Изумрудное сердце

Грудь Сильфисс поднималась с каждым глотком воздуха, все чаще и чаще, в ушах неистово гудело, а сердце колотилось так, словно она бежала от дикого зверя долгие часы, и до сих пор чувствует его дыхание за спиной. Мысли сбились в кучку как перепуганные дети, не решаясь подать сигнала к дальнейшим действиям. Все произошло слишком быстро и неожиданно, она просто не успела среагировать должным образом, за что и поплатилась, расслабившись рядом с тем, с кем забываться не стоило. И все же, в какой-то момент, когда она развернулась и взглянула в его глаза, что-то внутри дернулось и на душе стало невыносимо хорошо. Иногда так смотрел на нее Сорндар, возможно, Лаэлавин - ей хотелось бы верить. Подобными взглядами ее окидывал Ирае, тот самый счастливец-дроу, чьей парой она так и не стала. И пусть у нее никогда не возникало нежных чувств к ухажеру, Сильфисс знала, что воину не безразлична, и осознание этого грело душу. Так уж повелось, что в сердце у темной не нашлось места для нежности. Ее хотели видеть сильной, она и стала такой, так ни разу и не узнав, что же это за томящее чувство, сжимающее сердце и греющее кровь. Так рассказывал Сорндар, посмеивался над ее холодностью и непреклонностью, но потом вздыхал и обещал, что в свое время она поймет. А время лишь дало понять, что теплота, еще далекая от любви, но уже слишком крепкая для простой приязни – вот чем были всегда такие взгляды. Возможно, именно поэтому получить подобный от Эресвейса оказалось столь необычно. И пугающе. Он почти обнял, касался слишком смело и слишком осторожно, словно и в мыслях не желал причинить боль. Сильфисс видела, как его губы становятся все ближе, а глаза все ярче, и в какой-то момент она поддалась, решив наплевать на последствия и попробовать что-то до неприличия запретное. Она потянулась в ответ, чуть приподнявшись на цыпочки, но боясь закрыть глаза. Поцелуй был. Но вот каким он показался эльфийке, она не успела обдумать, потому как в следующую секунду Эресвейс назвал ее чужим именем. И тут все стало трескаться, невидимый кокон уюта и спокойствия разлетелся вдребезги, внутри поднялась слепящая ярость и обида, застревая где-то в горле. Стало невыносимо стыдно, настолько, что захотелось сбежать, но вместо этого эльфийка замахнулась и ударила мужчину, вкладывая все свои эмоции в один лишь выпад. Но и этого показалось ничтожно мало. Сломать руку оказалось на удивление сложно. Но как только под пальцами, сжимавшими словно в тисках, кость податливо захрустела, дроу позволила себе первый облегченный вдох. - Боюсь, сломанные кости заживают на мне слишком быстро, и ты не успеешь насладиться моими страданиями. Тебе ведь этого хочется сейчас? – Абель осторожно придержал запястье и скривился, морщась от неприятных ощущений. Перелом срастался даже быстрее, чем ему представлялось. - Что мне сломать, чтобы ты наконец замолчал и перестал меня выводить? – зарычала Сильфисс, ловко уворачиваясь от снова норовящей коснуться ее ладони. - Не поможет. Смирись. Осторожно улыбнувшись, мужчина предпринял еще одну попытку, наконец ухватив эльфийку за локоть и снова развернув спиной к себе. Захват, получившийся слишком сильным, пришлось ослабить под звуки заскрипевших ребер Сильфисс, продолжавшей отчаянно вырываться. - Отпусти меня! – почти взревела дроу и в миг застыла, развернув голову и косясь на своего мучителя. Абель понял всю глубину совершенной ошибки и мысленно выругал свою глупость и неспособность контролировать мысли и желания. Теперь он смотрел на настоящую дроу, зажатую в руках, и никак не мог решить, что с ней делать. Внезапное замешательство немного сбило спесь и отвадило всякое желание играть и притворяться. Остатки морока развеялись без следа. Обида, затаившаяся в изумрудных глазах, давила неприятным грузом, она раскрывала глубоко зарытую сущность Сильфисс Д'эрет, преображая ее еще больше, заставляя испытывать неподдельное восхищение наравне с легким раскаянием. - Можешь ударить меня снова, - выдохнул Эресвейс, медленно разворачивая лицом к себе темную, - но я жалею, что не запомнил, каково это, - он склонил голову, касаясь ее лба своим, но больше испытывать судьбу и терпение дроу не стал. Внутри что-то снова натянулось, принося непривычный дискомфорт. Сильфисс зажмурилась, прислуживаясь