Все псы попадают в рай

— Написать ему снова? — предположила Гермиона. — Написать? Да сколько можно! Гарри готов был просто взорваться от гнева — но девушка была здесь не при чем, и нужно было сдерживаться по мере сил. — Я хочу отправиться и поговорить с ним лично. Но я не буду впутывать в это дело тебя. — Гарри, нет! Ты этого не сделаешь! Это опасно! — закричала она ему. Но что она могла сделать? Сеанс каминной связи тут же прервался, а бежать вслед за Гарри было бы просто глупо: во-первых, кто знает, куда он мог направиться? Во-вторых, всё ещё оставалась надежда, что, поразмыслив, Гарри не решится являться к Снейпу сам, а поговорит по той же каминной связи или напишет письмо. Да и откуда ему знать, где Снейп живет? Что касается самого Гарри, то он, недолго думая, явился прямо в Хогвартс — конечно, мысль о том, что профессор проводит в своей лаборатории все дни каникул, была наивной, но тем не менее он угадал хотя бы в том, что Снейп решился вернуться ненадолго за позабытыми второпях принадлежностями. Они столкнулись нос к носу в кладовой, и здесь у профессора уже не вышло просто так выгнать нежелательного посетителя. — Поттер! Какого чёрта вы здесь делаете? — прошипел он. — Вам мало того, что я написал? Хотите... — Оставьте ваши угрозы. У меня есть, чем ответить на них. — Да? В самом деле? Что же это будет? — Мой крёстный умирает, а вы... Вы даже не хотите ему помочь! Хотя он на краю жизни и смерти именно из-за вас! — Из-за своего упрямства, если быть точнее, — холодно бросил Снейп. Гарри вдохнул поглубже. Кричать уже не было сил, и голос его стал спокойным, но оттого не менее угрожающим. — Как вам не стыдно так говорить, профессор, после того... Той отвратительной вещи, что вы сделали с ним. Снейп немного напрягся на этих словах. Неужели Блэк рассказал-таки о том, что произошло, и мальчишка посвящен в неприглядные подробности их последней встречи? — С чего бы это, позволь? — Вы унизили его при всех, заставили заниматься тем, что так омерзительно — я и повторять не решусь... — Предположим, он согласился сам... — Не перебивайте, пожалуйста. Вы знали, что он зависит от вас, что не может поступить иначе, и тем не менее пошли на это только ради секундной похоти — а потом оттолкнули. Хотя и знали, что он теперь обречен на мучительную смерть! Слова мальчишки показались Снейпу напыщенными, но странными. Перво-наперво он усомнился в них по извечной привычке: — Обречен? Гарри, не стоит верить всему, что слышишь. Не сомневаюсь, твой драгоценный крестный просто драматизирует. — Он не драматизирует, он вообще ничего не может говорить! — вновь взорвался Гарри. — Всё,что я говорю сейчас, я узнал сам, когда стал выяснять, что с ним. Может, и трактату об особенностях анимагов мне верить не стоит? Он достал толстенный фолиант и, открыв на нужной странице, ткнул под нос Снейпу, после чего продолжил: — Вы всё прекрасно знали, и сделали это... Только потому, что всегда хотели отомстить! До сих пор мечтаете расплатиться за детские обиды, и делаете это ценой чужой жизни. Ненавижу вас! Знайте, что когда мой крёстный умрёт, вы станете для меня его убийцей! Но Северус вовсе не знал: анимагами он не интересовался ещё с тех самых пор, как узнал об особенностях банды мародёров и их способности принимать звериный облик. после чего навсегда заклеймил её для себя как "примитивную" и "недостойную" истинного мага. Как и у любого углубленного в свою тщательно изучаемую область специалиста, прочие сферы знаний интересовали его лишь постольку, поскольку имели связь с его избранной ветвью науки. Он взял было тяжелый пыльный учебник, хотел вновь язвительно отозваться на гневные выкрики мальчика, но тот внезапно исчез — как сквозь землю провалился. В действительности заметим, что Гарри к этому моменту почувствовал себя настолько взбешенным равнодушием Снейпа, что был уже готов вызвать его на дуэль или без лишних прелюдий ударить каким-либо