Ты помнишь?

— Я буду держать заклинание, но искать заражение придётся тебе, — говорила Фрейя, окуривая волка подожжённым букетов заговорённых трав. Когда правда вылезла наружу, ведьма далеко не сразу поняла, в чём сидела соль. Женщина долго склонялась в мысли, что мальчик от испуга воззвал свои силы, не выдержав их натиск, потеряв самоконтроль. Такое вполне могло произойти, зная, что Атрей понятия не имел, кем является на деле. Однако, ржавый и очень поганый гвоздь сидел совсем в другом... В темноте глубин обряд очищения проводить было невозможно, в обязанности входил солнечный свет и свежий воздух поверхности. Нужно было торопиться, каждая секунда влияла на будущее мальчика. Выход другой стороны туннелей находился относительно близко от них, но с бушующим волком нужно было как-то разобраться. Хрупкая поверхность и нервное поведение зверя могли привести всю затею к печальным последствиям. Кратосу так и пришлось оглушить родного сына, ударив его голову об землю. Дабы как-то скинуть камень с души, воин аккуратно взял волка на руки, не смея сильно трясти по дороге. Мужчина чувствовал, как с шерстяных боков сына стекали струйки крови, пачкая ладони отца. Раны, нанесённые Кратосом, начинали прекращать кровоточить, но не так быстро, как хотелось. Быстрым шагом они выбрались наружу, оказавшись рядом с какой-то небольшой замёрзшей рекой, полностью покрытой ещё слабым льдом. Погода стояла ясной, безветренной. Рядом растущие деревья красиво отливали снежным серебром от лучей солнца, слепя глаза после долгих часов во мгле. При каждом шаге снег приятно хрустел под ногами, своеобразной песней встречая гостей. Где-то вдалеке пели зимние птицы, создавая атмосферу белого уюта. Никаких укромных мест рядом не было, отчего пришлось класть бурого волка прямо на открытом пространстве, зажигая возле него небольшой костёр. Рядом растущие заснеженные кусты, казалось, наблюдают за всем происходящим, склонив свои белые ветки ближе к странному животному. Поющие птицы — и те стали добавлять зазывающие мотивы, пытаясь поднять звериного соратника на ноги, не чувствуя в нём человека, что сильней беспокоило Фрейю. Ведьма, в отличие от Кратоса, прекрасно понимала, куда всё клонит. Женщина быстро готовилась к тяжёлому заклинанию, проговаривая про себя каждое слово. Одна ошибка — и не только мальчик, но и его отец никогда не вернутся такими, какие они есть на самом деле. Если бы был другой способ избавиться от напасти, Фрейя лучше бы обратилась к нему. Но его не было, а минуты шли. — Тем кинжалом Моди отравил разум твоего сына, — охрипнув, произнесла ведьма, закончив окуривание и глянув на Кратоса усталым взором. — Я долго думала, почему этот дурень не выпускал его, потом поняла. На его лезвии была кровь вальравна, заржавевшая на металле. Мальчик получил их проклятие. Кратос сидел рядом с волком на коленях, придерживая голову зверя широкими ладонями. Кто бы мог подумать — он и ведьма смогли узнать ребёнка только благодаря шрамам. Если бы не они... Если бы не они, Кратос убил бы своего сына. Как когда-то дочь... — В чём его суть? — оторвавшись от созерцания волчьей морды, спросил он. — Вальравны — это оборотни, Кратос, порождённые самой тьмой. Стоит человеку всего раз соприкоснуться с их кровью, как самые худшие страхи и переживания становятся былью, — поясняла Фрейя, присаживаясь рядом с воином. — Атрей, он боялся волков? — Нет, — помотал головой спартанец. — Только не их. Поняв, что мужчина больше ничего не скажет, Фрейя решила начать обряд. Она схватила горячий букет в обе руки, делая им в воздухе замысловатые узоры, отрывая по травинке и цветку. Колючий запах травяного дыма оседал на деревьях, но это было не важно. Главное действие было выполнено. — Ищи тень, Кратос. Она отравляет твоего ребёнка изнутри. Найди и освети, — сказав это, Фрейя привязала воину на руку часть остывших травинок, сделав своеобразный браслет. — Сожми сердце черни в этом круге. Кратос сухо кивнул, готовясь к неизвестному.

