Изумрудное сердце

Отстраненно пережевывая кусок хорошо прожаренного мяса, Абель крутил в руках посеребренную вилку, иногда гоняя по тарелке россыпь зеленоватых горошин. Они перекатывались то в одну сторону, то в другую, сбивая друг друга и смешиваясь в беспорядке, в котором невозможно было углядеть за одной единственной, хотя все и так были абсолютно одинаковыми. Занятие, в высшей степени бесполезное, занимало все его внимание, и этот факт крайне радовал. Наконец, он мог спокойно подумать, в тишине и привычной пустоте, без постороннего присутствия, как физически, так и духовно. Но лишь только мысли возвращались к произошедшим непозволительно быстро событиям, перед глазами, как бельмо, вставал образ темной эльфийки, по вине которой на него обрушились неприятности. У любых неприятностей всегда есть последствия, иногда незначительные, иногда довольно серьезные. В сложившейся же в данный момент ситуации Абель был склонен считать последствия непоправимыми, как минимум. Его нашли, и пусть на это потребовалось немало времени, а может и усилий, его обнаружили и стали выкуривать, как зверя из берлоги, что само по себе уже было неприятно. Не то, чтобы маг был сильно этому удивлен – он знал, рано или поздно это случиться, ведь прятаться вечно просто невозможно, особенно от тех, чей взор далеко не обычный, человеческий. Немного раздражала и даже уязвляла сама мысль о том, что к нему подослали убийцу, пусть глупую, обманутую дроу, ложно наведенную на след, пусть даже довольно искусную в своем ремесле, хотя от совершенства она была весьма далека. И все же – это было низко и крайне унизительно. О, да, в нем еще сохранилась гордость, пусть это были всего лишь остатки былого. Враг, который, несомненно, был сильнее, мог запросто уничтожить его одним прицельным ударом, но вместо этого медлил, словно растягивая удовольствие или вовсе играя в какую-то изощренную игру, как пресыщенный хищник с добычей. Это злило, а злость мешала думать, опираясь на логику и здравый смысл. Злость была поводырем опрометчивости, а в его теперешнем положении такое отношение к происходящему весьма вероятно окажется фатальным. Абель раздраженно отбросил вилку на стол и откинулся на стуле, прикрывая глаза. Слишком много эмоций проявили себя за столь короткое время, они плясали на коже, смешиваясь во что-то буйное и неподвластное обычному разуму, давно отвыкшему от подобных вещей. Больше всего мужчине хотелось спокойствия, вот только в душе, или что там у него внутри, за преградой из плоти и костей, уже вовсю бушевал ураган. Он был похож на неистовую ярость Сильфисс Д'эрет, объятая которой, она в первый раз появилась перед ним – гордая, надломленная, но не сломленная, живая как никто другой. А ведь он давно перестал ощущать живым себя, хотя казалось сложным вспомнить, был ли он таким вообще. Разве только единожды, когда дышал свободой, когда его сердце впервые забилось для кого-то, а руки учились созидать, а не приносить разрушение. Только это время ушло безвозвратно, его страсть потухла следом за золотистым светом той, что раз и навсегда увела его с темной дороги, подаренной судьбой. Ладонь мага сжалась, а затем безвольно повисла. Не стоило вспоминать, как не стоило даже сохранять в себе эти воспоминания. Куда проще было бы зарыть их поглубже, в самых дальних уголках, и запечатать, чтобы никогда не возвращаться к ним, и снова не чувствовать эту ноющую боль в груди. Она тянула вниз, делала Абеля слабым, словно разрывала грудь, являя миру его оголенное сердце, ничем не защищенное и уязвимое, как никогда. А ведь так не должно быть, с таким как он не должно. - Рутак, ты здесь?- немного устало спросил маг у тишины. Где-то в углу из-за отделившейся от стены совсем небольшой дверцы, показалась сгорбленная фигура второго живого обитателя замка. Почесывая грубую, болотного цвета кожу на руке и шмыгая кривым, не раз сломанным носом, гоблин шагнул вперед, приближаясь к столу. - Здесь, твое омертвевшее величество, здесь. Абель хотел отдать уже вертевшиеся на языке распоряжения, но вместо этого спросил: - Она уже ушла? Гоблин хрипло и булькающе рассмеялся. - А то, как же! Пуф! И след простыл,- отчаянно жестикулируя худыми руками, доложил он. - Ушла,- словно эхом повторил маг и задумался. Ему бы сейчас радоваться, да пытаться проблему свою решить, а не раздумывать о всяких там эльфийках. Тем более, что они совершенно не похожи, абсолютно противоположные, во всем. Так что нечего этим мыслям делать у него в голове… - Ага. И ничего не взяла, не польстилась, дурья башка. То есть – молодец такая,- продолжал разглагольствовать Рутак, вот только Абель его уже не слушал. Медленно, пусть и окольными путями, его мысли стали выстраиваться в нужном направлении. Корень всех его бед обрел очертания, а затем встал вопрос – что делать. И выбор не велик, либо продолжать прятаться как норная крыса, либо бежать, поджав хвост, правда, еще не совсем понятно куда. Оба варианта заставляли морщиться, словно на язык попало что-то кислое, и мужчина то и дело прикидывал, может ли себе позволить поступить так, как от него ждут. Вся тупиковая замкнутость ситуации была лишь в том, что враг отлично знал его, и был уверен наперед, как Абель поступит. Не спрячется, не убежит, а с гордо поднятой головой и реющим стягом сам придет в расставленную ловушку, можно сказать, добровольно прибудет на плаху. Да и сам маг вынужден был признать, что не сможет иначе. - Скольких мы лишились?