заклятьем; вместе с тем, страх спонтанного выброса магии, знакомый с момента происшествия с тётушкой Мардж, заставил его убраться подальше от греха и риска вновь предстать перед Визенгамотом. Он трансгрессировал обратно в коттедж Дурслей, и как нельзя вовремя, поскольку те должны были вот-вот вернуться. Снейп хотел было отбросить книгу прочь и забыть о Блэке, равно как и о его неуравновешенном крестнике, только что обвинявшем его во всех смертных грехах, но в этот момент дочитал до нужного места и понял вдруг, что мальчишка вовсе не врал. Вкупе с письмом и собственными догадками о состоянии Блэка подозрения заставили его наконец всерьёз потревожиться. Он пробегал глазами строки о неминуемой смерти и медленном угасании вновь и вновь, отыскивая рецепт, но тот, судя по всему, был один: близость. Осталось гадать, какого характера. Снейп скривился, словно от боли. В действительности, он и сам испытывал жгучий стыд, вспоминая о том, что случилось в таверне, но теперь, когда об этом узнал Гарри, дело принимало самый серьёзный оборот. Стоило лишь один раз расслабиться! Но жалость к себе быстро заглушил холодный голос справедливости, который услужливо напомнил, что он теперь сравнялся с Блэком, если не опустился ещё ниже: в конце концов, жестокие развлечения того можно было списать на неуравновешенность юношеского возраста, а ему уж точно стоило быть сдержаннее... Если бы он не нахлестался так, что три дня после не мог отойти даже со специальным зельем от похмелья. А может, Блэк и сам не захочет его видеть? Это было бы славно. Он всего лишь ступит на его порог, удостоверится, что больной не так уж болен, услышит: "Пошел отсюда, гиппогриф тебя раздери!" — и с чувством выполненного долга уйдет прочь. Пять минут позора на этот визит вежливости — и всё. Он посоветует Блэку обратиться в госпиталь св.Мунго... Если, конечно, проклятие — не выдумка (в этот момент ему как никогда хотелось, чтобы и книга, и страшные подозрения обернулись ничем и исчезли из его памяти). Снейп собрал небольшой саквояж со склянками, чтобы помочь ему, если тот всё же подхватил простуду, и отправился в особняк на Гриммо-Плэйс, но там, что и следовало ожидать, было холодно и пусто. Выкрикивающий оскорбления портрет Вальбурги Блэк, фамильное древо с выжженными пятнами на местах многих лиц... Снейп нагнулся, изучая его, и понял, что Сириуса постигла та же участь, равно как и Сигнуса Блэка. Выходит, мать отреклась от него и наверняка лишила наследства? Это не приходило ему на ум. Он всегда считал Сириуса типичным образчиком золотой молодежи, купающимся в роскоши и безумствах, безнаказанности и вседозволенности. Зато это отлично объясняло его потрёпанную одежду и плачевное состояние, в котором он был. Тем не менее. где же он прятался сейчас? Больших трудов стоило ему убедить старого ворчливого Кричера рассказать, где находится место, где скрывается разбивший сердце матери и недостойный рода Блэков последний их представитель. Вилла, маленькая, скособоченная и на первый взгляд давным-давно заброшенная, вызвала у него подозрения в том, что и здесь давным-давно никого не было; полуоткрытая дверь поскрипывала на ветру. Однако, приблизившись ко входу, Снейп отчетливо разглядел в густой пыли отпечатки кроссовок: одни, побольше, очевидно, принадлежали Гарри, а второй, поменьше и поуже, с узором из переплетенных линий — девушке. Мисс всезнайка Грейнджер, выходит, тоже не чужда была нарушению школьных правил — теперь он будет знать, чем прищемить ей хвост. Кто же ещё мог догадаться поискать болезни, свойственные анимагам? Снейп фыркнул и шагнул внутрь. Если Блэка нет здесь, он уже через минуту уйдёт со спокойной совестью: сколько можно за ним бегать повсюду? "Но он-то за тобой бегал", — возразила тут же совесть. Хриплое свистящее дыхание заставило насторожиться. Северус отворил дверцу в соседнюю комнату... И понял, что дело плохо. Сириус лежал на узком диване, хрипя и