Goodbye, brown eyes.

Лето, так бездарно упущенное нами, ушло, сменившись совсем не золотой осенью, которая заливала город бесконечными ливнями и зло обрывала листья с каштанов и клёнов, ледяными пальцами забираясь под воротник пальто и швыряя в лицо целые охапки мелких холодных капель. Чувства, так бездарно упущенные нами, словно застыли ледяными кубиками где-то под сердцем, временами перекатываясь там с тихим стуком, и вызывая случайную дрожь от холодных касаний, но воспоминания уж не доставляли такой острой боли, как раньше. Только иногда, увидев Финна на постере очередного фильма или услышав в новостях его имя, я удивлялась, что когда-то знала его совсем иным настоящим, а не улыбающимся напоказ с очередной идеально отретушированной фотографии. Приближался День всех Святых, и в кофейне, где я работала, становилось всё больше посетителей, привлечённых забавным убранством — извечные пластиковые скелеты, картонные летучие мыши, ухмыляющиеся головы Джека — и возможностью выпить горячий кофе по-ирландски, грея о толстые стенки кофейных чашек озябшие пальцы. Я вновь стала ходить на концерты с Джоди, каждый раз тщательно проверяя, что в списке выступающих не заявлена Calpurnia, но её и не могло там быть — ребята выпустили новый альбом и отправились в тур по Штатам, который должен был продлиться до самого Рождества. Я слышала всего одну песню с этого альбома, случайно: ехала в такси до работы, скучно провожая глазами привычные городские пейзажи, как вдруг знакомый хрипловатый голос раздался из колонок радио, мигом возрождая то время, когда я наблюдала за Финном из дальнего угла студии, а он перебирал струны гитары, подбирая то самое — идеальное — сочетание. Ему удалось. Песня брала за руку и вела за собой по дорожкам летнего парка, мимо продавцов воздушных шаров и сверкающих леденцов, мимо Чёртова колеса и пёстрого шатра карусели с лошадками, мимо смеющихся людей и прыгающих собак, всё дальше и дальше, туда, где жизнь всегда будет такой — по летнему беззаботной, и безупречной. Но одновременно с этим, чувствовалась в ней какая-то тоска, словно в том самом летнем дне на горизонте уже показалась налитая чернильной синевой грозовая туча, и где-то далеко поднимался холодный злой ветер. Сочетание контрастов очаровывало и невольно заставляло подпевать, рождая желание, чтобы мелодия никогда не заканчивалась, не обрывался такой знакомый такой далёкий теперь голос. Какой бы чудесной ни была услышанная песня, я не стала покупать новую пластинку группы Финна, чтобы не растравить, только недавно успокоившееся, сердце, в попытке уберечь себя от лишних слёз, которых и так было пролито не мало, со времени нашей последней встречи на берегу озера. В канун Дня всех Святых мы собирались пойти с Джо на традиционный концерт в клубе The Roxy — том самом, где год назад я услышала признание от Финна, мучительно подыскивая слова в ответ какая же я тогда была счастливая — Послушай! — Джоди уселась передо мной с горящим взглядом, что обычно не предвещало ничего хорошего. — Я познакомилась с парнем, у него группа! — Потрясающие новости. — Закатила я глаза. — Да подожди ты, не перебивай, они выступают в The Roxy 30го, и им нужен женский вокал на одну песню. Ну я и вспомнила, что ты раньше пела в группе, поэтому рассказала им про тебя, и они сегодня вечером ждут на прослушивание. Ну это не совсем прослушивание — придёшь, споёшь им, чтобы показать, что ты умеешь. — Джооо… — Я даже не знала, отругать ли мне подружку за такую инициативу или отблагодарить, основываясь на принципе, что в этой жизни надо попробовать любую возможность как-то проявить себя. Джоди