Ты помнишь?

Кратос и Фрейя мчались так быстро, как только им позволяла поверхность беспроглядной бездны, куда их занесли поиски Атрея. Под ногами трещала и ходуном ходила вся нижняя поверхность, так и желая в любой момент уйти из-под ног. Редкие оползни и мелкие землетрясения сводили с курса, выискивая богам пути более долгого обхода, с каждой секундой отдаляя от них маленького человека, по воле судьбы угодившего в самое поганое место в Мидгарде. Никто из них не думал, что кто-то по простой случайности может свалиться вниз в неизвестность, остаться там навсегда. Такие истории Фрейя знала не просто понаслышке. Нет, в голове у каждого метались только мысли о том, что ребёнок попал в смертельную беду. У Атрея не было при себе никакого оружия. Лук он выронил ещё у самой границы леса Фрейи, оставив после себя отпечаток собственной руки на деревянной поверхности. Все стрелы мальчик утратил в полёте на виверне, выложив тем самым тропу для мужчины и женщины, тративших часы на безрезультатные поиски. А старый материнский нож ребёнок оставил в крыле ящера, сбив того с неба во время похищения. Оставались только голые кулаки, но без силы внутри. Ох, на Атрее даже не было никакой защиты. Его старая, ещё сшитая руками Фей, меховая безрукавная накидка — порвалась после последнего боя, а внутренняя кожаная защитная подкладка пришла в негодность. Пока сын восстанавливался у ведьмы, Кратос хотел сходить к Синдри и Броку за новым снаряжением для ребёнка — они ещё давно умудрились с Атрея снять все размеры на все случаи жизни. Собственно, отец как раз готовился к выходу, рассчитывая на следующий день отправиться с сыном по воле Фей — когда ведьма затеяла весь тот роковой спор. Если бы оба бога вовремя услышали предупреждения старика Мимира, то ничего бы из этого не произошло. Атрей уже на следующий день отправился бы с отцом продолжать свою миссию, исполняя последнюю волю матери. Хоть мальчик этого и не показывал, но Кратос знал, какую гордость испытывает его сын, с каждым шагом всё ближе пробираясь к самой высокой точке всех миров. — Здесь поворачивай налево, — крикнула Фрейя, с трудом поспевая за мужчиной. Мальчик кричал всего один раз. Но тот крик стоял настолько громко и душераздирающе, что спартанец до сих пор слышал его звенящим в своих ушах. Вопль, полный непреодолимого страха, жгучей боли и пожирающего отчаяния. Ещё никогда в жизни Атрей так не кричал, стойко вынося все испытания в свои годы. — Прыгай, — дальше диктовала ведьма, освещая путь в падшую деревню. Его лук и колчан с найденными стрелами до сих пор висели у Кратоса на плече, подпрыгивая от каждого резкого движения воина. Оружие, лично сделанное его умелой второй женой для любимого дитя. Почему-то Фей изначально решила, что мальчик станет именно лучником, а не бойцом ближнего боя, как его отец. Ещё в те годы мужчине казалось, что для смертной женщины его жена видит намного дальше, чем показывала на деле. Фей, не он, направляла жизненный путь спартанца, едва ли повстречав его у скального берега моря. Его жена ставила на верную тропу и сына, внедряя мальчику нужные знания. По истине особенная натура. — Завал, я так и знала! — остановилась ведьма, зовя Кратоса. — Должно быть, они пошли в обход. За мной! Обычно, всеми походами всегда командовал спартанец, начиная с самых ранних его побед в Спарте. Каждое слово, движение, действие — он всегда за всем следил. Мужчина привык, что его должны все слушаться, из-за чего временами происходили споры с другими. Атрей не был исключением — моментами в нём просыпался отцовский упрямо-твердолобый характер, зовущий поступать на собственных условиях. Кратос этого терпеть не мог, но никогда не позволял себе поднять руку на сына... Никогда? Сейчас воин сделал огромное исключение, доверившись управлению лесной ведьмы. Спартанец смог признать самому себе, что понятия не имеет, куда и на что здесь нужно ступать и