царапая горло, чуть ли не задыхаясь. И он вряд ли смог бы ответить ему хоть что-то, — но никакие слова и не были нужны. Северус замер за пороге. Ноги подгибались. Выходит, слова о проклятии были правдой? Признать правоту трактата было половиной беды, другое — выходит, и Гарри Поттер был прав. Он, Северус, до сих пор жил иллюзиями и памятью детства. "Ну что, отомстил? Доволен? — зло укусила его совесть. — Ты этого хотел?" Он лихорадочно раскрыл саквояж и вытаскивал из него зелья. Проклятье, проклятье, ведь половины из того, что нужно было при состоянии Блэка, он не захватил всего лишь потому, что самонадеянно подумал, что ничего серьезного не происходит, а тот всего лишь хочет вновь завладеть его вниманием и поговорить. Но он вовсе не хотел. Северус плеснул в небольшую колбу воды, отмерил несколько капель простейшего наркотика хотя бы для того, чтобы облегчить физические страдания Блэка и дать ему спокойно уснуть, но тот испуганно вздрогнул, стоило только высокой фигуре в черной мантии нависнуть над ним. Он его боялся — и это ещё больнее резануло по самолюбию и совести. "Чему ты удивляешься после того, как несколько раз выгонял его взашей, а потом и унизил?" — не унимался неприятный голос в его голове. "Нет! Я был не так уж жесток!" — возразил он. "Да ну? — ехидно поинтересовался голос справедливости. — Ты ударил его несколько раз, хотя прекрасно знал, что он слабее и не ответит силой. Про случай в таверне и вовсе молчу. Ты мерзок". Оставалось только терпеть, запоздало корить себя и пытаться хоть чем-то исправить положение. Сильнее всего Северус опасался, что его мастерство зельевара не поможет. Выходом было и впрямь обратиться в Мунго, но... Но надо было смотреть правде в лицо: если было сказано, что только взаимность в чувствах и близость могут помочь, значит, без него не обойтись. А уж совершать её под присмотром колдомедиков Снейп не согласился бы под угрозой Круцио; это значило, что лечить Сириуса будет он сам, как бы стыдно и больно ему самому ни было при этом — достойная расплата за год равнодушия и упрямого нежелания поговорить. Сириус застонал, вырываясь: кажется, он боялся, что Снейп пришёл вновь отыгрываться на нём. Испуганно распахнул глаза и задрожал от страха, хотя и выговорить-то толком ничего не мог. — Не бойся, Сириус. Я не сделаю плохого. Я просто хочу помочь. Он опустил ладонь на его плечо, неуверенно погладив, — но это ничуть не убедило Сириуса в благих намерениях пришедшего. Он был во власти лихорадочных видений и Северусу пришлось силой удержать его на месте, чтобы заставить выпить легкое обезболивающее. Медицина не была его профилем, хотя он знал куда больше простого мага по той причине, что большинство изготавливаемых зелий были именно лечебными: приходилось разбираться в причинах и следствиях болезней. Попытка вслушаться в хрипы и дотронуться до горячего лба сразу указала на нерадостные симптомы пневмонии или туберкулеза на самой запущенной их стадии, и Северус был готов проклясть себя уже за то, что не заметил их раньше, хотя мог. Очень даже мог, если бы проклятое упрямство и уверенность в том, что Блэк таскается за ним из пустого желания продолжить издеваться! Наркотик подействовал быстро: причин болезни он, естественно, не устранял, но сделал дыхание легче и погрузил Сириуса в умиротворённое полусонное состояние, — и Северус воспользовался коротким мгновением сна, отодвинул осторожно ворот грязной желтовато-серой сорочки, после чего снял её совсем. Захотелось вздрогнуть. Сириус был таким худым, что провалы между рёбрами давали пересчитать их все до единого. Ему стало стыдно. Что, в конце концов, тот мог есть, пока бегал за ним по лесу? Сомнительно, что инстинкт собаки преобладал настолько, чтобы он мог ловить мышей или птиц. Ту мысль, что Сириус мог таскать что-то с помойки, Северус тщательно отгонял от себя. Выходит, он был привязан к нему настолько, что забывал обо всём, а он... Он