воспользовалась моим замешательством: — Ты задумалась, а это на 99% значит, что ты согласна! — Она хлопнула в ладоши и полезла за телефоном. — Я сейчас позвоню, скажу, чтоб ждали нас вечером. Мне оставалось только согласиться. Порой, когда ты сам толком не можешь справиться со своей жизнью, необходим такой человек, который время от времени будет втягивать тебя в какие-то авантюры, пусть даже не всегда удачные. И вот, очередная репетиционная студия очередной группы. Такая знакомая обстановка они этот потёртый диван друг от друга перетаскивают что ли? гитары, клавиши, барабанная установка. Джоди знакомит меня с участниками группы, и худощавый вокалист Энтони даёт мне листочек с распечатанным текстом песни, одновременно подыгрывая на гитаре, чтобы показать мелодию. Я читаю слова, потихоньку начиная подпевать; и вот меня уже ставят к микрофону, Эмили — клавишница — ведёт главную тему, а барабанщик Николас и басист Джейкоб отлично дополняют действительно прекрасную песню. Джоди прыгает на шею довольному Энтони, который с благодарностью смотрит на меня и говорит, что именно такой вокал им и нужен был, что песня получится «просто улёт», особенно после репетиций, для которых есть ещё целая неделя. Я не возражаю, потому что впервые за долгое время, чувствую себя умиротворённой и почти счастливой, словно отогретая словами сплетёнными с нежной мелодией; и этими новыми знакомыми, которые совсем не похожи на группу Финна или Коула, но в них горит тот же свет, который отличает всех людей, увлечённых, способных уйти от реальности с помощью гитарных струн и чёрно-белых клавиш. И самым страшным для меня было бы — увидеть, как в ком-нибудь это свет медленно гаснет, со временем и вовсе пропадая. Неделя, заполненная работой в кофейне и ежевечерними репетициями пролетает почти незаметно. Проснувшись утром в канун Дня всех святых, я привычно повторяю про себя строчки песни, выбирая, одежду на вечер. Меня давно воротит от затасканных нарядов секси-ведьм и измазанных белилами вампиров, поэтому наряжаться в карнавальный костюм, как того требуют традиции Хэллоуина, я точно не буду. Мой выбор падает на чёрную майку с бретельками и обычные узкие джинсы — универсальный набор одежды на все случаи жизни. Вызывая убер до клуба, я невольно вспоминаю, как год назад в этот день ехала на вокзал с твёрдым намерением покинуть Ванкувер, чтобы не видеть, раз за разом разбивающего мне сердце, Финна, но тогда судьба не без помощи того самого Финна распорядилась иначе. Стоит ли мне ждать каких-то фатальных сюрпризов и от сегодняшнего вечера? Пожалуй, что нет — дважды не войдёшь в одну реку; да и всем давно известно: если чего-то ждёшь, оно никогда не случится. Все самые лучшие вещи на свете происходят с нами именно тогда, когда мы меньше всего о них думаем. В клубе уже не протолкнуться, мы заходим с чёрного входа, и я с удовольствием отмечаю, что гримёрка не та, в которой год назад меня ждал Финн. Слава богам, обойдёмся без флешбеков. Несмотря на мои протесты, ребята настаивают на том, чтобы нарисовать мне на шее гримом следы от «вампирских укусов» — такова уж тематика вечеринки, приходится сдаться — и Джоди профессионально рисует две маленькие точки с вполне реалистичными кровоподтёками — удивительно похожие на настоящие следы от клыков. Приходит Энтони, в гриме, ещё более бледный, чем обычно, с вертикально торчащими, уложенными на гель волосами и, обнимая Джо, которая примерила на себя образ женщины Кошки, сообщается что наше выступление сразу после группы, выступающей сейчас. Я же должна выйти на последней песне. Мне становится слегка страшно — всё-таки я давно