***

Воин сам не понял, когда вокруг него всё поплыло. Стоящие рядом с ним деревья, лежащий заколдованный волк, колдующая Фрейя — все они растворились в белой блестящей пыли. Спартанца буквально выкинуло... А, куда? Приходя в себя от странного перемещения, Кратос оказался возле их с Фей дома. Ещё не такого старого и ветхого, с только поменянными досками на крыше. Обычно, в годы жизни его жены, оттуда веяло домашним уютом, что и сейчас должно было быть. Но, почему-то от дома сквозило неестественным холодом. Подозрительные порывы тянулись прямо из-за открытой входной двери, куда воин думал направиться. Погода стояла по-летнему тёплой, если так можно выразиться в столь суровом регионе, где они поселились. Деревья сменили свои белые шубы на красивые лиственные платья, радуя насыщенной зеленью. На некоторых кустарниках виднелись ягоды, которые их семья часто собирала во время урожая. Или один Атрей, пока никто не видит. Но стоило Кратосу посмотреть в небо и дальше по горизонту, как воин увидел самые настоящие обрывки в природе. Будто кто-то нарочно откусил половину кругозора, оставив наслаждаться тем, что было сейчас. А, может, это сам Атрей не помнил, что творилось вокруг? Территория поисков оказалась намного меньше, чем представлял себе воин. Тогда, где же сидит чернь? Чётко идущий в сторону открытой двери Кратос, встрял на ровном месте, когда до него донеслись почти неслышные детские всхлипы. Удивлённый такому повороту воин прислушался, отмечая, что звуки идут не из их жилища, а из-под его низов. В погребе? Нет. Больше похоже на... Конечно! Кратос рванул с места, заходя за дальний угол дома, выискивая нужную дыру. Яма будто сама желала, чтобы её увидели, чёрным пятном выделяясь на фоне ещё светлого дерева жилища. Когда-то давно Фей хранила там все старые и мало нужные вещи, которые на деле пора было отправить в топку, но женщине было их жалко. Чуть позже Кратос лично закопал дыру до самых верхов, обнаружив, что сын повадился там лазить. Выглядел лаз, как очень маленький подвал. Спуск туда Фей сделала из самодельных деревянных ступеней, сделанных из старой древесины. Проход для воина был чертовски мал и узок, из-за чего в своё время Кратос старался туда вообще не лезть. Собственно, это был один из первых случаев, когда Фей назвала его большим мишкой. Да, именно мишкой. Она находила это милым, пока спартанец в тихую бурчал на неё. Что же, в этот раз выбирать не приходилось. Все дороги вели именно туда. Поскольку Кратос сидел в воспоминаниях, понятие реальности здесь полностью отсутствовало, как таковы. Да, мужчина был велик собой, но это была не его память, а Атрея. А, как известно, дети видят мир совсем под другим углом. На первый взгляд мелкий для воина, проход преобразился в приятно просторный лаз, стоило Кратосу начать спускаться. Довольно короткие для его ног ступени вмиг оказались длинными, а земля дома выше и шире. Прямо, как в катакомбах. Мужчина спустился вниз и обнаружил целую комнату старых вещей, давно испорченных от прошедшего времени. Почему-то, некоторые из них блестели непонятно откуда взявшимися бликами, буквально зовя к себе. Другие жили своей жизнью, чуть ли не ходя по полу. При этом, Кратос помнил, что на самом деле в размерах помещение было в разы меньше, а всего этого безобразия не было. Впрочем, Атрей был мал в те годы. Ребёнок видел всё куда больше себя и интересней, чем таково было для взрослых. Всхлипы доносились из-под прогнивших досок и тряпок, где ребёнок устроил самодельный шалаш для одиночных посиделок. У сына на самом деле была такая мания, даже Кратос это помнил. То Фей, то мужчина — постоянно следили за вещами, лишь бы они не оказались в очередном укрытии мальчишки. Возможно, этого азарта и не было бы, если бы женщина не додумалась рассказать ребёнку о походах. После этого пацана во всех смыслах прорвало представлять себя путешественником. Там сидел, лет пяти или шести, Атрей, повёрнутый передом в сторону улицы. Одет он был в белую, но уже грязную безрукавную накидку, повязанную маленьким ремешком вокруг талии. На руках виднелись тёмно-серые рукава льняной новой рубахи, сшитой около месяца назад. На ногах старые кожаные сапоги с меховыми вставками. Свои глаза мальчик прятал, закрыв руками лицо, постоянно вздрагивая от плача и шмыгая носом. Немного обросшие после последней стрижки волосы начали темнеть, приобретая свой настоящий оттенок. Порой раздавался влажный слабый кашель, после чего сына начинала колотить ещё большая дрожь. Когда же это было? Кратос никак не мог вспомнить. И, где сидела чернь? Всё выглядело слишком ненатуральным из-за искажённых воспоминаний мальчишки. Кто мог знать, куда именно засела тень? Несколько раз Кратос обошёл помещение кругом, наступая на всю рухлядь подряд, не найдя и намёка на отраву. Мужчина иногда бесился, руками швыряя всё, что попадалось под руку. Это было равносильно поискам иглы в сухом сене. При всех шумах, издаваемых отцом, ребёнок его в упор не слышал, продолжая тихо плакать на месте. Ярость уже начинала подходить к своему пику, когда Атрей неожиданно поднял голову, чтобы вытереть слёзы. В этот момент Кратос стоял возле него, замерев от увиденного. Ноги сами