к ощущениям, в которых почти захлебнулась. Злость уступила легкой растерянности от произнесенных слов, совсем наивной, с налетом непонимания, а затем неуверенность шевельнулась, пробуждая опаску, развившуюся до паники слишком быстро. Мысли в голове были страннее одна другой, но среди всех единая преобладала, не давая покоя. Кем бы ни был Эресвейс, каким бы страшным существом, порожденным Дланью Разрушения, сколько бы крови не было на его руках, сколько бы жизней он не отнял… Но это осторожное, почти извиняющееся прикосновение было дроу приятно. Даже при мысли, что следом он может ударить в спину. Небрежно скользнув ладонями по обнаженной груди мужчины, Сильфисс чуть уперлась ему в плечи и отстранилась, отступая на шаг назад, пока еще не успела сделать какую-нибудь глупость. - Подобная близость непозволительна. И мы оба это понимаем, - она отрешенно взглянула на огонь, непроизвольно передернув плечами от еще оставшихся на коже прикосновений. Они были теплыми, но от этой теплоты хотелось бежать, трусливо прячась в древнем лесу. Дроу подняла руки и принялась усердно тереть защипавшие так некстати глаза. В домике стало слишком тесно и душно, позабылся даже недавний холод. - Да, но не забывай: разрушить можно любую стену, - зачем-то добавил Эресвейс и тут же отвернулся к огню, решив более не смущать темную, оказавшуюся не такой уж каменной, как она себя выставляла. - Кхтошш тебя… Сильфисс рванула с места, поднимая облачко сероватой пыли, медленно оседающей на грязный пол. Она все же поджала хвост, не выдержав напряжения и присутствия своего спутника, сбежала с позором, даже не рискнув поднять на мужчину взгляда. Признала свою слабость, продемонстрировав ее во всей красе, за что и корила не переставая, пока брела в сторону леса на чуть заплетающихся ногах. Она запуталась, сбилась с пути и продолжает метаться в нерешительности, даже после осознания этого. Она сделала столько ошибок, столько раз свернула не туда, что уже и не уверена, что выберется из ямы, в которую нырнула по собственной воле. Привязанный словно якорь к ее ноге, Эресвейс упорно тянет ее за собой, на самое дно, в темноту и непроглядный мрак неизвестности. А ведь изначальный путь ее лежит совсем не там. По той, правильной дороге, идет смелая и бесстрашная Сильфисс, пусть и потрепанная грузом своего горя и обещанием мести, но все же прямо держащая спину, не сомневающаяся и не колеблющаяся. А кто это жалкое создание, сжавшееся у корней трухлявой сосны, спрятавшееся от всего мира под широкой, чуть надломанной веткой, Сильфисс не знает. - Мрак – отец мой, безумие – мать моя, - пробормотала дроу, притягивая колени к груди и обхватывая их ладонями. Затылок упирался в шершавую кору, довольно пронзительно пахнущую лесом, а за спиной шелестели деревья, создавая причудливый полог. Эльфийка облизнула губу и тут же прикусила ее, с тихим стоном роняя голову на колени. По крайней мере она решила одно – пока сердце не успокоится и не перестанет пытаться вырваться из груди, она не вернется. А идти назад нужно, хотя бы потому, что внутри осталось ее оружие и остальные вещи. Усталость подкралась совсем неощутимо и напрыгнула на плечи, впиваясь острыми когтями в основание шеи. Сильфисс прикрыла глаза и приняла темноту полудремы, распахнувшую свои нежные объятья. - Не лишай меня храбрости. Мне страшно. Очень страшно идти туда. Но я все равно пойду, - юная Сильфисс сжимает в руке ритуальный кинжал, отчетливо ощущая кожей каждый вырез на рукоятке, каждую насечку и царапину. Ее ладони становятся влажными от пота, что говорит о правдивости ее слов. Никогда еще ничто так не пугало дроу, даже собственная слепота, заставляющая жить в бесконечной темноте. Но сейчас, под ногами лежит путь гораздо более пугающий. Лаэлавин отвечает. Он соглашается, и прежде, чем дроу сможет передумать или замешкаться, она выпрямляет спину и уверенно направляется вперед. Оттуда, из самой глубины тоннеля уже немного веет смертью, оттуда пахнет дурман-травой и солью и тянет липким, сковывающим даже мысли, холодом. За десятками крутых поворотов тоннель расширяется, образуя высокую пещеру на подпорках из естественных каменных колонн. Сильфисс не видит, но чувствует пространство эхом собственных шагов и осторожными прикосновениями пальцев, скользящих