упорно ему не верил. А теперь могло быть уже поздно. Северус достал практически никогда не используемый им стетоскоп, послушал свистящий хрип, определил, что в легких скопилось такое количество мокроты, что оставшееся время его больному будет явно лучше проводить полусидя, и, подхватив его подмышки, усадил повыше, подсунув под спину подушку. Теперь стоило удостовериться ещё и в том, что он не заразил его ничем во время... "Во время того, как он отсасывал тебе, Северус. Называй вещи своими именами и отбрось свой ложный стыд. Кажется, в баре ты не был таким стеснительным", — снова отозвалась совесть. Достав плоскую ложку, Северус приоткрыл его рот. Так и есть: красноватые воспаления, дошедшие уже до язвы. "Кто тебе мешал вымыться?" — ненавидяще спросил он самого себя. Разве что ненависть к вечно холодной и сквозящей сыростью подземелий слизеринской ванной комнате. Он укрыл своего подопечного, подоткнув покрывало, хотел было отправиться назад за недостающими зельями, огляделся и понял, что грязная затхлая обстановка холостяцкой виллы и удаленность её никак не поспособствуют скорому выздоровлению Блэка. Он должен был по-настоящему позаботиться, а не выполнять дежурные процедуры в надежде на то, что скоро всё пройдет, не говоря уже о самом существенном условии исцеления, которое ему никак не хотелось проделывать на узком и грязном диване, угрожая заразить Сириуса ещё чем-нибудь. Сириус видел, как склоняется над ним чёрная тень, пахнущая травами и лекарствами, попытался вырваться — но тщетно. Сейчас он снова начнет издеваться над ним, ударит, будет смеяться... Хорошо, что из-за собственного дыхания ничего почти и не было слышно. Теплая ладонь опустилась на плечо и грудь, поглаживая и будто бы успокаивая перед чем-то страшным: он боялся подвоха, но вырваться уже не мог — Северус был сильнее его. Он легко подхватил его на руки, укрыв собственной мантией, а затем унёс куда-то, и Сириус видел только резкий свист ветра и проносящиеся мимо смазанными полосами пространство и время. слившиеся воедино. Потом он уснул. Пробуждение пришло в том же тягостном желании вдохнуть поглубже и невозможности сделать это. Солнечный свет, рассеянный и бледный, и мягкий запах какой-то незнакомой ему травы явно указывали, что он больше не в стенах своего логова. Он вздрогнул и полностью очнулся, оглядывая незнакомые стены, обшитые деревянными панелями. Он понял, что полулежит на широкой свежезастеленной белой кровати, а за столом неподалеку стоит Северус Снейп. Захотелось зарыдать и броситься прочь, но тот быстро сделал два шага наперерез, сильные руки опустились на плечи: — Спокойно, Сириус, я прошу тебя. Не вставай, — послышался низкий мягкий голос. Сил противиться ему не было — только зарыдать. Слёзы потекли против всякого желания, обнажая слабость, за которую он себя ненавидел. — Отпусти меня. Дай мне спокойно умереть. Для чего... — Молчи, Сириус. Не теряй последних сил, я прошу тебя. Ладонь мягко закрыла рот, а следом он почувствовал, как Снейп прижимает его к себе и уговаривает остаться, и в эту заботу уже не верилось. Может, он умер или грезит? Сириус поддался этому видению и послушался, опускаясь обратно. Зелье от его хвори вскоре было готово, и Северус принялся поить им его. Быть может, всё обойдется, забудется, и Сириус забудет о том, как тяжело болел? Но проклятие анимага неспроста было просто проклятием. Ему стало лучше, жар спал, дышать стало легче — но Сириус угасал. Пару дней он провел в забытье, и Снейпу оставалось только поить его с ложки лекарством или бульоном, — но потом стало ясно, что лучше не станет. Обмороки стали чаще и длились дольше, и никакое зелье не спасало. Хуже всего было то, что близость сейчас становилась в глазах Снейпа прямым и непосредственным продолжением того насилия, что он сотворил над ним в баре, так неосмотрительно предложив удовлетворить себя. Это значило поступить ещё омерзительнее, чем