как она вообще могла на что-то понадеяться? — Слушай, мы должны его остановить! Полетели в Хогвартс! — Гарри, нет! Профессор Дамблдор и без нас разберется, что к чему. От Снейпа помощи не дождешься, но и особых неприятностей не будет, я надеюсь. Вряд ли нас исключат, если поймут, что мы хотели спасти тяжело больного. — Если бы мы только могли на самом деле помочь крёстному и понять, что с ним... Где он так заболел, наконец? — Он же весь год ночевал под открытым небом, вот и подхватил простуду, а потом бронхит. — Да... Весь год. И что ему не жилось здесь? — Не знаю. Интуиция подсказывала Гарри, что это было отнюдь не из-за желания почаще видеть крестника, но об истинных причинах он и вовсе не мог догадаться. — Правда, он говорил, что в облике пса холод переносить легче. И всё равно, почему сейчас, когда стало тепло, и даже дождей и холодных ночей не было? — Ладно, не терзай себя размышлениями, Герми. Может, он вообще заразился? А вместе с ним и мы, — Гарри невесело рассмеялся. — Нет, — нахмурила брови его подруга. — Мы бы уже почувствовали. Погоди, я проверю нас очищающим заклинанием, оно укажет, не подхватили ли мы болезнь от твоего крёстного... Она достала палочку, медленно произнесла два длинных латинских слова, и на кончике вспыхнул белый огонёк. Поводила им сверху вниз вдоль тела Гарри, вдоль себя — ничего. Пламя горело светло и ровно, — но стоило поднести палочку к Сириусу, как оно вспыхнуло сотней искр, стало сперва темно-зёленым, потом голубым, а затем вообще погасло. — Мы не заражены, видишь? — Да, но крёстный? Что с ним? Ты поняла? Она углубилась в учебник для старших курсов и вычитала оттуда: — Пламя, ставшее синим или голубым, указывает на проклятье, сглаз и иные магические причины приключившейся хвори. — А зелёный? — Не знаю, Гарри. Тут не написано. — То есть, он заболел неспроста... Может, его кто-то проклял? И это должно было случиться совсем недавно, может, даже тогда, когда мы виделись с ним возле Хогвартса в последний раз... — Справедливости ради, он уже тогда выглядел неважно. — Но не настолько плохо! — Это верно. — И всё равно... Мы должны узнать. Я должен, должен вернуться обратно в Хогвартс! — Без меня, пожалуйста. Ты сумасшедший, Гарри, тебя же сразу узнают! Чего ты хочешь добиться? Исключения? — Нет. Но я хочу узнать, что случилось с Сириусом! Хм... Герми, скажи мне, нет ли в твоей чудесной сумке оборотного зелья? — Если и есть, то что? Я в твоих новых авантюрах не участвую. Кем ты хочешь стать? — Лучше скажи мне, скоро ли полнолуние? — Нет, Гарри, до него две недели. Но причём здесь... Ах, поняла! Гарри извлек из кармана старых джинсов, тех самых, что надевал чуть ли не год назад, обертку от шоколада. В ней было несколько темных крошек, а главное — светлый волос, принадлежавший никому иному, как профессору Люпину. Дело было решено. Гарри извлек из шкафа подходящую для взрослого мага мантию и одежду, выпил залпом заготовленный Гермионой флакон, после трансгрессировал в окрестности Хогвартса и встал в растерянности поодаль от замка. Терять время было нельзя, и вместе с тем сразу заявляться на порог к директору ему показалось глупым. Может, того не было на месте, может, Снейп просто припугнул их, но так и не явился доложить о них, — и Гарри решил побродить по окрестностям и поискать хоть малейшие признаки того, что могло вызвать болезнь Сириуса Блэка. Довольно скоро он отказался от мысли исследовать лес вдоль и поперек, тем более, что подступали сумерки. Гарри вышел к Хогсмиду и несмело направился вперед. Улицы были практически пусты, и на бредущего одиноко бывшего профессора Защиты от темных сил никто не обращал внимания. Школьные лавки и маленькие кафе пустовали. Единственным шумным местом оказалась таверна, где неспешно выпивали несколько пропойц, толкуя о чем-то между собой, а за стойкой протирал липкие бокалы крупный бармен. Гарри в личине Ремуса Люпина заозирался неуверенно, запоздало подумав, что явился сюда зря, — но слишком долго стоять в нерешительности ему не дали. — Пришёл сюда постоять? — грубовато окликнул его бармен. — Тебе налить или как? — Да, кружку пива. — Бери сразу две — глядишь, и повеселеешь. — Чему веселиться? Скучно, — заметил Гарри, изображая уставшего взрослого мага, забредшего сюда случайно. — Мне казалось, у вас тут что ни день, то новая заварушка. — У нас порядочное заведение, — возразил бармен. Ему живо возразил подтянувшийся к ним местный пьяница: — Не скажи, Бен. На той неделе у тебя тут отсасывали при всём честном народе! Кхм... Ну, не лично у тебя, конечно. — Заткнись, ты! — махнул на него полотенцем бармен, но было поздно. За соседним столом раздались смешки завсегдатаев, отлично понявших, в чем тут дело. Гарри покраснел до кончиков ушей, сообразив, что означали слова любопытного пьяницы, и хотя все приличия говорили ему, что он пришел сюда ради того, чтобы выяснить, что с крёстным, а не выслушивать грязные подробности местной жизни, всё же не смог вырваться из цепких лап. И