по камню. Она еще не была здесь, поэтому растеряна и не знает, куда идти. Останавливается, замерев в нерешительности и прижав кинжал к груди, где под кожей колотится сердце, превратившееся в трусливый клочок плоти. Звук капающей воды приводит в себя, заставляя вздрогнуть, и юная дроу упрямо шагает вперед на онемевших от страха ногах. Рядом нет братьев, перед которыми нужно храбриться или Матери, которой нужно доказать свою решимость. Вокруг лишь необъятная тьма, ставшая уже родной за столько лет, и пугающая и успокаивающая одновременно. Вытянутая вперед ладонь упирается в резные двери, покрывшиеся тонкой коркой грязи и пушистыми наростами грибка, лопающегося и выпускающего вонючие споры при одном лишь прикосновении. Жмурясь, Сильфисс продолжает исследовать богато украшенную замысловатой резьбой поверхность. И натыкается на искомый объект – продолговатое отверстие, как раз подходящее по размеру лезвия сжатого в руке кинжала. Она почти не колеблется, осторожно опускает острие в своеобразный паз и проворачивает, как и было велено, до характерного щелчка. Дверь поддается не сразу, тишина еще давит на сознание каких-то пару-тройку секунд, а затем массивный пласт с хрустом и скрежетом отъезжает в сторону, прячась в стене. В лицо ударяет поток затхлого, но достаточно прохладного воздуха, вызывая волну липких мурашек. Последний щелчок механизма совпадает в ударом сердца, а затем все окунается в абсолютную и совершенную тишину. Переступить порог святилища кажется само по себе испытанием достойным храбрейшего. Юная дроу довольно долго мнется на входе, вслушиваясь в гнетущую тишину и жадно ловя ртом горьковатый воздух. А затем, наконец, делает шаг. Падение становится внезапным, оно выбивает весь воздух из легких и заканчивается резким ударом о камень. Забившаяся в щели между массивными шершавыми плитами пыль оседает на лице юной Сильфисс, лежащей на боку и не торопящейся даже пошевелиться. В спутавшихся волосах застряла густая, клочками изорванная паутина, из рассеченной губы медленно сочится кровь, болит расцарапанная рука, а истертые локти и колени покалывающее ноют. Гулкое эхо от ее падения уже давно стихло, но вместо тишины дроу слышит совсем легкое постукивание, словно кто-то перебирает тонкими палочками по камню, выводя монотонную мелодию. Шорох из-за спины заставляет замереть, оставив желание подняться. Что-то осторожно передвигается по плитам, приближаясь к лежащей Сильфисс, перебирая дюжиной острых прутьев-конечностей. Тонкие, почти неощутимые на онемевшей от падения коже лапки забираются на ногу и быстро движутся к лицу, даже не запутываясь в складках одежды. Крошечные волоски покалывают кожу под еле слышимое стрекотание. Следом за первым пауком появляются другие, сначала они осторожно обступают лежащую дроу, а затем ловко запрыгивают на нее, расползаясь по телу. Вот один замер возле уха, перебирая парой лапок острый кончик, то ли приноравливаясь, чтобы укусить, то ли пытаясь распознать такую странную находку. Еще один снует между пальцами, выпуская паутину и обвивая ею похолодевшие конечности. Может быть они считают, что столь внезапный нарушитель мертв, может быть собираются его сожрать? Подобная мысль отрезвляет Сильфисс, придав еще больше сил через всколыхнувшийся страх. Она плотно сжимает губы, сглотнув, и пытается подняться под тихий недовольный писк падающих с нее пауков. Она приоткрывает рот, чтобы произнести свои первые слова, но не успевает, так и замерев на камнях с приподнятой в воздух рукой. Кажется, она хотела вытереть губы от пыли, хотела подумать над чем-то, возможно даже над тем, что в святилище на самом деле никого нет. А если и есть, ведь будучи слепой она все равно не увидит его обитателя. Но эта мысль так и не успела оформиться. Ее прерывает голос – тихий, словно выползающий из темноты, скрипучий и ломающийся от собственного скрежета, холодящий кровь, самый настоящий, хоть и похожий на плод больного воображения. - Заба'авный ты выбра’ала способ, чтобы по’очтить свое Бо’ожество, - осторожно растягивая слова, словно вспоминая, как произносится каждое, дает знать о себе хозяйка святилища. Юная дроу сглатывает, нехотя поворачиваясь на звук и почти кожей ощущает, как перед ней опускается что-то большое, занимая все пространство вокруг. С цокотом