медленно опустились на уровень ребёнка, а золотые глаза с затаённой горечью смотрели на Атрея, вспоминая, что произошло на самом деле. Бледные пальцы рук стали перебирать друг друга, будто это произошло только сейчас. Хотя, в голове мальчика так оно и было. Опухшие красные глаза смотрели себе под ноги, роняя солёные слёзы на старые доски, оставляя влажные маленькие пятна на поверхности. Дыхание сбитое, прерывистое, как от приступа болезни. Из носа Атрея текла струйка крови, засыхая на сухих губах. Маленькая рука потянулась к опухшей щеке, где красовался большой фиолетовый синяк. Да. Кратос вспомнил это. Его сердце прожгло стрелой острой вины. Воин до последнего надеялся, что сын забыл эту историю. Или простил его. В тот день спартанец решил перепрятать Клинки Хаоса в погреб из верхних рядов полок, понимая, что ребёнок со своим азартом может добраться до них и ненароком свалить на себя. Мужчина долго думал, куда конкретно их запихнуть, пока не увидел стыки между досок. Хорошее место, пусть и не самое надёжное. Впрочем, Фей постоянно говорила: «Всё, что лежит перед носом — всегда будет искаться годами». Кратос доверился такому совету. Пока спартанец готовил тайник, к нему сзади подошёл Атрей, с интересом взяв цепь от клинков в руки... Тогда был один и единственный раз, когда отец поднял на своего сына руку. Увидев действия ребёнка, пелена ярости настолько затуманила разум мужчины, что Кратос, не раздумывая, сильно ударил Атрея по лицу. Помнится, в гневе он тогда накричал, чтобы мальчишка и близко не подходил к погребу. Надо сказать, дитя усвоило это настолько, что даже при нападении Бальдура — сын заметно нервничал при упоминании нижней части дома. Получив очень болезненный удар от отца, Атрея отшвырнуло к большому столу, стоящему у стены ближе ко входу. Там мальчик ударился плечом об тупой угол, упав звучно на пол. Собственно, Кратос кричал на него именно тогда, когда тот слезливо смотрел на него, лёжа на скрипучих досках. Осознание того, что натворил спартанец — пришло ему не сразу. Когда пелена спала, а Кратос увидел результат, то воин незамедлительно вскочил на ноги и хотел подойти к Атрею, желая помочь. Но мальчик, до смерти напуганный выходкой родного человека, оказался в разы быстрее — рванув к двери, раскрыв её на всю и выбежав наружу. Тогда Кратос так и остался на месте, далеко не сразу последовав за Атреем. Да, это был определённо именно тот день. Мужчина продолжал сидеть возле сына, желая прикоснуться к нему. Сколы старой вины вновь начали врезаться в душу, напоминая, что он всегда был монстром. Вторую семью он не мог уберечь от собственного натиска. И это он внушал себе, что изменился. Ребёнок, не видя его, продолжал плакать, красными от слёз очами смотря на ноги. Фиолетовая отметина, как клеймо, ярко бросалось в глаза отцу, ещё больше разрывая его сердце на части. На опухшей щеке отчётливо проглядывалась большая пятерня, из-за которой он потом чуть не разругался с Фей. Скандал был огромный — Кратос так и ушёл потом на месяца в леса, усмирять свой пыл снова. Но, едва воин коснулся призрачного силуэта сына, как увидел её. Чернь. Эта дрянь сидела в слезах Атрея, мальчик был отравлен живой обидой. Как под гипнозом, Кратос снял с себя браслет из сожжённых трав и цветов, накинув его на свою крепкую ладонь, как повязку. Секунда — и он пальцами выхватил из слезы сына чёрную дымку, отпрянув назад от ребёнка. Чернь сразу начала приобретать физическую форму обычного ворона, которую спартанец немедленно раздавил в кулаке, как мошку. Отравленная тварь испарилась в смоленой пыльце, оставив после себя странное ощущение недосказанности. Воина не покидало чувство, что он согнал поганую дрянь в другой угол разума сына, дав ей волю для новых грязных дел. Едва ли чернь переместилась, как Атрей затих, услышав тяжёлые шаги с улицы. Мальчик навострил слух, влажными красными глазами смотря на выход из ямы, шмыгая носом. Кратос с неописуемой эмоцией смотрел на ноги своей же тени, которая приближалась к маленькому укрытию мальчика. Но, вместо того, чтобы лезть внутрь, его двойник положил на самые нижние ступени очень знакомую игрушку в виде изрядно потрёпанного волка. Шерсть Фена уже не была столь мягкой и привлекательной, а на морде отсутствовал один каменный глаз — Атрей чересчур сильно любил играться с ним. Некогда прямые острые уши теперь могли похвастаться только одним бойцом, пока второй лежал, как у щенка. Однако, не смотря на такие нюансы, в воспоминаниях ребёнка игрушка была подсвечена лучом летнего солнца, выделяясь среди мрака, как дуновение свежего воздуха. Сын неуверенно встал с места, придерживаясь ладонью за больную щёку. Он продолжал шмыгать носом, но поток слёз остановился. Подойдя ближе к своему малому товарищу, Атрей лишь погладил волка по голове, словно чего-то ожидая. В этот момент Кратос приметил, что его призрачная тень всё ещё стояла на улице, не шевелясь. Когда мальчик понял, что никакой подставы не будет, то взял игрушку в руки и уткнулся в неё носом, всхлипнув. В представлениях Атрея, Фен понюхал его обросшие волосы, легонько мазнув вышитым нитками носом по фиолетовому синяку. Воспоминание распалось, созывая другое.