если хозяин не был готов рисковать репутацией, то здешние обитатели охотно посвятили Гарри в курс дела: — На той неделе забрел сюда хогвартский профессор, как бишь его? Неважно. — А кто, кто? — поинтересовался Гарри, борясь с желанием уйти отсюда побыстрее. — Не знаю. В черном весь, носатый. Это было кое-что. Он быстро забыл о желании покинуть это место: компрометирующие подробности из жизни профессора Снейпа могли бы стать козырями, если бы тот теперь угрожал донести на Гарри Дамблдору. Пьяниц определенно стоило раскрутить на подробный разговор, и он поставил им по паре кружек пива, после чего оставалось внимательно слушать и стараться не выдать себя чрезмерным смущением. — Так вот. Он, значит, сел здесь, пропустил пару рюмок, а затем уже заявился этот пёс... — Нет, не пёс. Это же был этот, ну, анимаг. — Его звали Блэк, — добавил третий. Сердце взволнованно забилось. Гарри слушал: — Так вот, профессор начал орать, мол, как он меня достал, этот Блэк, а тот давай оправдываться... — И говорит ему: "Как жаль, что ничего у нас не сложилось". Мы все потешались, как могли, а Дик и сказал ему в шутку: так ты отсоси ему, раз тебе так жаль, — профессор, мол, оценит, у него сто лет никого не было. — А профессор его прогнал? — с надеждой поинтересовался Гарри, не веря своим ушам. — Куда там! Наоборот, сказал ему: "Слышал, что люди говорят? Соглашайся, тогда подумаю, простить тебя или нет". И тот, не поверишь, начал! — Н-начал что? — Гарри понял, что заикается. — Ты как маленький! Начал делать минет... — Отсосал ему он, короче, — вступил другой, — надо было видеть, как этот профессор ахал... Поди, первый раз за двадцать лет дал кому-то за щеку. Под конец обкончал ему всё лицо, а тот только утёрся, встает: "Ну что, профессор, вы меня простили?". — А носатый ему: "Нет, Блэк, вали отсюда". Эй, ты куда? Двое пьяниц так и не поняли, отчего случайный их собеседник вдруг побледнел и выскочил из-за стола; Гарри тем временем был сам не свой. Оставаться здесь не было более никакого резона, к тому же действие зелья подходило к концу, и он в самых смешанных чувствах перенесся обратно в коттедж к Дурслям — благо, те ещё не вернулись, и он мог дать волю охватившим его чувствам. Снейп, мерзавец! Гарри хлопнул дверью в комнату так, что штукатурка посыпалась с потолка. Он бросился на диван. Что делать? И у кого просить помощи? Рассказать Герми и попросить совета? Не вариант: подробности были не для девичьего нежного слуха. Он был в бешенстве. Сириус, его крестный, погибал — а он не мог ему помочь. А главное — все это было по вине этого омерзительного Снейпа, который с таким презрением отказался помочь. Теперь стало ясно, почему: сам наверняка боялся себя выдать. Ну ничего: теперь у Гарри было оружие против него, и он готов был ответить профессору так, как он того заслуживал. Понять бы только, что заставило крёстного самого так себя вести... Но даже думать об этом было стыдно и неприятно. Надо было успокоиться и подумать, и только потом действовать; так мальчик и сделал. Лучше всего было посоветоваться с Герми: ей он решил рассказать всё узнанное в как можно более обтекаемых выражениях. Он вызвал ее по каминной связи, не считаясь с запретами: — Герми! Ты меня слышишь? — И вижу. Гарри, что случилось? Ты что-нибудь узнал? Надеюсь, ты не просто так решился снова нарушить правила? — Нет. Я узнал! Хотя лучше бы не узнавал. — Гарри, не томи. У меня нет времени. — Понимаешь, это всё из-за Снейпа! Потому он и ответил нам так: наверное. боялся, что мы уже все поняли, — выпалил быстро Гарри. — Дело в том, что он... Он... Ну, в общем, крёстный просил у него прощения за что-то, а он унизил его при всех, а потом послал его куда подальше. Может, это его добило, тем более, что он болел и раньше? — Ты думаешь, только из-за этого? Что-то тут не так.. Должна быть серьезная причина... — Она есть, Герми... Просто я не могу тебе подробно всё рассказать. Крёстный надеялся, а Снейп... Ненавижу его. — Не знаю, Гарри. Дашь мне день на раздумья? Я хочу уточнить кое-что. — Да, естественно. Куда мне деться? Связь прервалась, а Гарри в прострации лежал на своей постели, глядя в потолок и пытаясь понять, что заставило его крестного сойти с ума и сделать то, что он, судя по всему, сделал. Оставалось ждать решения Гермионы. Но она появилась гораздо раньше, чем через сутки. — Гарри, Гарри, я кое-что нашла! Это будет интересно. Послушай: "Анимаги, будучи в своей звериной форме до полугода и более, перенимают главные черты того зверя, в которого обращаются. Для анимагов-собак, коих много, это — верность. Случись им в это время полюбить кого-нибудь и страстно к нему привязаться, то они, будучи отвергнуты, постепенно слабеют и могут даже погибнуть, если только предмет их чувства не ответит взаимной близостью". Ведь твой крёстный — анимаг, а значит, это относится и к нему, верно? — К-кажется, да... Значит, он умрёт? — Нет, если Снейп согласится его спасти. — И что будем делать? Друзья переглянулись.