не стояла на сцене, а в клубе в этот вечер собралось немало зрителей, но тут же я привычно успокаиваю себя мыслями о том, что самое страшное на свете — это умереть в забвении, а вовсе не выступление перед толпой подростков в хэллоуинских нарядах. Оказавшись на сцене, я пытаюсь разглядеть хоть одно знакомое лицо в толпе, но свет прожекторов бьёт прямо в глаза, отчего вся публика в зале сливается в одну колыхавшуюся массу, в которой то тут, то там вспыхивают экраны телефонов. Эмили берёт первый аккорд на клавишах, и я закрываю глаза, чтобы не видеть отвлекающие меня огни. — Я хочу быть бессмертной, словно бог на небесах, хочу быть цветком из шелка, словно мне не суждено умереть. Я хочу жить вечно, вечно в твоем сердце, и мы всегда будем вместе, с конца и до начала. Слова песни, словно выдранные из ещё не до конца зажившего сердца, удивительным образом выражают то, что никак не получалось сформулировать мне самой, когда Финн спрашивал о моей любви. И вот, нужные фразы нашлись, но время безнадёжно упущено. — Я вечно гоняюсь за временем, но все смертны. Будь у вечности цена, я купила бы себе две штуки. Но если земля сгорит в огне, а моря застынут во времени, выживет лишь только память о том, что я была твоей, а ты моим. На втором куплете я открываю глаза, и вижу, что яркий свет прожекторов приглушили на время песни, в зале царит полумрак, и почти все включили подсветку на телефонах, подняли их вверх и раскачивают в руках из стороны в сторону. Старая традиция, ещё с тех времён, когда вместо мобильников были огоньки зажигалок. Это выглядит очень красиво, и я допеваю последние слова песни, уже с открытыми глазами, скользя взглядом по публике в зале. Как вдруг, прямо перед сценой, вижу такое знакомое лицо в ореоле тёмных кудрявых волос, оттенённых белой рубашкой, которая буквально светится в сумраке. Я тут же отвожу глаза, чуть не сбившись, мысленно убеждая себя, что Финн никак не может быть в зале, потому что Calpurnia сейчас совершенно точно в Америке. С бешено колотящимся сердцем я заканчиваю последние строчки, и зал внезапно взрывается воплями и аплодисментами. Энтони, Джейкоб, Эмили и Николас подходят к краю сцены, чтобы поклониться и поблагодарить зрителей, а я, воспользовавшись тем, что внимание с меня переключилось на членов группы, отступаю за сцену, напоследок бросая взгляд в зал, но там где мне привиделся привиделся ли? Финн, уже никого нет. После выступления мы сидим в гримёрке, ребята благодарят меня и поздравляю с таким успешным дебютом в качестве вокалистки, я улыбаюсь, принимая из рук Николаса очередной стаканчик с шампанским, которым мы отмечаем сегодняшний вечер — ведь разве существует более праздничный напиток; но мысли мои далеко отсюда, я всё пытаюсь воссоздать в памяти виденный мной у сцены образ, и понять, был ли это на самом деле Вулфард или же его призрак-галлюцинация, вызванный моим помутившимся сознанием. Мои мысли прерывает Джо, которая хочет представить мне какого-то довольно симпатичного парня, якобы изрядно восхищённого моим исполнением. Парня зовут Томас, он действительно очень миловидный, с прищуренными зелёными глазами и светлыми волосами, но меня сейчас не особо интересуют новые знакомства, поэтому я равнодушно слушаю его восторги по поводу моих вокальных данных. Посторонних людей в гримёрке становится всё больше, кто-то проливает шампанское, кто-то хохочет неприятным, режущим слух, смехом, кто-то хватает гитару и начинает пытаться играть, а несколько голосов громко и нестройно подпевают. Всё это действует на меня угнетающе и, улучив момент, когда Томас отходит за очередной порцией шампанского, я