- мужчина развернулся в кресле, подперев голову кулаком. - Ась? Мертвяков твоих что ли? Вот нашел, чего считать-недосчитываться. Я про золото, а он про мертвечину. Все тебя на покойников тянет, аж дрожь берет. - Давай прикинем. Троих наша воинственная дроу упокоила. Или четверых? Безобразное и без того лицо гоблина скривилось еще больше, как-то перекашиваясь. - Не, троих, а вот сколько мяска ты нашинковал своим колдунством, так это ужас просто! Хотя мне-то что. Рутак живой, ему только убытки считать. А кровищи развел! Поди, не подумал, что безмозглые твои только грязь разведут, да размажут все? Абель пожал плечами. - Не тебе меня судить. Так скольких? Почесывая редкие космы, давно нечесаные и уже кое-где слинявшиеся от времени, гоблин помолчал, а потом выдал неуверенно: - Хорошо, если десяток остался. Больше – не думаю. Плюс-минус пара, итого дюжина мертвых орков. Маг покачал головой, понимая, что на армию ему не наскрести, как ни старайся. Да и замок оставлять без охраны тоже не хотелось. Одно дело, когда он сам внутри, тут и в замках и засовах нужды нет, а вот когда уедет, кто останется беречь его добро. Хотя бы для галочки, не то, чтобы все нажитое и добытое за десятилетия имело для Абеля особую ценность. Так, забава от скуки. Терять время на долгие приготовления и сложные некромантские обряды ему также не хотелось. По большей части мужчина и вовсе сомневался, что вспомнит нужные заклинания – слишком много прошло с тех пор, как он последний раз поднимал с земли чьи-то кости. А время было дорого, враг не торопился, но и медлить не думал, и заставлять его ждать Абель не собирался. - Ладно. Тогда поеду один. Останешься за главного,- маг поднялся со стула и потер шею, скосив глаза на подобравшегося враз гоблина.- Только, Рутак… - Чего? Чего Рутак? Я у твоего мертвецкого высочества и медяка не взял, а ты мне укоризничаешь,- заворчал в ответ зеленокожий. - Вот и славно. Седлай Хиибу. Абель спускался во внутренний двор, поправляя высокий ворот желтоватой рубахи, поверх которой была надета темная туника, подпоясанная широким ремнем с ножнами для меча, чуть соприкасавшегося с бедром при ходьбе. Торопившийся следом Рутак в одной руке держал плотный черный плащ с позвякивающими ремнями, а в другой сжимал увесистую связку ключей, да длинные перчатки для верховой езды. - А что бедному гоблину делать, если его заупокойное величество не вернется?- лепетал зеленокожий, неуклюже перепрыгивая через ступени. - Ты меня уже хоронишь? Не рановато?- маг принял из рук чуть не споткнувшегося гоблина свой плащ и с шелестом накинул на плечи, щелкая застежками у самой шеи. - Хоронишь, не хоронишь, а думать наперед надо. Я же тут за главного. Сказал еще как, а! Хоронишь. Такого схорони, попробуй. Слушая вполуха ворчливое бормотание Рутака, Абель толкнул дверь и ступил на брусчатку, багровую от впитавшейся в камень крови. Гоблин оказался прав, отмыть двор оркам так и не удалось. Благо, все мертвые тела, да останки успели убрать. Хииба имел обыкновение дичать при виде мяса, не важно, животного или человеческого. И как ответ на мысли, со стороны конюшен донеслось неистовое клокотание, а затем грохот ломающегося дерева. Выбитая дверь полетела через двор и ударилась о стену, рассыпавшись в щепки. - Демонова бестия,- сплюнул Рутак, чуть отходя в сторону, за спину Абеля, и протягивая тому перчатки.- Во, как бесится, свободу чует. Бестия, наконец, явила себя, медленно выходя из конюшни. Массивное, налитое мышцами тело было конским, как и густая, неимоверно длинная грива с иссиня-черным переливом. Морда, длинная и уже далеко не лошадиная, изобиловала двумя рядами острейших клыков, а также имела широкие ноздри, запрятанные в складках черной кожи, и большие, золотистые глаза, чуть раскосые и невероятно смышленые на вид. Выше на лбу, скрытая под челкой, притаилась еще одна пара таких же, но поменьше, которые пока были прикрыты. Но самым бросающимся в глаза отличием были, без сомнения, тонкие, но, не смотря на это, полные сил звериные лапы вместо привычных копыт. Гибкие, трехпалые, с немного выступающими, от владевшего зверем нетерпения, когтями. - Ты видал? А? Ну, что ты с ним будешь делать!?- запричитал гоблин, сокрушенно наблюдая, как гордо существо несет в пасти разваливающегося на куски орка. - Хииба,- Абель укоризненно покачал головой, шагнул к зверю, ткнул пальцем в его мертвую добычу, добавляя,- брось. Челюсть разжалась, и порядком пожеванная груда мяса шмякнулась на землю. Зверь опустил морду, видимо, у него хватило ума смутиться. - Вот и умница,- вскочив в седло, маг похлопал зверя по шее и дернул поводья.- Удила не перекусываем, помнишь? Хииба фыркнул, совсем по-лошадиному, чуть помялся, привыкая к седоку, и, не дав Абелю сказать больше ни слова, побежал к воротам, перепрыгивая через развороченные створки и сразу сворачивая к лесу, туда, где за постепенно редеющими дубами лежала пыльная дорога, ведущая на запад.