чего ожидать в столь безликой местности. На кону стояла не какая-то выгода, а его родное дитя — ради такого люди просто обязаны усмирять свою гордость. И боги тоже. Чем дальше они углублялись, тем больше следов недавнего прибывания мальчика и какого-то человека встречалось по пути. Кровь — она появилась не так давно, но её количество было устрашающим. Кому она принадлежала — Атрею или тому всаднику? В равной степени причиной её появления могла стать, как страшная хворь мальчишки, так и серьёзное ранение одного из двух пропавших. Это заставляло не мало нервничать Кратоса. Кто знал, сколько прошло времени, пока они продолжали углубляться по извилистым и шатким тропам, уходящие во мглу. Но их труды вскоре оказались вознаграждены, когда на камнях и сырой земле появились первые признаки некогда стоявшей наверху деревни. В белом свету шара мелькали разрушенные, почти превращённые в пыль и труху дома разных размеров. От каких остались лишь крыши с плесневелыми узорами, от других наоборот стены. Какие-то строения давно провалились в самые низа, когда некоторые их собратья только начинали скатываться, застряв у самых краёв уступов. Как и сама бездна — дома оказывались безликими, лишённые былой красоты и домашней души. Как тени прошлого, они застряли у самой воронки в забытие, цепляясь последними осколками памяти за всё, что видели. Грустное зрелище уходящей эры. Почти сразу Кратос заметил, что при всей разрухе древнего поселения, в нём сохранилось очень много каменных идолов людей с головами воронов. Многие из них были по пояс мужчине размером, на удивление хорошо сохранившимися. Чёрный камень отливал гладкой поверхностью, создавая блики на статуях. Попадались варианты в меньшей или в большей форме, у некоторых были отломлены клюв или голова в целом. Но их было чертовски много. Ведьма назвала их «вальравнами», когда Фей отзывалась о них, как об оборотнях. Его жена рассказывала, что когда-то их водилось огромное количество на их землях. Так продолжалось много веков, пока ими не заинтересовался сам Один. Верховного аса привлекла способность пернатых тварей превращаться в того, чьё сердце они пожрали перед этим. Один хотел привлечь вальравнов к себе на сторону, но оборотни отказались. В гневе — ас воззвал к валькириям, чтобы они перебили всех тварей до единой. С тех пор никто не видел и не слышал о вальравнах, а их вороновы головы навсегда канули в лету. — Хорошо, что сейчас люди Мидгарда позабыли об этих демонах. Почти каждый раньше думал, что принося зверей им в жертву — можно задобрить их души. Только ошибка всего люда состояла в том, что вальравны сами по себе бездушны. Поэтому они поглощали сердца — чтобы заполнить пустоту внутри себя. Своими жестокими жертвоприношениями народ ещё больше обрекал себя на захват демонов, как эти, — закончила Фрейя, нещадно разрушив магией один из идолов древней напасти. Кратос тактично промолчал, вспоминая похожие рассказы от своей покойной второй жены. Пусть Атрей в это не верил, но Фей много чему научила его отца, многим поделилась. Он всегда её слушал, запоминая все важные моменты. Как говорила женщина: «История учит многому». В свою очередь, мужчина делился с ней историями из своей жизни, рассказывая про таких монстров, как гидра или мантикора. Им двоим было, чем делиться. Чего только под их ногами не валялось — от трухлявых досок до перемолотых от времени костей. Попадались сгнившие верёвки, статуэтки богов и демонов, ржавые топоры, осколки глины... Если бы не свет от шара ведьмы, обо что-нибудь из этого они давно бы споткнулись и улетели бы вниз. И это Фрейя утверждала, что подземные твари разграбили деревню. Впрочем, наверное, их интересовало что-нибудь другое — запасы еды или какие-нибудь ресурсы. — Следы ведут в бывший дом шамана, — уверенно сказала ведьма, заметив косой взор Кратоса. — Когда-то я была здесь, до того, как всё провалилось в глубины. Хотела