беру куртку и тихонько выскальзываю за дверь; оказываюсь в плохо освещённом коридоре и совсем некстати вспоминаю про свой топографический кретинизм. «Кажется, мы пришли оттуда», — с сомнением выбираю я направление, но пройдя несколько метров, утыкаюсь в тупик, приходится развернуться и идти обратно. В этот момент дверь гримёрки с шумом распахивается и оттуда вылетает уже порядком подвыпивший Томас, чуть не сбив меня с ног. — Ааа, вот ты где. — Пытается сфокусировать на мне взгляд и загораживая проход. — Решила сбежать? — Пропусти меня. — Безуспешно пытаюсь обойти его. -Я не сбегаю, просто устала и хочу пойти домой. — Я провожу. — Томас пытается схватить меня за руку, но я тут же отстраняюсь. — Не стоит. Ты выпил, и тебе лучше тоже поехать домой. Спасибо за вечер. Я вновь пытаюсь обойти его, но тот только усмехается и не двигается с места. Это уже начинает раздражать. Я отталкиваю его с дороги, но он тут же крепко и болезненно хватает за запястье, чуть не вывернув мою руку. — Ты никуда не пойдёшь без меня. — Заплетающимся языком зло проговаривает Томас, и я еле сдерживаюсь, чтоб не ударить его. Внезапно из темноты коридора раздаётся покашливание и тихий, но уверенный голос произносит: — По-моему, тебе стоит отпустить Хлою. Томас невольно разжимает хватку, и я отнимаю руку, потирая саднящую кожу запястья, на которой явно появятся синяки. — А тебе что, больше всех надо? — Говорит он, вглядываясь в коридор, в попытке рассмотреть моего невидимого защитника. От стены отделяется тень и, выйдя на свет, проникающий из-за двери гримёрки, оказывается Финном, облачённым в ту самую белую рубашку и скрестившим на груди руки. Он смотрит на меня, словно игнорируя присутствие Томаса, но говорит, обращаясь к последнему: — Я буду тебе очень благодарен, если ты извинишься перед девушкой и свалишь отсюда. Тот снова пьяно усмехается, и надвигаясь на Финна с издёвкой произносит: — А если я не выполню твои условия, тогда что? Расплачешься как сучка? Финн делает какое-то едва заметное движение, подавшись к Томасу и последний оказывается скорчившимся на полу, а Вулфард, чуть наклонившись над ним, негромко произносит: — Сучка тут только одна — и это ты, мразь. — Чем неуловимо напоминает образ маленького матершинника Ричи Тозиера. Я даже невольно улыбнулась, но тут же застыла в замешательстве, не зная, как реагировать на эту встречу. Молчание прервал Финн, заботливо поинтересовавшись: — Он ничего тебе не сделал? Прости, что я не вмешался сразу. Я не знал. Думал, может быть, он твой парень. — Нет, всё в порядке. Спасибо. — Я благодарно подняла на него глаза. Сколько мы не виделись? Два месяца. Он как будто слегка осунулся и стал серьёзнее, взгляд тёмных глаз словно тронут печалью и улыбка выходит грустная. Он был так трогательно печален, так потерян, он был настолько моим, что мне ужасно захотелось подойти и обнять его, уткнувшись ему в шею; как когда-то давно как будто в прошлой жизни когда я сидела на студии, борясь с таким желанием. Но мы оба заранее знали, что я этого не сделаю, потому что ему пришлось бы отстраниться. Хотя ни он, ни я, не нашли бы достойного объяснения этому. — Я видел тебя на сцене. — Произнёс Финн, словно прочитав мои мысли и решив прервать затянувшееся молчание. — Песня чудесна… И ты тоже. — Спасибо. Я не ожидала тебя здесь увидеть. Думала, ты в Америке с группой. — Я прилетел ненадолго, повидаться с семьёй. И, Джоди просила не говорить, но я ей благодарен. Это она сказала мне, чтобы я пришёл сегодня в The Roxy. — Увидев мой вспыхнувший возмущением взгляд, предостерегающе поднял руку. — Не ругай её, я думаю, она просто