Слепой Цветок

***

— Мама, а как они воспримут слепого мальчика? — шёпотом спросил кучерявый шатен, крепко держась за мамину ручку. Нашего героя привели в садик в пять лет, что, возможно, по нынешним меркам было странно*. Мальчика одели по погоде: лёгкая шапочка прикрывала его непослушные волосы, пузико закрывала куртка серого цвета, под которой находился очередной связанный бабушкой свитер. Ножки прикрывали брючки, под которыми находились чулочки, обувь же была сапожками блёкло-чёрного цвета. Сентябрь начался довольно скверно — дожди, сильные ветра. Берлин был весь в лужах, кое-где в парках лежали поломанные деревья. Люди старались быстрее уходить с улиц под крышу, так как ливни были почти постоянно, будто территория Германии оказалась около Великобритании с её практически неизменным климатом. — Герман, тебе нечего волноваться. Уверена, что воспитатель представит тебя как следует, — ласково проговорила Виола, открыв дверку маленького, одноэтажного садика. Внешние стены были обычного серого цвета, крыша тоже ничем особенным не выделялась. Зато внутри ощущался комфорт и уют. Групп было несколько, вероятнее всего, две. В одну из них и зачислен Герман Фрик. — Мама, как скоро ты меня заберёшь? — спросил тихо и неуверенно мальчик, отводя пустой взгляд к окну. — Ближе к полудню. У тебя иное расписание, — раздевая сына, мама говорила тихим и спокойным голосом. Она понимала, что Герману как минимум будет некомфортно с другими детьми. Виола тоже боялась за него, ведь дети — существа непредсказуемые. Одно неправильное слово может привести к ужасным последствиям. Но несмотря на это, брюнетка мыслила позитивно. К родителю и малышу подошла приятная на вид, одетая в скромное платье женщина лет тридцати пяти. Её яркие зелёные глаза устремились на пару. — