Ты помнишь?

— Виверна не могла просто так свалиться с неба, — изучая следы падения, говорил воин. — Её кто-то сбил. Прежде, чем сыскать пристанище твари, Фрейе и Кратосу пришлось изрядно повозиться. В столь заснеженном регионе было очень тяжко кого-то выслеживать, опираясь на домыслы и догадки. Несколько раз они ходили кругами, возвращаясь на старое место с обугленными деревьями, пока на помощь не пришла сова. С помощью магии, Фрейя смогла увидеть глазами птицы огромную тень, которая свалилась с неба на бешеной скорости среди падающих снежинок в метели. Маленький помощник оказался дальнозорким, отлично разглядев вместо передних лап огромные кожистые крылья. При редких бликах чешуя твари начинала отливать сине-зелёным ядрёным оттенком, служившим предупреждением об опасности хозяина, как бывшего носителя яда. Длинный змеиный хвост извивался в разные стороны, задевая рядом летящего человека, разглядеть которого ведьма не смогла. В том, что тварью оказалась именно огнедышащая виверна — сомнений не оказалось. Как выяснилось, чудовище свалилось не так далеко от точки пропажи мальчика, проломив на своём пути не мало деревьев и кустов. То и дело, ближе к виверне оказывались ошмётки чешуи, валяющиеся под разными корнями и булыжниками. Толку от этого мало, так как частицы ящера угождали в такие места, куда ни один человек не сунется. Другое дело — стрелы Атрея. По количеству их было не так много, но именно они стали главными указателями для двух богов. Фрейя искренне надеялась и верила, что мальчик продержал колчан до конца, не выронив его где-то по пути. Когда они нашли точку падения, то выяснилось, что чудовище угодило в самое поганое место на этой земле — огромное ущелье бездны, над которым раньше стояло поселение людей. Оно было настолько глубоким, что при всём великом желании — дна внутри не сыскать. Лучи солнца — и те не могли нащупать опоры, оставаясь где-то на определённом этапе спуска. На некоторых особо острых уступах виднелись очень глубокие следы от задних когтей ящера. Видно, тварь до последнего не желала помирать самой глупой и позорной для неё смертью. При определённых наклонах головы наблюдались рядом новые ошмётки сине-зелёной чешуи, блестящие от бликов редкого солнца, как кошачьи глаза в полной темноте. Подобных объектов оказалось не мало. У одного из таких мест Кратос увидел до боли знакомый кожаный колчан с оборванным ремнём. Помнится, он как-то предупредил сына, что лямку нужно заменить, но руки в итоге не дошли у обоих, когда нагрянули враги. Ведьме пришлось применить природную магию корней, чтобы вытащить предмет из ущелья. Женщина здорово опасалась использовать это колдовство, мотивируя крайне неустойчивой почвой под ногами. Одно неверное движение — и всё пойдёт ходуном. — Нужно спускаться, — твёрдо скомандовал спартанец, складывая все найденные стрелы в их законное хранилище, чья лямка уже была перевязана. Фрейе хотелось возразить, но сердце так и кричало, что ребёнок где-то рядом. Возможно, он раненный прячется в щелях, не в силах встать на ноги. Раненный испугался непроглядной темноты, забился в угол. Нужно срочно сыскать его... Или его тело... Пойдя на огромный риск, Фрейя сказала нужные слова, сотворив из корней винтовой спуск, уходящий очень глубоко под землю. Дна совсем не было видно, лишь беспросветный мрак.