хотела, чтобы я «понял, что потерял» — так вы девушки это называете? — И ты понял? — Я тут же прикусила себе язык, тупее вопроса не придумать. — Я и раньше это знал. — Финн как будто не обратил внимание на мою откровенную глупость. — Побарабанил пальцами по губам, словно размышляя, добавить ли ещё что-то к вышесказанному. И всё-таки решился. — Но ведь это не я потерял тебя, Хлоя. Я опустила голову, не выдержав его вопрошающего взгляда. Я так любила его в этот момент. Если бы можно было достать из груди живое горячее сердце и вложить его в твои холодные ладони, чтобы тепло согревало их вечно; если бы можно было собрать воедино все лучшие песни о любви и спеть их одному тебе, глядя в глаза; если бы можно было взять все причитающиеся мне годы жизни и передать их тебе. Почему человеческий язык столь несовершенен, что мы даже не способны выразить душащие нас чувства? — Ты так и не можешь ответить? — Скорее констатировал факт, чем спросил Финн, грустно прислоняясь к стене. И тут же сползая по ней спиной, садясь на корточки и пряча лицо в ладонях. — Уйди, пожалуйста. — Финн, я… — Я сказал: уйди! — Прокричал он, подняв голову, и я увидела, что глаза его полны слёз, и в них отражаются маленькие прямоугольные светильники закреплённые на потолке коридора. Почему-то эта подробность меня особенно задела. Меньше всего я бы хотела увидеть его таким: опустошённым, сломленным, отчаянно путающим длинные пальцы в непослушных кудрях, словно боясь, что голова его сейчас разорвётся от, с трудом уместившихся там, мыслей. Меньше всего я бы хотела стать причиной его боли, но волею судьбы или волею собственной глупости, становлюсь ей в который раз, беспомощно наблюдая, как он в одиночестве сражается с охватившей его тоской. Я не могла оставить его тут, на грязном полу тёмного коридора, прижимающего спиной к холодной стене и сходящего с ума от отчаяния, но я могла передумать, поэтому быстро опустилась на колени рядом с ним и рывком притянула к себе, моментально окунувшись в запах ежевики и малины. — У тебя новый шампунь? — С улыбкой прошептала я ему в волосы. — Да, мой закончился, и я взял первый попавшийся, потому что мне понравился запах. — Ответил Финн, обжигая горячим дыханием мою ключицу и обнимая меня в ответ, словно бы показывая, что он всё понимает и не держит зла. Мы долго сидели, обнявшись, на полу коридора и говорили о преимуществах мятного шампуня перед ежевичным, потому что сейчас это были единственные правильные разговоры, которые точно не привели бы нас к новому разрыву. Никто из нас не был прав, никто не знал, как вообще строить эти самые отношения, чтобы они не причиняли боли другому, но при этом позволяли тебе дышать полной грудью и не чувствовать себя в неволе. Никто не знал, как правильно дать понять, что именно творится у тебя внутри, какие демоны ведут свою борьбу за сердце, рвущееся из груди при каждой новой ссоре, какие ангелы поют о том, что всё когда-нибудь вновь станет хорошо, пока ты корчишься на холодном кафельном полу, растеряв остатки надежды. Может быть, смысл отношений не в том, чтобы полностью понять друг друга, а в тот, чтобы принять — такого, какой есть, со всеми недостатками, изъянами, комплексами — и полюбить, как любят собственных детей. Просто потому что они есть, а не за что-то конкретное. Нам никогда не суждено узнать, было ли настоящей любовью то чудесное чувство, которое всё-таки свело нас друг с другом, несмотря на все перипетии, разрывы, недомолвки, холод и обидные слова, сказанные в минуты ссор. Но я точно знаю, если однажды мне и суждено будет сказать Финну «прощай», этот день наступит очень не скоро.