***

Музыкальные темы именно этого фрагмента памяти — «The Long Dark OST -Make it Right" и «Akira Yamaoka -Magdalene" Кратос оказался на какой-то лесной тропинке, усыпанной множеством сухой коричневой листвы и травы, хрустящей при малейшем касании. Старые обрубки веток, грязь, глина — всё было единой противной кашей, хлюпающей под ногами. Сквозь ветви деревьев проглядывало мрачное тяжёлое серое небо, предвещающее не ливни, а снежные осадки. Только начинал появляться первый иней, а в мелких лужах выглядывала совсем тонкая ледовая корка. Стояла очень поздняя осень, открывающая двери долгой зиме. При этом, тут тоже находились оборванные горизонты, говорящие о том, что Атрей не помнил досконально, где и что находится. Его разум сам смёл из памяти всё ненужное, оставив только важное. Совсем рядом с воином медленно шли знакомые сердцу силуэты, выискивая на земле сухой хворост. Его вторая любимая жена и сын своего настоящего возраста, разве что — младше на несколько месяцев. Кратос был в этом уверен, глядя на совсем бледное, почти серое лицо Фей и её проваленные потемневшие веки. Женщина с трудом нагибалась, но старалась не показывать слабость Атрею. Несомненно, это было начало её гибели, которую спартанец не застал. Кратосу в каком-то смысле до сих пор было совестно за это. Он мог бы быть с ней до конца, но вместо этого отдал своё предпочтение личным интересам, не замечая угасающего голубого взгляда жены. Воин думал, что перестал быть эгоистом, но это не так. И за это он поплатился в очередной раз... — Мам, почему отец перестал к нам приходить? — как-то настороженно спросил мальчик у своей матери, нервно перебирая пальцами на сухих прутьях. — Его нет уже год. Он нас бросил? В голосе Атрея Кратос определённо слышал горестную обиду и даже злобу. Ребёнок в упор смотрел на мать, которая всеми силами старалась не смотреть своему чаду в глаза. И, судя по сморщенному лицу сына, его это начинало бесить. Похоже, Атрей уже не в первый раз пытался завести эту беседу, но Фей постоянно ходила кругами. Очень знакомая меховая накидка из волчьей шкуры ещё висела на теле мальчишки, не подозревая, что через каких-то пару месяцев превратиться в обрубки. Знакомая выцветшая льняная кофта, некогда синего цвета, отливала грязной серотой из-за мрачной погоды... Серость. Она была всюду, начиная с капризов погоды, заканчивая одеждой пацана. Всё буквально само за себя говорило, насколько мрачен ходил в тот момент ребёнок, не видя больше ярких цветов вокруг себя. Его детство начинало редеть, а мысли меняться. — Нет, Атрей, не бросил. Просто, твоему отцу не легко, — попыталась оправдать спартанца Фей, совсем слабым тоном произнося каждое слово. — Но он перестал к нам ходить, когда я заболел. Так и скажи, что я ему не нужен. — Атрей... Кратос молча наблюдал за тем, как всё больше начинает злиться его сын, бледнея от наступающих признаков болезни. Если бы воин знал изначально, что чувствовал все эти годы его мальчик, то о многом бы задумался сразу. Но ребёнок никогда и ни чем не делился, тая все тайны в себе, страдая от них же. — Он меня ничему и никогда не учит. Не берёт с собой. Даже не говорит! — постепенно выплёскивал всё накопившееся на душе Атрей. — Мне кажется, что отец уже и не помнит, как меня зовут! Я для него просто мальчик! — Сын... — А ты... Ты его защищаешь! Ты такая же лгунья, как и он! — окончательно разошёлся ребёнок в крике, давясь от влажного кашля, кидая из рук на землю весь собранный хворост. — Вы оба мне врёте! Я... Я вас ненавижу! Обоих! Мальчишка чуть не сорвал себе голос, выплёскивая каждое ненавистное слово в лицо родной матери, которая в этот момент смотрела на него. Всё тело дрожало от болезненного напряжения, а изо рта пошли первые капли крови, упавшие на землю в рваном кашле. В потемневших глазах Фей начинали скапливаться горькие слёзы. Женщина сдерживала их из последних сил, дабы не разреветься при собственном сыне. Её губы дрожали в не произнесённых словах, которые так и не вышли наружу. Болезненный цвет кожи стал ещё бледнее. Кратос никогда свою Фей не видел в таком состоянии. Перед ним всегда стояла стойкая боевая женщина, всегда знающая, чего хочет от жизни. А тут её умудрился довести до слёз малолетний мерзавец, не ценивший заботу матери. Мужчину так и одолевали противоречивые эмоции, наблюдая за поведением Атрея. При нём этот шкет всегда был тих, совсем редко показывая свою вторую сторону. Отцовскую сторону, не материнскую. Это спартанец его наградил таким нравом, ему и пожинать такие плоды. Жена была не виновата, получая такой негатив к себе. Некоторое время Атрей стоял на месте, тяжело дыша и всё больше давясь кровяным