переубедить людей, пока не было поздно. Тогда воину стало ясно, откуда Фрейя столько знала именно про эту деревню. Он прекрасно представлял, какого это — ходить по руинам прошлого, которому ты отчаянно хотел помочь. Видеть, как малейшая ошибка привела к глобальной катастрофе. И хорошо, если ты к этому не был причастен... Скидывая мелкие камни и всякого рода труху вниз, они пробирались к останкам жилища шамана через очень узкие дороги. Несколько раз земля чуть не ушла из-под ног, но боги вовремя спрыгивали или хватались за руки, помогая друг другу. Никто из них не желал погрязнуть в бездонной глубине. Дом бывшего колдуна оказался почти полностью проваленным вниз, держась на слабом уступе, что называется, на совести. Сгнившие плесневелые доски скрипели при каждом удобном случае, так и крича, что к ним подходить нельзя. Старые верёвки и заклёпки обратились в вековой тлен, даря свободу жилищу. Затхлый запах, исходящий от каменного алтаря у брёвен, буквально проедал голову. Воняло не только мертвечиной, но и крайней специфично гадостью, выжигающей лёгкие насквозь. Что это была за дрянь? — Глупцы! Они действительно словили одного! — глядя на огромный череп птицы, с горечью отозвалась Фрейя. — Идиоты! Они думали, что смогут говорить с ними на равных и попросят ухода, если смогут провести обряд связи! Не удивительно, что все местные передохли! Давно сгнившие останки вальравна частично раздавились под огромным плесневелым бревном шаманского дома. Чёрные кости выглядели неестественными, обугленными — такие же очернённые, как и те, кому они принадлежали. Сохранившаяся кисть руки больше напоминала длинные птичьи когти — не самый умный мог догадаться, что оборотень мог разорвать одним пальцем при своей ужасной жизни. Огромный птичий череп с большими пустыми глазницами выделялся длинным мощным клювом, коим вороны обычно выдирают мясо из плоти. Эти демоны могли сразу ухватиться за сердце, раздробляя слабые человеческие рёбра. На лопатках, а точнее на их остатках отходили костяные чёрные наросли, как у той виверны. Вальравны имели способность к полёту. Отвратительные твари. — Здесь делать нечего. Мальчик ушёл туда, — перестав лицезреть древние кости бездушного оборотня, Кратос вернулся в реальность. Источник крика ребёнка был где-то недалеко. Ведьма лучше осветила территорию и отрицательно помотала головой, что совсем не понравилось воину. Чего она там нашла? — Ошибаешься, — круг света приблизился к бочине разрушенного алтаря с останками. — Он был здесь недавно, взгляни. Кратос подошёл ближе к ведьме, перешагивая трухлявое бревно, добираясь до нужной позиции. Там, прямо у самого алтаря, он увидел знакомый отпечаток детской ладони Атрея. Точная копия того, какой сейчас покоился на луке. Но этот отличался совсем свежей кровью, остро крича, что ребёнок совсем рядом. От отпечатка руки шла полоса багровой жидкости, спускаясь куда-то ниже по разрушенным тропам. Словно мальчишку силой поволокли дальше, против его желания, пока тот пытался упираться. Не говоря ни слова больше, боги рванули по намеченной дороге, постепенно выбираясь на очень широкую площадку, которой служил огромный упавший камень. Поверхность выглядела более, чем стойкой, крепко застряв в стыках подземной земли. Имелся небольшой наклон, но скатиться страха не было. — Нет! Уйди! — кричал кто-то, но далеко не Атрей. Фрейя и Кратос переглянусь между собой, не останавливаясь. Шар света нёсся за ними, не отставая, освещая каждый уголок рядом с богами. В отличие от спартанца, женщина знала, кому принадлежал голос. Уж его поганый род ведьма узрит всюду, искренне ненавидя каждого. Кроме своего сына. — Моди! Этот дурень решил уволочь Атрея! Не иначе, как перед Тором захотел выставиться! — Он опасен? — спросил Кратос на бегу, с трудом припоминая, как слышал похожий голос у древа Мимира. Уж, не он ли там был? — Если и опасен, то исключительно своей