на камень опускаются острые конечности, царапая его. - Да будет твоя тьма вечной, священная За’рсаш, - лепечет Сильфисс, пытаясь побороть страх. От паучихи пахнет той самой дурман-травой, горькой и забивающей ноздри. - Буде’ет, - соглашается она, склоняясь еще ближе, почти шепча на ухо застывшей от страха дроу. – Твоя сла’адкая кровь мне помо’ожет в это’ом, - тонкие, длинные и сухие пальцы обхватывают горло юной дроу, а текущую по подбородку кровь слизывает колющий сотнями иголок язык. – Твоя ко’ожа стане’ет убра’анство’ом моего хра’ама. Твое сердце’е – нако’ормит моих дете’ей. Взгля’яни на меня, на свое Бо’ожество! Холодные объятья смерти были даже приятны, слова За’рсаш успокаивали, заставляя думать, что все так и должно быть, заставляя желать себе такой участи, почти не обращая внимания на то, что дроу уже висит над полом, покачиваясь словно кукла, завернутая в пухлый кокон из паутины. И тут Сильфисс почему-то запнулась, поняв, что не сможет исполнить приказ своего божества. - Не гневись, священная. Но такая как я будет лишь оскорблением твоему храму. Недостойная и слепая, я лишь оскверняю его, как и твою силу и твое величие, что я никогда не в силах буду оценить. И снова прикосновение к лицу, изучающее волной покалываний. Руки медленно опускают тело дроу на камень, отпуская горло и поднимаясь к лицу. Острые, чуть закрученные коготки, касаются кожи под глазами, царапая ее, чтобы вновь слизнуть выступившую кровь. - Мечена'ая. Не мне ве’ершить твою судьбу’у, - За’рсаш начинает поглаживать юную дроу по щекам, подхватывая ее тело второй парой рук и покачивая, словно ребенка в колыбели. На лицо Сильфисс падают ее волосы, тонкие как та же паутина и чуть липкие. Ледяной страх отступает, впуская в юное сердце некую уверенность, перемешанную с неопределенностью от действий божества. - Меченая – это значит проклятая? – решается заговорить она, даже не пытаясь выпутаться из ставшего теплым одеялом кокона. Со стороны За’рсаш доносится легкое цоканье. - Это зна’ачит особе’енная, глу’упое дитя. Мне это по нра’аву. Хо’очу одари’ить тебя еще бо’ольше. Мечена’ая до’олжна выжи’ить. Ты уже выбра’ана да’аром Кхтошша. При’имешь и мой. Паучиха разжимает руки резко, кокон паутины рвется, и тело юной дроу падает на камни. Сильфисс резко подхватилась, неуклюже взмахивая руками, словно пытаясь лавировать в полете. Распахнула глаза, прогоняя остатки липкой полудремы, так некстати всколыхнувшей очередной виток прошлого. Шумно вздохнув, она поежилась, кутаясь в теплое одеяло, так приятно согревающее давно остывшую кожу, но это чувство было не долгим. Внезапно сообразив, что совершенно не помнит, чтобы утаскивала с собой одеяло, дроу резво оттолкнулась от ствола, у которого по-прежнему сидела, и принялась оглядываться. Хииба лениво плескался в воде, набивая брюхо. Периодически он вытаскивал на берег особенно крупных рыбин, оставляя там, уже в довольно внушительной куче. Из обветшалого домика не доносилось ни звука, лишь тонкой струйкой поднимался из кривой и битой трубы дымок. Солнце медленно плелось на покой, уже задевая краем верхушку леса. Обстановка была достаточно идиллическая, слишком чуждая, но в то же время какая-то успокаивающая. А после столь неприятного сна-воспоминания дроу была рада чему угодно. Тихий шелест в кустах неподалеку заставил встрепенуться и тут же вспомнить, что оружие осталось в домике. Но вместо злобного хищника или еще чего похуже, из леса вышел Эресвейс, неся на плече охапку криво поломанных бревен. Обернулся, чтобы встретиться взглядом с Сильфисс, а затем остановился, чуть пройдя в ее сторону. - Не замерзла? – коротко и безэмоционально поинтересовался он. Почему-то почувствовав стыд, эльфийка покачала головой, сжимая пальцами край одеяла. - Ладно. Поднимайся, надо бы поесть приготовить, - мужчина бросил прямо на колени Сильфисс небольшое спелое яблоко и зашагал к домику. Задумчиво глядя ему в след, дроу потерла красноватый бок, добиваясь манящего блеска, и с наслаждением вгрызлась в предложенное угощение, понимая, наконец, насколько голодна. И никакой холод и никакие обиды не встанут на первое место, пока она не утолит этот голод, лишь распаленный сочным и хрустящим фруктом, показавшимся еще вкуснее, стоило только задуматься, от кого Сильфисс его получила.