кашлем. Когда Фей хотела ему всё-таки что-то сказать, то ребёнок не выдержал и удрал, куда глаза глядели, оставив ослабшую мать одну в лесу. Уже думавший догнать мальчишку Кратос, остановился, когда воспоминание само начало менять свои позиции. Смешавшись в бурном водовороте лесных троп, разум ребёнка остановился у самого входа в их родной дом, возле которого сейчас стоял поникший Атрей. Мальчик находился возле закрытой двери, нервно топчась на месте. Сын стыдливо мешкался с выбором, опустив остриженную голову вниз, изучая свои меховые сапоги. Лицо ребёнка краснело с каждой секундой, а голубые глаза были влажными от еле сдержанных слёз. Его драла совесть. Рядом стоящему Кратосу во многом хотелось отчитать сына за его поганое поведение. Высказать, поорать, припугнуть — только не бить, нет. Он уже поднял на него когда-то руку и мальчишка это слишком хорошо запомнил, отравившись собственным воспоминанием. Атрей неуверенно потянулся к двери, когда вокруг ребёнка собрались полупрозрачные бесформенные тени. Дымка, что принадлежала воспоминаниям, но жила в представлениях парня. Как оживший Фен. — Маленький монстр... — Ублюдок... — Чудовище... Голоса. Этот ребёнок слышал голоса! И никогда в этом не признавался! Кратос поражённо всматривался в лицо сына, замечая нарастающий в нём страх. Золотые глаза, как никогда, увидели в своём чаде столь дикий ужас, воплощённый в его же голове. Как же часто он от этого мучился? Почему Атрей никогда не говорил ему о столь острой проблеме? Мальчишка несколько раз пугливо оглянулся, но дымки он не видел, хотя принадлежала она только его памяти. Он мог только слышать неизвестных тварей из ниоткуда, потея от холодного пота. — Кто здесь? Ответа не было. Простояв некоторое время у двери, Атрей более ничего не услышал, хотя дымка всё ещё находилась рядом. Тяжело выдохнув, он потянул за ручку, входя внутрь родного дома. — Мам? — хрипло спросил Атрей, закрывая за собой проход, в который Кратос вовремя проскочил. — Ты здесь? П... Прости меня. Я... Я не хотел тебя обидеть. В их осеревшем, от памяти ребёнка, доме стояла могильная тишина. Не было никаких звуков, даже тех, что принадлежали улице. Казалось, всё резко оборвалось, стоило сыну ступить порога родной обитель. Будто всё вокруг наблюдало за ним, ожидая. Недалеко стоящий камин выглядел тёплым, но очень невзрачным, как постарев на несколько десяток лет. Огонь в нём не горел, но угли отдавали слабым жаром, о котором помнил мальчик. Наверное, пламя погасло не так давно. Различные травы и коренья висели ближе ко входу в дом, испуская различные резкие и не очень ароматы. Фей всегда верила, что так она защищает порог их жилища от разного сорта духов. Очень примечательно, учитывая, что чёрная воображаемая дымка так и осталась на улице, словно почуяв преграду. Вера ребёнка, не иначе. — Мам? — вновь повторил Атрей, начиная нервничать ещё больше. Взгляд детских голубых глаз упал на клок материнских волос, который почему-то валялся на полу под горой глиняной посуды. Атрей только сейчас заметил, что одна из верхних полок была перекошена, вися на одном креплении. Всё её содержимое разбросалось по низу, в большинстве разбившись вдребезги. И повалив его маму под собой. — Мам! Атрей быстро побежал к завалу, начиная разгребать глиняную осаду. С каждой новой посудиной в руках, обнаруживалось тело Фей. Бездыханное и бездушное. Её тёмные глаза были закрыты, а в руках женщина держала последнюю память о детстве сына — потрёпанного игрушечного волка по имени Фен. — Мама, очнись! — умолял ребёнок, тряся женщину за плечи. — Мама! Атрей склонился над ней, начиная ронять слёзы на её бледную кожу. Он срывал голос, молясь кому угодно, лишь бы его мать очнулась. Клялся, что больше никогда не будет на Фей орать и просто повышать голос. Держал ладонями её лицо, пытаясь почувствовать дыхание родного человека. Но никакого чуда не происходило, как обычно это бывало во всех материнских сказках. Она умерла. Стоя возле обезумевшего от горя сына, Кратос погружался в огромную тяжесть своего эгоизма. Его не было рядом, он не смог с ней поговорить, когда Фей в этом нуждалась. Возможно, его женщина прожила бы чуть больше, если бы её мужчина был в этот момент подле неё, а не высоко в горах. Кратос видел, как Атрей заметил своего игрушечного защитника в руках матери. Мальчик схватил Фена за мягкую шею, бегло оглядев целиком. В этот момент в разуме ребёнка стояла картина, будто волчонок стыдливо склонил свою голову, прижимая к затылку уши. Один единственный каменный глаз сверкал тусклым оттенком сожаления. Его страж будто извинялся, что не смог помочь, беззвучно прося прощения. В этот момент психика сына сорвалась. Закричав одичалым рёвом дикого зверя, Атрей бросил Фена со всей силы в дальнюю стену, где игрушка провалилась под пол дома. Вперемешку с криком начали издаваться кашель и плач, сопровождаемые горькими слезами и багровой кровью. Ребёнок задыхался от приступов болезни, выплёвывая красное содержимое изо рта на глиняные сколы, частично попадая на тело матери. В голубых ледяных глазах наступала пелена полного отчаяния. — Мам! — сквозь поток слёз и мокрого кашля закричал Атрей так, как волки обычно воют на луну. Понимая сквозь горечь утраты, что матери не помочь, ребёнок вскочил на ноги и выбежал на улицу, с грохотов раскрыв входную дверь. Догадываясь, что будет дальше, Кратос последовал за ним, вспоминая определённые моменты прошлого. — Отец! Отец! — кричал Атрей, падая на холодную землю на четвереньки, выплёвывая новую порцию крови. — Где ты?! Мальчик ревел на месте, спрятав голову от золотого взора Кратоса. Как и в прошлом воспоминание, ребёнка всего трясло. Атрей вздрагивал от каждого всхлипа и кашля, всё больше оседая вниз от безысходности. Он ничего не мог поделать. Мужчине хотелось положить руку ему плечо, утешив морально. Но этот Атрей был лишь призраком самого себя, частью пагубных воспоминаний. Памяти, что травила его изнутри. Вокруг ребёнка вновь собралась бесформенная дымка, за которой снова последовали искажённые голоса. Они не принадлежали ни женщинам, ни мужчинам, являясь бесполой сущностью. Словно осадок, преследовали мальчика по пятам, не даря покоя. — Это ты её убил... — Нет, — всхлипывал ребёнок, не подымая головы. — Убийца... — Нет, — пискляво повторил Атрей. — Монстр... — Нет! — закричал в истерике сын, схватившись руками за голову, закрывая уши. Кратосу было не по себе видеть Атрея в таком убитом состоянии. Мальчик никогда не делился с ним, насколько сильно он переживал смерть матери. Дитя пыталось казаться сильным. Но внутри Атрей весь трясся от осознания собственного влияния на гибель родного человека. Как рвалась и совесть воина, который тоже стал невидимой причиной кончины Фей. Спартанец явится в этот дом, но только через пять дней. Он услышит в горах крик своего ребёнка и поспешит спуститься. Но обратная дорога окажется обваленной и порушенной после сильного камнепада, из-за чего возвращаться придётся другими путями. Мужчина придёт в жилищу и застанет сына в том же месте, но полностью истощённого и без сознания. Ребёнок будет голоден и начнёт страдать бессонницей, пока его отец будет готовить мать к последнему костру. Атрей ни разу не взглянет более на Фей, пока её лицо не скроется за белой похоронной тканью. И теперь Кратос понимал, почему мальчик так себя вёл. Спартанец знал, что чернь сидит где-то рядом. В прошлом воспоминании она показалась, когда Атрей начал открыто плакать, показывая слёзы жгучей обиды. Яд сидел именно в них. В этот раз мальчишка страдал от тяжёлого рокота вины. Когда Атрей начал изрыгать новую порцию крови, то Кратос всё понял. Порча сидела в ней, пожирая ребёнка изнутри. Как когда-то спартанца за все его грехи. Мужчина опустил руку с травяным браслетом в багряную лужу, окунув её по локоть внутрь. Знакомое ощущение духовной тьмы полоснуло его по передней части ладони клювом, не желая выбираться в свет. Тогда воин дождался момента нового укуса. Когда ядовитая тварь вновь пошла в атаку, Кратос мгновенно вытянул её наружу. Ворон оказался в разы крупнее предыдущего и заметно агрессивней. Размером с дикого кота, не иначе. Чёрные крылья отсутствовали, но на их месте теперь находилась вторая пара длинных птичьих лап с острыми когтями. Жёлтые глаза злостно метали молнии, припоминая Кратосу былые грешки. Смоляные мокрые перья блестели от падающего на них света, шевелясь от дуновений ветра. Мощный клюв был зажат сильной хваткой, не позволяя его использовать в бою. Вместо этого, в ход шли острые когти. — Уймись, демон, — жёстко сказал воин, мгновенное положив вторую руку на голову твари, оторвав её с корнем. Как и предшественник, подобие ворона растворилось в чёрной пыльце, сиганув в другую часть сознания. Или их было несколько? Воспоминание Атрея сразу помутнело, словно оказавшись в мутной воде. Все силуэты с трудом различались друг от друга, а цвета потемнели ещё больше предыдущего. Как слепые видят мир, так и мальчик запомнил этот фрагмент. Короткий отрывок того, как расплывчатая тень его отца подошла к нему, проверяя на жизнь. Кратос мало чего мог разобрать, но помнил, что в тот раз он ощупывал мальчишку на пульсацию крови. А потом забрал истощённого болью сына домой, где обнаружил мёртвую Фей... Воспоминание окончательно поредело, забрав воина в другой угол подсознания ребёнка.