***

Кратос проснулся от того, что кто-то ходил по нему очень лёгкими шагами, почти невесомыми. Чем-то напоминало птицу по движениям, но крупнее. Будто слишком активная мышь прыгала с одного места на другое, не умея ползать, как свои собратья. Ещё не открыв глаза, мужчина услышал возле себя совсем тихое и очень знакомое бурчание. Даже чересчур знакомое. — … Па... Па... Фен... Па... Наконец, когда он решил посмотреть, что происходит, то увидел своего четырёхлетнего сына. Мальчишка упорно делал вид, будто его игрушечный волк ходит по его отцу, не замечая крайне недовольного взгляда последнего. Ребёнок глядел на игрушку, перемещая её с широкой бледной груди со шрамами на ноги, а потом наоборот, стоя на полу. К некоторым местам ему было тяжело дотягиваться, отчего приходилось вставать на носки. — Почему не спишь? — после сна, хрипло спросил Кратос, поймав ребёнка за обе руки одной широкой ладонью. Атрей вздрогнул, испуганно посмотрев на отца большими голубыми глазами. Не смотря на ночную темноту, мужчина углядел в них детскую тревогу. Уж, не родитель ли его так обеспокоил? Стояла глубокая безлунная ночь, освещённая лишь мелкими звёздами снаружи. От этого в доме было очень темно, так как огонь в камине давно погас, из-за чего в помещении заметно похолодало. При каждом выдохе изо рта и носа валил густой пар, как от кипятка. Может, ребёнок замёрз? Из-за чего и вскочил будить его? — Тям злёй, — тихо сказал мальчик, притянувшись к отцу, положив голову ему на ногу. — Мнёго злих. Кратос отпустил его руки, прислушиваясь к округе. В это время Атрей сильнее обнял своего волчонка, продолжая лежать на мужчине, глядя на него сонными глазами. В доме стояла абсолютная тишина, ни единого шороха мыши или ещё какой живности. В то время, как с улицы доносились очень подозрительные звуки, похожие на предсмертный стон. Удивительно, как сын смог быстрее отца расслышать врага. Из него мог выйти хороший следопыт. — Ти их плогонис? — совсем по-детски спросил мальчик, не скрывая нарастающего страха, притягивая волка ещё ближе к себе. — Конечно, — как можно мягче ответил воин, что получилось не столь удачно, как хотелось. Воин отодвинул от себя ребёнка, подымаясь с кровати. В бледной голове зрела мысль, что в доме есть только два великих оружия, одно из которых всё время находилось на левой руке спартанца. Про второе мужчина и думать не желал. Никогда. Вместо этого он подошёл к одной из высоких полок и взял оттуда старый охотничий нож, видавший время и получше. Всё, что угодно, лишь бы не старые раны вскрывать. Как можно тише, Кратос пошёл к выходу, стараясь не скрипеть местами прогнившими досками — стоит задуматься о замене некоторых. Атрею он велел оставаться на месте. Однако, когда воин хотел открыть дверь, то мальчик вдруг вновь заговорил. — Фен помозет тебе, — шёпотом сказал ребёнок, уловив, что нужно вести себя тихо. Дитя, стоя у кровати Кратоса и Фей, доверчиво протянуло своему отцу игрушечного волка. В темноте эта вещица как-то больше напоминала зверя, нежели при свете дня. Кратос тихо усмехнулся. Всё-таки он был прав — ребёнок верит в защиту своего мягкого друга. Ему так хотелось сказать, что всё это чушь, детские сказки. Показать, как мир обстоит на самом деле, не жалуя таких фантазёров. Но передумал, видя столь верующие в чудо глаза мальчишки. Такие светлые и невинные. В прошлом Кратос хоть и был монстром, но рушить первые основы детства сына он так и не решился. — Поможет, но тебе, мальчик, — шёпотом произнёс спартанец, попутно прислушиваясь ко звукам снаружи. Враги приближались. — Ты его хозяин. Только тебя он защищать и будет. Ребёнок в ответ смущённо улыбнулся, вновь притянув волка к себе. Маленькой ладошкой он погладил голову игрушки, часто останавливаясь на каменных глазах. При этом сам Атрей смотрел вслед удаляющемуся отцу. На улице было чертовски холодно. Хоть ветра и не было, ледяное дыхание природы не жалело тела мужчины. Вся борода сразу побелела, а мертвенно-бледная кожа стала ещё на тон светлее. Алая татуировка померкла, перестав так сильно выделяться на Кратосе. Брови с ресницами — и те покрылись снежной коркой. Тёмная ночь, как в идеале, сочеталась с устрашающим стоном среди кристальных сугробов. Где-то между чёрных теней деревьев бродили мертвецы былых времён, натравленные Одином в сторону их с Фей дома. Поганые отголоски самих себя, заметно поредевшие в составе после ухода жены — значит, женщина почти закончила с барьером. Раньше завывание драугров слышались со всех сторон. Сейчас же, Кратос мог насчитать от силы пятерых. Что же, это мелочи. Воин очень быстро расправился с каждым, ломая и кромсая на куски их кости и сгнившую плоть. Тяжелым щитом спартанец дробил черепа, а ножом отделял каждый лоскуток