тупостью! Как и его отец! Его брат Магни более сообразительный... Фрейя резко врезалась в спину остановившегося Кратоса, не понимая, что происходит. Мужчина слишком неожиданно встал статуей, ошарашенным взглядом уставившись под ноги, перестав дышать. Бледная кожа мрамором переливалась под лучами магии. — Посвети. Живо! — рявкнул он так громко, отчего ведьма подскочила на месте. Фрейя быстро исполнила его приказ, немного дрожащей рукой сделав нужный жест, прикусывая губу. В глазах ведьмы застыло недопонимание. — Нет... — глухо прошептал воин, падая на колени. Прямо у его ног лежала окровавленная, некогда синяя, рубаха его сына, разодранная неким зверем в клочья. Не сохранилось ни одного целого куска ткани, только огрызки и ошмётки. Чуть дальше в луже крови валялось то, что раньше являлось штанами мальчика. Почти рядом находились остатки разорванных на части меховых сапог, окрашенные в багровый. Только память об одежде, кровь ребёнка и ни единого намёка на тело. Атрея будто пожрали целиком, выплюнув всё ненужное наружу. Рядом с Кратосом мелькали глубокие следы от когтей. Кто-то буквально зарывался ими в землю, когда рядом находились детские ладони... — Мальчик... Фрейя быстро поняла, что её напарника начало охватывать безумие ярости и горечи утраты, когда всё его тело разом воспламенилось адским разрушающим пламенем. Рядом с каким-то магическим шаром его огонь возмездия горел в полном мраке сокрушающим знаменем непобедимости. Маленькие огненные языки с каждой секундой становились шлейфом страшной бури армагеддона — поглощающим всё на своём пути. От жара воина звенел воздух, накаляясь от каждого его дыхания. Перед ведьмой медленно подымался на ноги настоящий бог войны. — Кратос, успокойся, — попыталась она его успокоить, но все попытки оказались тщетными. На неё, залитым кровью взором, глядело истинное дитя своей жестокой родины — Спарты. Не его призрак прошлого, а настоящий суровый и яростный завоеватель. Огненная аура боя сочилась со всех сторон, отражая в себе весь спектр эмоций мужчины. Каждый взгляд, жест — всё в нём выдавало необузданную первородную злобу. Когда Моди начал молить о помощи ещё раз, Кратос закричал так, что у ведьмы в ушах заложило, а со стен попадала часть камней. Волны яркого пламени разошлись по кругу, сжигая в пепел остатки детской одежды, обжигая Фрейю до костей. Женщина вовремя загородилась барьером, когда огонь настиг её. Пострадали только пальцы рук, не успевшие попасть под колдовство. Благо, божественная натура быстро начала исцелять раны ведьмы. Кратос рванул к Моди, оставляя после себя обугленный след на камнях и земле. Свет Фрейи ему больше не был нужен — он сам теперь мог прокладывать путь. Ни одна стихия его не могла сбить с тропы. Ведьма поспешила за ним, опасаясь за худшее. Только, что могло быть ещё страшней? Атрея они уже потеряли... Моди, подсвеченный фонарём из звёздной пыльцы, сидел весь окровавленный на огромном булыжнике, придерживая обильно кровоточащий бок не менее раненной рукой. Сын Тора, как никогда, выглядел жалко и низко. На нём не было живого места — ото всюду сочилась горячая кровь. При Моди не было никакого оружия, только ржавый кинжал из забытой деревни, с которым ничего нельзя было поделать. Вокруг его временного укрытия бродило довольно крупное существо, утробно рыча, созывая жалкого труса спуститься. Мохнатая длинномордая голова с остроконечными ушами мелькала из света фонаря во тьму, выжидая лучшей позиции. Острейшие челюсти клацали во мгле, а длинный пушистый хвост ходил из стороны в сторону. — Он похож на... Не успела ведьма договорить, как существо резко прыгнуло на камень, клыками ухватываясь за поколоченную руку Моди, стаскивая того прямо вниз. Голова зверя стала быстро извиваться из стороны в сторону, разрывая все мышцы и сухожилия в мясо, брызгая кровью. Существо злобно рычало, не щадя свою жертву. Настоящий одичалый хищник. Настоящий дикий волк. — Должно быть, он пришёл со стороны другого выхода, — подумала Фрейя вслух, поражаюсь наличию в глубинах именно этого животного. К удивлению ведьмы, бог войны напал не на лесного дикого зверя, а на Моди — повалив его сверху сильным ударом. Рука сына Тора так и осталась в пасти у волка, которую тот продолжал терзать в воздухе, громко рыча. На Моди был обрушен весь гнев спартанца, который тот годами скрывал под маской отчуждения. С каждым нанесённым ударом голова аса всё больше покрывалась кровью и чёрными пятнами, а кожа с бородой и волосами опалялась огнём, получая сильнейшие ожоги. Моди ничего не успевал сделать, лёжа на голом камне, скуля щенком от боли. — Из-за тебя... Мой сын... За него... — обрушил Кратос на него град смертоносных ударов, напрочь позабыв о собственной клятве. — За Атрея! Последний — самый мощный урон огненным кулаком пришёлся прямо между глаз, пробив насквозь череп аса. После такого и боги не могут встать. Никогда. Рука Кратоса в этом была хорошо набита. Тело помнило, что нужно делать. Тем временем, пока спартанец выплёскивал своё гнев на сыне Тора, Фрейя уворачивалась от выпадов здорового волка. Зверь быстро смекнул, что появились новые лица, выплюнув руку врага в сторону. Рядом стоящая ведьма ему не понравилась из-за резких запахов различных трав. Люди их не ощущали, когда животные буквально сходили с ума от малейшего дуновения в их сторону. Злобный цветок раздражал слизистую, выбешивая своей назойливостью. Рык зверя напоминал горловой язык Йормунгарда, но полностью лишённый перевода. Пожалуй, волки были одними из немногих, кого Фрейя никогда не могла понять. Их истоки шли от Сколя и Хати — пожирателей. Именно они наградили своих меньших собратьев чувством территории и озлобленной агрессией. Фрейя ничего не могла с этим поделать. В свете магического шара появились сильные и очень острые челюсти, со всей силой клацнув в воздухе. Белые клыки смертью горели среди мрака, заставляя трепетать врагов. А ярко-жёлтые глаза огнём сверкали во мгле. Ведьма успела отпрыгнуть, потащив свой свет за собой. Едва ли она очухалась, как волк уже напал с другого бока, опасно близко пройдя мордой у самого лица женщины. Потом третий, четвёртый... Зверь неистово окружал со всех углов, каждый раз нападая из новой точки мрака. Ей было не впервой сражаться с дикими волками. Фрейя отлично знала, как они часами могли ходить кругами, изучая жертву и её слабые стороны. Усыпляли бдительность, атакуя в самую уязвимую пяту. Такова их натура. Как бы ведьме не хотелось, но использовать корневую магию она не могла — только не здесь. Попробовать холодом? Может быть. Волк начал наворачивать круги в тенях, перестав атаковать Фрейю. Ярко-жёлтые глаза без зрачков отсвечивались от магического света, как два светлячка в позднюю ночь. Утробное рычание эхом раздавалось вокруг, искажаясь вдалеке. Крупный силуэт совсем не различался во мгле, ведьме приходилось доверяться только слуху, решив не трогать магический шар над собой. В считанные секунды Фрейя произнесла слова, сковав волка прямо у самой своей шеи, шумно глотнув. Зверь почти добрался до её глотки. Ему не хватило каких-то сантиметров. Остриё белого клыка смертоносно коснулось пряди женских волос на лице ведьмы. Фрейя замерла, нервно вздохнув. Её глаза широко оглядывали бурую морду, застывшую во льдах. То, что животное выжило, выдавали еле заметные движения носа и жёлтых глаз. Ведьма рвано выдохнула, когда волк из бурой шерсти начал переходить в цвет раскалённого металла. Лёд и иней стремительно растаяли, освобождая зверя из холодного плена. От ярко-жёлтых глаз, переходящих в янтарный, выступили щели, так похожи на... — Нет! — закричала Фрейя, когда со стороны прыгнул Кратос, повалив волчару на бок. Животное, не успевшее прийти в себя после заморозки, не смогло вовремя отпрыгнуть назад, когда бог войны обоими руками схватился за