***

На этот раз он оказался в оледеневшей пещере, покрытой во многих частях снегом. Внутри было светло и просторно, но мрачновато из-за отсутствия солнца. Вполне можно было переночевать, пока снаружи бушевала суровая вьюга, завывая голодный зверем. Это воспоминание отличалось от других сильными помехами самого изображения. Как будто сын находился под действием какого-то вещества. Перед Кратосом на коленях сидела его тень, снимая с лежачего на его ногах мальчишки всю испорченную экипировку. Меховая серая накидка, покорёженная внутренняя зашита из сплетённой кожи — ничто из этого возврату не поддавалось. Силуэт воина срезал всё своим ножом, разрывая каждый ремешок или завязку. Побледневший Атрей пребывал в полусознательном состоянии, едва ли понимая, что вокруг происходит. Голова сына была запрокинута назад. Его полузакрытые голубые глаза смотрели в неизвестность, застыв в одной точке. Сухие губы в основном шептали бессмыслицы, не имеющие никакой основы реальности. Всё тело ребёнка трясло от холода и очередного приступа болезни. Кратос задумался. Все предыдущие воспоминания так или иначе охватывали хворь Атрея. Может, ведьма была права, когда закатила тот скандал? Неосознанно ребёнок потянулся к луку, что лежал возле его тела, пытаясь его схватить. Тень воина сразу же среагировала, отшвырнув всё оружие подальше от коматозного мальчишки. От греха подальше. — Живой... Отец... — несвязно и совсем хрипло шептал Атрей. — Живой, но не здоровый, — сухо ответила тень, укладывая мальчика в одной рубахе и штанах на землю, начиная разводить возле него костёр. Настоящий Кратос отметил, что в этот момент память ребёнка начала рябиться, отмотав момент с розжигом огня. Похоже, сын провалился на миг в пустоту, потеряв сознание, оттого воспоминания так себя и вело. Теперь возле Атрея находился небольшой, но согревающий костёр. Состоял он всего из нескольких брёвен и веток, сулящий скоро потухнуть. Впрочем, это было лучше, чем ничего. — Атрей, не спи! — кричала ему тень, держа руки на лбу ребёнка. Мальчик что-то несвязное пробурчал, протянув руки вперёд, но сразу их опустив. В тусклом взоре ребёнка плясали искры костра, отдающие голубой радужкой глаз. Дыхание прерывистое, поверхностное — мальчишке было больно и тяжело шевелить грудью. — Лежи, я скоро вернусь, — сухо проговорила тень, рванув к выходу, не страшась бушующей метели снаружи. —Нет... Не бросай... — увядающе умолял сын, смотря туманным взором в оледеневший потолок. — Отец... Настоящий воин опустошённо смотрел на то, как его ребёнок вновь поднял над собой руку, попытавшись дотянуться до убежавшего родителя, но сразу же обессиленно её уронил. Сбитое дыхание эхом раздавалась в пещере, перебиваясь звуками горения слабого огня. Иногда мальчишка издавал страшный хрип, несущий в себе придавленный кашель, отчего он бледнел ещё больше. Воспоминание Атрея искажалось до невозможности, приобретая красные тона. Неописуемая боль настолько пудрила ему голову, что ребёнок готов был умереть, лишь бы это всё прекратилось. Болезнь в одном флаконе с серьёзным ранением — вгоняли мальчишку в страх, а уход отца только усилил эти эмоции. И опять здесь была замешана вина Кратоса. Чернь, как нарочно выбирала именно эти фрагменты, одинаково ослабляя, как сына, так и его отца. — Слабак... — Не готов... — Обуза... Знакомая чёрная дымка с багровыми переливами появилась у самой головы ребёнка, нашёптывая ему обидные слова. Испарение обволакивало лицо Атрея, специально приближаясь ближе. — Уйди, — чуть ли не губами прошептал мальчик, безрезультатно пытаясь закрыть уши. Он был очень слаб. — Ты ему не нужен... — Он кинул тебя умирать... — Нет, — вяло отрицал ребёнок, пальцами рук пытаясь нащупать возможную помощь, которой не было. — Ты сам в это не веришь... — Маленький и никому ненужный выблядок... — Хватит! — что было сил, крикнул Атрей, сразу же скорчившись от боли в груди. Голоса продолжали его атаковать, пользуясь беспомощностью мальчишки. И самое ужасное было то, что настоящий Кратос никак не мог этому помешать. Единственное, что воину оставалось делать — искать яд, отравивший это воспоминание. В чём он сидел? Собственно, это был тот самый день, когда мужчина настолько испугался за жизнь сына, что был вынужден отнести Атрея к Фрейе на лечение. Он бы сделал это сразу, но суровая снежная буря застала их врасплох, вынуждая скрыться во временном укрытии. Единственное, с чем мог помочь Кратос — так это с первой помощью. Перед этим была битва с двумя массивными ограми. Ещё тогда спартанец подумал, что бой шёл слишком гладко, почти идеально. Чудовища, как нарочно пёрли на все удары, попадаясь под каждый заруб Левиафана. Кратос штурмовал одного топором, в то время, как его сын отвлекал второго с помощью лука с самого высокого выступа. Мнимая удача обернулась трагедией, когда один из огров понял, как можно убрать назойливого комара. Не имея способностей к скалолазанию, чудовище замахнулось огромным бревном в ребёнка, попав его бочиной в грудь Атрея. Кратос, добивая первого, не успел вовремя