filofobiya

      — Действительно... — усмехнувшись, произнес По. Он взял одноразовый стаканчик со своим соком, немного отпил и продолжил держать его в руках. В это время меня посетила небольшая подлая мысль...       — Слушай, может, тебе легкого коктейльчика ебанем? Не хочешь слегка повысить градус своего веселья? — смотрел я на него хитро, с какой-то пугающей улыбкой.       — Да, думаю, нет, мне, в принципе, и так весело, хе-хе... — он слегка смутился моему предложению, вежливо от него отказавшись. Я попытался, конечно, надавить на него, что вообще чуть-чуть добавлю ему в сок алкоголя, лишь бы он вообще его хоть слегка выпил, может, он стал бы более раскрепощенным, открытым что ли. И впрочем, эта тактика успешно сработала, с чего я был в большом шоке! Я и подумать не мог, на самом то деле, что он такой податливый...       Взяв его стаканчик, я стал «химичить» с его напитком, добавляя водку с размерностью 1 к 5, дабы мой чудесный товарищ не пустился в большой куш, ему не стало плохо и так далее, и так далее. Забочусь о нем, в общем.       Уже слегка выпивший, я был полностью расслаблен. Меня ничего не ебало, меня ничего не колышило. Было полностью похуй на все. Абсолютная нирвана. Кстати о ней, пока я сидел с откинутой назад головой, размышлял о чем-то своем, на фоне играла Nirvana. Местной компашке нравятся исполнители такого рода. Я видел, что По тоже было относительно весело. К недококтейлю он так и не притронулся. Но это пока.       — Мужики, может наконец-то выпьем? Слишком уж долго вы базарите не по делу. — я оглядел буквально каждого в своем окружении, сестру и Эдгара в том числе. Ренои лишь развела руками смотря в сторону, а мой черноволосый курчавый товарищ поникше посмотрел в своей стакан, понимая, что не пить — будет просто некультурно в данном положении.       — Я, наверное, пропущу. — сказал Достоевский, а за ним и потащилась цепочка из еще двух наших товарищей: Стейнбек и Гончарова. Ренои естественно не стала отказываться от возможности выпить, потому что, если жизнь дает тебе возможность выпить — пей, особенно если это бесплатно.       — За новобранцев в нашей компании! — высказал свой тост Пушкин, подняв стакан вверх. Все последовали его примеру, чокнувшись в воздухе.       По долго всматривался в содержимое стакана, принюхивался, и наконец-то решился влить в себе содержимое. Насмотревшись на меня, на остальную компанию ребят, на мою сестру — он выпил залпом, с чего я, мягко говоря, прихуел. Он жутко морщился, пытался заесть горечь водки чем не попадя, и наконец успокоился. Конечно, его вряд ли развезло после этой халтуры, но наливать ему я больше не стал и даже предлагать это. Пусть отдохнет парень. В конце концов, это не в последний раз, когда мы так собираемся. Еще будет время, в общем. Каждые минут пять я спрашивал, как он себя чувствует и всегда получал один ответ — «я в порядке». Моя же сестра только подначивала меня пропустить еще по стаканчику, дабы зачем пропускать веселье? Естественно, я соглашался, соглашался и соглашался, пока я уже не нажрался. В таком состоянии я уже не сумею контролировать себя и уйду в полный отрыв.       — Ещ-ще будешьб, б-братишка? — еле связывая слова, говорила Ренои.       — Ты, блять, еще и спрашваешь?       — Может, вам двоим уже хватит? Вы выжрали половину запасов... — интеллигентно говорил Достоевский, смотря на нас обоих. — И в правду, два брата-акробата... — он сидел рядом со мной, разделяя нас с По. Возможно, тогда это было к лучшему, но в этом я не уверен.       — Цыц мине тут! — высказалась Ренои, приложив свой палец к губам Достоевского. Тот же никак не отреагировал и просто убрал руку сестры от себя. — Тсс... не меш-шай нам наслаж... даться единственным свободным днем в ж-жизни... от... че-чемпика. — даже пьяной, сестра заливает про чемпионат... Она такая смешная.       — А в чем суть этого чемпионата? — неожиданно спросил Эдгар.       — З-зря спросил... — сказал я в отчаянии, ибо я буду должен выслушивать одно и то же уже в который раз.       — Д-да там... это... I-IT... все таке... — слегка смазанно говорила Ренои.       — Если тебе с-, ик, -сложно говорить об этом, могу рассказать я! — Пушкин пристроился на табуретку рядом с сестрой, невзначай влезая в разговор. Порой он такой надоедливый...       — Иди-ка ты нахуй, Саня! — сказали мы в один голос вместе с Ренои. Мы и правда сделаны из одного теста...       Пушкин все же решил поведать историю Ренои, которую он, вероятно, выучил наизусть. Слишком ему нравится ее жизнь и как же этот подонок хочет стать частью нее... Честно, порой это даже неистово пугает меня. Эдгар слушал историю внимательно и находился просто в изумлении от того, что моя сестра словно какой-то демон, такая же инфернальная сила, демоническая энергия. Для меня самого остается загадкой, каким образом она все успевает, успевает еще прибухнуть с ордой мужиков в гаражах, который находится в каких-то ебенях. Вероятно, этим Пушкин и восхищается в ней. Не знаю... Никогда этим не интересовался.       Между делом, пока Пушкин увлеченно рассказывал всю историю чемпионата сеструхи, а я пил в неясной печали, подолгу смотря внутрь пустого пластикового стакана, как будто дожидаясь, что магическим образом там что-то, да появится. Зря. Это было незачем, ибо я не обладаю никакими сверхспособностями, по типу «наливанию водки в свой стакан без помощи рук» или же «силой мысли». Очень прискорбно.       Достоевский аккуратно вписался в саму атмосферу нашей посиделки, но оставался некой «невидимкой», иначе он практически не участвовал в наших пьяных дискуссиях. Ладно, вероятно, наши разговоры вряд ли можно назвать «дискуссиями» на тот момент, ибо извечное посылание Пушкина далеко и надолго — вряд ли можно назвать чем-то светским. Да без разницы, в общем то. Главное ведь то, что нам весело.       Хотя, в распитии алкогольных напитков и нет ничего веселого, по самой идее. Люди пьют не просто из-за того, что им это нравится. Они не пьют потому, что у них все хорошо. Они не пьют из-за «вкуса», который им так пристрастился в определенный период времени. Все это звучит как обычная грязь — слова фальши, которую люди хотят накинуть, только потому, что не хотят раскрывать вам своих истинных чувств, эмоций и переживаний. Я не раз уходил в запои, напивался до чудного безпамятства, после чего сидел и краснел за свои проступки перед своими товарищами. Да, с одной стороны это действительно весело. Но с другой, более темной стороны. Заглядывали туда когда-нибудь?       — Эм, По, я вижу, что Гоголь не совсем в том состоянии, в котором может довести тебя до твоего дома. Ты будешь не против, если на это место заступлю я? — слышал я краем уха, что предлогал Федя моему товарищу. Изначально, у меня это не вызвало никакой агрессии, я также продолжил курить, сидя на старой деревянной табуретке, скидывая пепел в свой давно опустевший стакан, до сих пор слушая, как Пушкин подкатывает к моей сестре, а Достоевский пытается вывести Эдгара из этого пристанища.       Доходила до меня эта информация долго, поэтому, я пропустил большую часть их диалога, резко воскликнув: «ты совсем ошалел, лохматый?» — резко поднявшись с табурета и развернувшись лицом к Федору.       — Гоголь? Что-то не так? — не поняв моего резкого выскока, спросил парень в своей любимой ушанке.       — Ты кому и кого предлагаешь проводы до дома? Совсем страх потерял в своем то большом городе? — каким бы хорошим другом мне не был Федя, но позволить ему касаться моего По — я, блять, этого просто не позволю!       — Воу, полегче, парень. Что-то ты совсем растрепался. В прямом и переносном смысле. — он взял в свою ладонь мою растрепавшуюся косу, до которой мне явно не было никакого дела на тот момент.       — Послушай-ка меня сюда, дружочек, — я говорил вполне уверенно, и со стороны казалось, что я даже протрезвел. Пушкин с сестрой прекратили свою пустую болтовню ни о чем и стали наблюдать за ходом событий. Ренои была на готове, чтобы сдержать меня, в случае чего. — Что принадлежит мне — будет принадлежать только мне. Ты не имеешь никакого права отбирать это у меня.       — Ого, так, ты признался? Только что признался в том, что По — это твоя добыча? Да и, ты не думаешь о том, что слово «принадлежит» — неуместно здесь? Вроде вдвоем поступили на один и тот же факультет, а ты все также неправильно подбираешь слова... Это прискорбно, друг мой. — он мне, блять, собрался лекции здесь читать? Он намеренно меня злит?       — Ты — не препод, чтобы зачитывать мне здесь какие-либо нотации. — я вскипал, конкретно вскипал. — Повторюсь снова, ты не будешь трогать то, что должно быть моим. Не смотри, не прикасайся, не дыши, блять, в его сторону.       — Парень, тебе действительно нужно передохнуть. Таким красноречием ты пугаешь своего друга. Не так ли, По? — после этих слов я посмотрел на встревоженное лицо Эдгара. В его глазах читался страх и еще что-то неясное. Что-то странное.       Теперь я испугался, что действительно отпугну однокурсника от себя, и что он перестанет общаться со мной. Некому больше будет его защищать. Я не хочу этого!       Я стремительно вышел из гаража, попутно захватив с собой пачку сигарет. Лучше затаиться, немного передохнуть и подумать. Отстраниться от сего мира и забыться на несколько минут, пока сигарета безнадежно тлеет меж двух пальцев.       Отойдя на метров двадцать, я присел на лежащий бетонный блок, облакотившись на стену чужого гаража. Взяв зажигалку, я принялся прикуривать сигарету. На какое-то время я залип на огонь, на его красивые, развивающиеся языки пламени. Его поддерживал ветер, развивая. В конце концов, ветер потушил огонь. Какая-то грустная история...       — Го! — кто-то окрикнул меня. Я, затягивая горький дым, повернул голову направо, взглянув, кто же источник этого звука. Это был Пушкин.       — Тебе то что? — агрессивно настроено спросил я.       — Я просто волнуюсь за тебя, что за тупой вопрос? — похоже, он был настроен не лучше меня.       — Извини... Как там По? — спросил я, протягивая пачку сигарет Пушкину.       — Кстати, почему ты вообще вспылил на Достоевского? Типа, он приставал к Эдгару? Что ты к нему чувствуешь? Почему ты... — взяв сигарету, спрашивал меня Саша.       — Я не знаю. Меня зацепило что-то в нем, понимаешь? Я не знаю, я не вразумею, что это за чувство, но мне кажется, что я должен находиться рядом с ним. Защищать его. Просто быть рядом. Помогать ему.       — Это как-то странно, не находишь? Влюбился, что ли? — слова Сани меня застопороли. Как будто дернули рычаг «стоп». В-влюбился?       В сию же секунду я сорвался с места, сигарета вылетела у меня из пальцев. Я направился к гаражу, где практически наедине остались По и Федор. Вот же ж ушастый!       Залетев в гараж, я наблюдал довольно интересную, но такую же раздражающую картину: Достоевский откровенно заигрывал с длинноволосым парнем, я видел его пальцы на подбородке у Эдгара. Здесь я уже не стал терпеть выходки своего «друга», а тем более слушать его лекции.       Оттолкнув Федю, я схватил По за запястье и вывел из треклятого гаража. Ничего выяснять я не стал, агрессировать на него тем более. Он в этом не виноват.       — Э-эй, Гоголь! По-аккуратнее, мне больно! — слегка вскрикивал Эдгар. Я мгновенно отпустил его руку, предварительно убедившись, что мы достаточно далеко от того места.       — Извини, я... Я не хотел. Я слишком перенервничал, увидя, что Федор трогает тебя... Меня это разозлило. — я виновато отвел взгляд, тупя в каменистую землю, выбивая ногой камушек. Мне показалось, что По разозлился на меня, что я так груб с ним. — Ты злишься на меня? Правда, извини, я не хотел так дергать тебя! Типа, я... ладно, мне нет оправдания. Это было действительно грубо с моей стороны. — исподлобья я выглянул на парня, ком в горле немного давил.       — Что? Нет-нет-нет! Я не зол на тебя! Просто мне правда было неприятно. Но я рад, что ты понимаешь. Правда, это действительно греет душу. — Эдгар мягко посмотрел на меня, без какой-либо обиды или злостью во взгляде. Меня обрадовало это, но я все равно чувствовал свою вину. Мне стоит держать свою агрессию в узде. Однажды, это плохо кончится. Я боюсь.       Я крепко обнял его. Мне бы хотелось полностью приблизиться телами при объятих, но я побоялся сломать его. Он такой хрупкий. Я чувствую, насколько он худощавый. Даже слишком. Сомневаюсь, что это нормально. Но боже, какая, блять, разница?       Через несколько секунд, По резко отсранился от меня, выйдя из объятий. Что-то не так? Ему было больно? Что случилось?       — А, эм, По..? — с легкой грустью и недоумением спросил я. С грустью, потому что я бы хотела обниматься с ним дольше. Пальцами чувствовать каждое его выпирающие ребро.       — Н-не нужно так делать..! — он отошел от меня на три шага, виновато смотря в землю. Я не совсем его понимаю. Мы не достигли того уровня общения, который нужен ему для доверия? Для таких... даже коротких объятий? Вот же ж черт, вновь я все порчу! Я не умею чувствовать людей! Блять, блять, блять!