загривок. Однако, стоило волку коснуться поверхности, как он сразу же ухватил Кратоса за левую икру, перевернув над собой. Это дало зверю шанс подняться, чем он сразу же воспользовался. Видя, что спартанец всё ещё держит его за шерсть, животное завыло страшным воем, от которого рядом стоящая Фрейя вздрогнула на месте. Рёв был настолько протяжным и полным злости, что камни и сколы верхних ярусов глубин начали падать вниз на всех троих. Земля заходила ходуном. — Кратос, не убивай его! Успокой! — чуть ли не молилась ведьма, сиганув в их сторону, уворачиваясь от камнепада. Но спартанец вскипел ещё больше, когда шерсть волка преобразилась в красное пламя, опалив пальцы воина. Его эффект ярости был полностью выплеснут на Моди, не видя границ. Из-за этого Кратос уже не мог похвастаться полной защитой. Взяв в руки топор, воин нанёс решительный удар по передней лапе волка, отпустив его загривок. Зверь успел увернуться, когда получил кулаком под рёбра. Взбесившись окончательно, животное стало атаковать челюстями и когтями, не останавливаясь нападая на Кратоса. Воин отбивал его выпады, попутно полосуя бока зверя топором, нанося неглубокие раны. — Хватит! Прошу тебя! — в очередной раз крикнула Фрейя, почти добравшись до укатившихся от неё бойцов. Магия здесь уже не могла помочь. Кратос подпрыгнул, пихнув волка обоими ногами в грудь, получив на коже незначительные ожоги. Зверь, заскулив, отлетел к самому краю обрыва, больно ударившись об выступ. Спартанец кинул топор в потолок. Только зверь хотел подняться, как его задние лапы придавило камнями. Сознание волк не потерял, но бесился уже не так резво, как до этого. Кратос поднял руку, воззвав оружие к себе обратно для последнего удара. — Нет! — перегородила ему путь Фрейя. — Не смей! Ведьма расставила широко руки, не допуская воину завершить начатое. — Отойди, женщина, — сквозь зубы грозно прошипел Кратос, сверкая в свете волшебного шара золотыми глазами, переливающимися янтарём. — Он убил моего сына. Пихнув ведьму в сторону, он резко отвёл руку с топором назад, готовясь кинуть оружие. — Он и есть твой сын! — сорвала Фрейя голос, шумно упав подле спартанца. От услышанного Кратос замер, как от взгляда Медузы. Время будто перестало для него существовать. Падающие камни, разрушающие тропы — в последний раз ударили об землю, провалив под собой не мало местности. Под светом шара было видно, как с земли поднялась вся пыль после сотрясений. Густой смог почти полностью заволок спартанца, застывшего статуей на месте. Всё сконцентрировалось вокруг них, ожидая, чем всё закончится. Если бы Фрейя видела его лицо, то смогла бы навсегда запечатлеть в своей памяти полностью ошарашенного бога войны из чужих земель, чьи глаза застыли в не читаемой эмоции. — Что? — пребывая в шоке, спросил мужчина, смотря в одну точку. — Его морда! Взгляни на его морду! — в мольбе просила Фрейя. Как во сне, Кратос отрешённо шёл к бушующему зверю, что застрял под здоровыми камнями. Воин убрал топор за спину, сжав бледные руки в кулак. Из-под бороды слышалось тяжёлое дыхание. Фрейя, быстро поднявшись и побежав за Кратосом, специально сместила шар к зверю, сделав его намного ярче. Животное заметно запаниковало от сильного источника, но не прекратило вырываться. Мужчине пришлось словить морду обоими руками, с силой закрыв клыкастую челюсть громким щелчком. Передние лапы Кратос придавил своими ногами, не дав возможности пихаться. Чем больше спартанец смотрел на волка, тем сильнее его золотые глаза выдавали беспокойство. И он готов был ещё поспорить с ведьмой, как увидел то, о чём она говорила. Из-за угасающих от усталости сил, шерсть волка вновь становилась бурой, темнея с каждой минутой. Озлобленные янтарные глаза светлели, возвращаясь к ярко-жёлтому. Под одной глазницей начинали виднеться уже не воспалённые лавой трещины, а знакомые Кратосу отметины... Шрамы, какими был однажды награждён мальчик.