иссохшего тела. Последние сухожилия летали в воздухе, исчезая в пыль, когда драугр испускал свой дух. Кратосу было абсолютно наплевать, кем все они являлись в своём прошлом — до сына никто из них никогда не доберётся. Дело не успело дойти до ярости, настолько слабыми оказались враги. Мужчине казалось, что раньше эти твари были сильнее и настойчивей. Наверное, барьер Фей начинал действовать. Ещё немного — и его жена вернётся домой. Вернувшись в дом, Кратос застал сына на том же месте, где ребёнок стоял перед уходом отца. Атрей продолжал держать своего волка (Фена?), дрожа от холода, выдыхая густой пар изо рта. Мальчишка мог бы прыгнуть в любую из кроватей, но хотел дождаться своего сурового родителя. Ребёнок не привык спать в доме один. — Замёрз? — спросил Кратос, прекрасно зная ответ на вопрос. — Неть, — соврал мальчик дрожащим голосом. Спартанец мысленно усмехнулся, в чём-то хваля ребёнка за стойкость, пусть и совсем ненужную в данный момент, подходя к камину. Маленький запас дров имелся, но утром нужно будет пополнять запасы. Хватит только на остаток ночи, не больше. И как он умудрился не уследить за этим? Получив искры из ножа и камня, Кратос забросил в очаг последние брёвна и доски. Пламя жадно начало их пожирать, подобно демону из какой-нибудь плавильни — настолько быстро чернели последние запасы. Повернув голову назад, спартанец увидел, что мальчишка всё ещё стоит на месте, сонно протирая глаза одной рукой, второй держа своего волка. Тяжело вздохнув, отец подошёл к сыну, грузно сев на свою с женой кровать. Он аккуратно, даже слишком, ухватил Атрея за талию и посадил его себе на одно колено, не забывая придерживать мальчика от падения. Забавно, но только сейчас воину пришла в голову странная идея. Спартанец медленно взял в свободную руку игрушку Атрея, подняв волчью морду на уровень лица мальчишки. Каменные жёлтые глаза отливали янтарём из-за мерцающего рядом камина. Казалось, ещё никогда в жизни эта вещь не была такой живой, как сейчас. Атрей завороженно следил за волком, сонно видя в нём своего верного стража и защитника. Почему-то его часто тянуло к различным собакам и змеям, не смотря на их смертельную опасность. Было в них что-то величественное, притягательное. Что могло отталкивать, но всегда возвращать обратно. Ещё несколько месяцев назад он увидел в лесу чью-то удравшую настоящую лошадь габаритной породы. Мать ему в тот день сказала, что это конь одного из деревенских из очень дальней точки. Хозяин часто бил зверя, не мудрено, что животное решило убежать. Атрею очень понравилось это существо — такое красивое и сильное. Он хотел бы, чтобы конь остался с ними, но мама решила оставить его на свободе. Говорила, что он это заслужил. Несомненно, эти три зверя были его обожаемыми фаворитами. Когда-нибудь он заведёт себе по-одному от каждого и будет их любить, как отец своих сыновей. Или дочерей. Как повезёт. — Атрей, ты знаешь, как рычат волки? — вдруг спросил Кратос, приблизив игрушку к мальчику. Почему спартанец вспомнил слова Фей именно сейчас? — Ау, — тихо ответил ребёнок, смущаясь. Кратос отрицательно помотал головой, наклонившись к сыну ближе. — Так они воют. А, как рычат? Мальчик замолчал, не зная, что ответить своему отцу. Он растерялся и бегло посмотрел на мужчину, округлив сонные глаза. Ему очень не хотелось казаться глупым. — Р-р, — решил помочь ему Кратос, зарычав, как самый настоящий зверь. Даже в золотых глазах блеснуло пламя монстра, о котором сын не знал. — Л-л, — повторил мальчик. — Р-р, — вновь зарычал воин. — Р-р, — полностью скопировал ребёнок, как под гипнозом смотря в золотые глаза отца. Кратос одобрительно кивнул ему, вернув волка своему владельцу. Фей была права — ребёнок нарочно не хотел выговаривать тяжёлый звук. Атрей хорошо умел произносить «Р», но не желал никому показывать. Возможно, сын и дальше строил бы из себя неумельца, но сонное состояние не позволило ему шкодничать. Ребёнок хотел спать — ему было не до игр. Из мыслей Кратоса вывело лёгкое касание к груди и едва ощутимый захват маленьких рук. Пока отец размышлял над поведением сына, Атрей уснул, прислонившись к источнику сильного жара, пригревшись. Вместо волка, теперь лежащего на полу, мальчик обнимал мускулистую руку воина, которой тот недавно держал игрушку. Иногда ребёнок во сне перебирал пальцами, хватаясь и гладя кисть отца. Носом мальчишка уткнулся прямо в грудь Кратоса, благодаря чему мужчина чувствовал на себе ровное дыхание сына. Мужчина не стал снимать с себя ребёнка, а сам улёгся вместе с ним на деревянной кровати. Рукой он придерживал Атрея, чтобы тот не свалился во сне вниз на пол. Второй он накинул на него тёплую шкуру, погладив сына по волосам, закрывая глаза. — Я никогда тебя не брошу, Атрей.

***

Они с ведьмой спускались всё глубже и глубже в ущелье, с головой укрываясь в подземной бездне. Солнечные лучи на этой глубине не доставали, из-за чего Фрейя наколдовала шар белого света, сверкающий лучами на длинных расстояниях. Будучи ни разу не обогретой, земля со всех сторон продувала ледяным влажным воздухом. Во многих местах имелись окостенелости и вечная мерзлота, на которой вполне реально было поскользнуться и упасть ещё ниже. Только виверна свалилась именно на этот уровень. — Вон она, — указала Фрейя пальцем на тварь, прибитую острыми камнями сверху. Здоровый ящер умер от огромного осколка скалы, что упал в самую грудь, пробив чудовищу насквозь рёбра, оставив умирать в луже собственной крови. Алая пасть широко раскрыта, а длинный змеиный язык высунут наружу, обнажая тонкие и очень острые жёлтые зубы. Открытые глаза с мёртвой бельмой смотрели вверх на лучи солнца, что оставались недосягаемыми для обитателей и узников глубин. Ярко-красные рога росли прямо из-под челюсти, отдалённо внешне напоминая бычью по форме. На лбу и затылке — мелкие наросты, отвечающие за ориентир в пространстве — так эти твари могли улавливать малейшие колебания воздуха. Огромный размах кожистых крыльев оказался придавлен мелкими камнями, почти похоронив их под собой. Несмотря на всё это, Кратос смог заметить знакомый блик металла. — Посвети на то крыло, — скорее приказал он ведьме, нежели нормально попросил. Длинная полоса застывшей крови тянулась от самого сине-зелёного корпуса виверны до конца основания сухожилия, отвечающее за работу всего крыла. Её буквально разрубило напополам, а виной тому стал старый нож, некогда принадлежащий Фей. Тот самый, что он отдал ей перед рождением сына. — Это сделал мальчик, но я его нигде не вижу, — вынес вердикт воин, забирая нож себе. — Верно, его нет здесь. И, всё же, он под землёй. Не один, — сказав это, Фрейя посветила на спину ящера. Из-за того, что тварь лежала на спине, сложно было углядеть едва заметные ремни грубого кожаного седла с металлическими вставками. К нему были присоединены крюки, предназначающиеся для перевозки груза, некоторые из которых оказались с корнем сорваны. Фрейя присела и взяла один из них в руки, буквально сразу же выкинув в глубь бездны. На её лице скривилась эмоция раздражения и ярости. — Блядская семейка, — со злостью выплюнула она, встав на ноги. — И здесь от них покоя нет. — Мальчик... — Жив. Надо спешить, — сделав свет ярче, ведьма указала в сторону ущелья в дальние полуразваленный проходы. — Когда-то давно здесь, только наверху, стояла деревня редкостных глупцов. Они до одури боялись вальравнов, поклоняясь им, чтобы задобрить и отогнать. Попутно люди строили туннели, как способ спастись, в случае облавы. Скажу тебе, никто не славился среди них умом. В итоге — почти вся подземка рухнула, угробив под собой всю деревню. Никто не выжил. Они шли по голым камням, не замечая дикого холода вокруг. У обоих была ясная цель, благодаря чему им не были важны мелкие колкости путешествия. Особенно с их статусами. Где-то вдалеке падали ошмётки земли разных размеров, так и не звуча внизу, оставляя после себя странное ощущение забытия. Казалось, любое в этом месте пропадало без вести, навсегда угасая в летах. Как пожиратель, забирающий всё, но ничего не отдающий. — Те люди, они успели достроить выход? — спросил Кратос, скинув ногой вниз мелкий камушек, чей удар, как и ожидалось, не раздался в глубине. — Да, успели. Я даже знаю, куда он ведёт, но не могу сказать, выйдем ли мы оттуда через останки деревни. Подземные твари растащили там многое, но не думаю, что их интересовали камни... Ведьма хотела добавить что-то ещё, как из самого дальнего прохода их яруса, куда они и направлялись, раздался душераздирающий крик. Вложенная в него вся боль сквозила дичайшим отчаянием и беспомощностью, эхом разносясь по всем углам глубинки, звонко отдаваясь в головах богов. Это был голос Атрея.