остановить часть дерева. Или оттолкнуть сына. В конечном итоге мальчика прибило к земле, мгновенно вышибив из него дух. На счастье отца, грудь Атрея не была пробита насквозь, но вот рёбра оказались сломаны. Возможно, если бы мальчик знал о себе правду, то раны стали бы менее ужасными. Но Кратос ему ничего и никогда не говорил, за что ребёнок и получил своё. Может, чернь заключалось в болевом пороке? Кратос присел рядом с сыном, осматривая его измученное тело с головы до пяток. При все падкости в нынешней ситуации — никакого яда рядом не было. Даже назойливые голоса были чисты в этом. В чём же дело? Дымка продолжала шептать Атрею гадости, заводя ребёнка в рамки ужаса. Рука мальчика, то и дело, пыталась найти способ защиты. Что угодно, будь оно камнем или... Ножом. Ну, конечно! Атрей был отравлен страхом. Сейчас он боялся голосов больше смерти. Та вещь, о которой мальчик всегда молчал, когда его отец видел, как сына что-то беспокоит. Чёртов страх перед вездесущими голосами, допекающий его с малых лет! Эта дрянная эмоция точно должна была находиться в холодной стали, как главный проводник. Не в луке и не в стрелах. Кратос был уверен, что дело именно в материнском ноже. Обиду вели слёзы, вину — кровь. А страх всегда несёт за собой озноб, холод. Найдя в пещере угол, куда его тень зашвырнула всё оружие ребёнка, настоящий спартанец подбежал к ножу и схватил его в руки. Знакомая чёрная дымка обволакивала металл, леденя бледные пальцы. В этот раз мальчика отравлял подарок для его матери. Какая ирония, учитывая то, что Кратос увидел до этого. Спустив браслет на ладонь, воин медленно провёл пальцами по ледяному лезвию, почти сразу же выхватывая пернатую тварь за острый коготь. Монстр явно перестал его бояться. Не смотря на то, в каком маленьком предмете сидела чернь, вытащенная из неё тварюга оказалась по росту чуть ниже груди Кратоса. Чудовище уже стояло на двух лапах, как на человеческих ногах, на немного согнутых в коленях. Чёрные перья переливались огнём от костра, зловеще сверкая в пещере. Жёлтыми глазами голова ворона угрожающе смотрела на Кратоса, предупреждая о своей опасности. То, что было изощрённой копией рук, находилось в ладони воина. Сгорбленная спина не позволяла демону встать в полный рост, а длинные перья хвоста застряли между ног спартанца. На лопатках уже имелись наросли только растущих крыльев. В доле секунды вороноподобное чёрное существо пырнуло Кратоса клювом в его руку, освобождая себя из плена. Ликуя свободе, тварь издала низкий горловой клич, чуть ли не насмехаясь над спартанцем. С каждой новой встречей чернь росла на глазах. Кратос ухватился за топор, нападая размашистыми ударами на чудовище. Очернённое существо уворачивалось, подобно собаке на поле боя. Изредка оно пыталось ухватить мужчину за ноги, что в конечном итоге стало ошибкой. В один момент Кратос пригвоздил чернь к стене широким взмахом ноги. Тварь взвизгнула, временно потерявшись в пространстве. Этого хватило, чтобы воткнуть топор жены в грудь чудовища, который вновь растворился в чёрной пыльце. Спартанец определённо делал что-то не так. Стоило яду испариться, как в пещеру нагрянула тень Кратоса, неся в руках старые тряпки из разрушенного обоза неподалёку, и новые дрова для поддержания костра. Всё его безликое тело покрылось снегом, а борода и брови маленькими льдинками от долгого пребывания в такой погоде. При этом, сзади него что-то бурчал Мимир, но его слова были неразборчивы. Ребёнок их не помнил. Тень Кратоса, скинув вся рядом с костром, опустилась подле сына на колени, подымая края льняной рубахи вверх. Оголившаяся худая детская талия была полностью покрыта чёрными синяками и красными подтёками. Дыхание почти не ощущалось, настолько слабо дышал мальчик. — Атрей, не спи! — заметив закрытые глаза сына, начал пробуждать его теневой отец. Его силуэт, как и сам Кратос, хорошо помнили, как уязвим для болезни ребёнок во сне. Но мальчик не спал, чему подтверждением были всё ещё стоящие картины вокруг. Он наблюдал из-под полузакрытых ресниц, не веря, что его родитель вернулся. Одурманенные болью глаза ему открыть пришлось, дабы Кратос не начал его трясти. — Не... — Молчи. Аккуратно приподняв мальчишку и облокотив его об свою грудь, тень начала накладывать тугие повязки на рёбра из старой захудалой ткани. От каждого мотка Атрей всхлипывал, но не кричал, стоически пересиливая боль. Руки отца его приятно обжигали, напоминая, что никто его не бросил. Красный фон воспоминаний пропал, а рябь прекратила портить память. Это было связано с более осмысленным взглядом Атрея. Тень, закончив перевязку, медленно опустила рубаху мальчика. Но снимать ребёнка с себя не стала, оставляя лежать на своей груди. — Когда буря стихнет, я отнесу тебя Фрейе. Не засыпай, протяни. В ответ Атрей уткнулся носом в тело отца, слабо качнув головой в согласии. Мальчик совсем не двигался, вздыхая морозный запах воина, который до сих пор держался на Кратосе. С таким отцом ребёнок был готов терпеть многое, пока он рядом. Воспоминание начало переходить в другое...