раньше, ведь тот был откровенно слаб и не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел. Осталось лишь пообещать себе быть как можно более осторожным и заботливым. Мысль опоить Сириуса перед эти дурманом или зельем сна без снов соблазняла, но её пришлось отбросить: что, если взаимность должна быть обоюдной? И даже наверняка, учитывая описанную теорию привязанности. "Не лги себе. Ему будет больно, и ты один тому виной, Северус", — отозвалась совесть. — Сириус, проснись. Всё та же тёплая ладонь опустилась на плечо и огладила его, отбрасывая одеяло в сторону. Сириус не отозвался, но снова вздрогнул, напрягаясь, будто боялся удара в спину. — Ты не станешь возражать против близости? Я буду осторожен. Поглаживание спустилось к области паха. Сириус почувствовал, как с него стягивают нижнее белье. Счастье, что вечерний полумрак не давал разглядеть слёзы страха. Северус снова будет насиловать его, а потом смеяться? Хорошо, если сознание покинет его ненадолго... Но оно оставалось при нём, и он ощущал всё: и то, как Северус сам освободился от лишней одежды и устроился рядом, перевернув его на живот. Раздвинул ноги, скользнул двумя пальцами, смазанными какой-то мазью, между ягодицами, дотронулся до сжатого сфинктера, поглаживающими движениями заставляя раскрыться... Сириус замер и напрягся. — Не надо, прошу тебя. Расслабься. Выгнись мне навстречу. Тебе не будет больно... Мягкий шепот обманчиво убаюкивал, если бы ему не было так страшно и он не ждал подвоха каждую секунду. И всё же пальцы проникли внутрь, сперва протолкнувшись с трудом, а теперь растягивая узкие стенки. Хотелось зарыдать и вырваться от этой новой унизительной боли, но Северус отыскал внутри какую-то точку, от каждого прикосновения к которой хотелось стонать, настолько болезненным и приятным было каждое касание. Он массировал ее, нажимая и отпуская, и Сириус уже против воли отдавался во власть его сильных рук, растягивающих изнутри. — Я лягу сверху. Тебе не тяжело? Наверное, тяжело. Давай лучше так, — и его перевернули на спину обратно. Северус притянул его к себе за бедра, разводя их шире, после чего помог себе войти. Захотелось закричать от боли. Он и вскрикнул пару раз, вызывая приступ стыда у Северуса, который поглаживал его, уговаривая поддаться и обещая, что скоро всё будет позади, проклятие отступит, и он всегда будет с ним осторожен и бережен. Но разве так могло быть? Сириус всхлипнул. Пока что изнутри его наполняла разрывающая боль. Снейп замер, давая ему привыкнуть, медленными толчками продолжил двигаться, иногда силой не давая Сириусу вырваться и прося прощения. И он был, конечно, слишком силён: Сириус понял это сразу и прекратил сопротивляться, дав ему двигаться как угодно, хоть ему и казалось, что каждое из движений может порвать его изнутри. Северус и сам не был рад мучить его. И вместе с тем он ощущал самое острое желание ускорить темп. Его начал остро возбуждать сам факт того, что Сириус был рядом, до неожиданного покорный и послушный, такой зависимый от него, как и тогда, когда он сосал ему первый раз. Движения были медленными и глубокими. Сириус вскрикивал протяжно, приоткрывая временами глаза и смотря на Северуса взглядом кролика перед удавом, и были в нем страдание и привязанность, те самые, что он так глупо отвергал целый год. Горячий прилив возбуждения говорил Северусу, что он достигнет вершины очень скоро, после чего уже не сможет сдерживаться и кончит, и это было к лучшему, поскольку он не хотел мучить Сириуса долгим соитием. Он за несколько резких толчков достиг его и прижался в последний раз, готовясь кончить: в этот же момент он увидел к своему удивлению, что Сириус возбужден не менее его, и в тот самый момент, когда он выплёскивался в него, тот тоже кончил себе на живот, обрызгав попутно Северуса. Снейп отстранился, вышел из него и лёг рядом, приобняв. — Прости меня за всю боль. Теперь можешь спать. Но позволение было лишним.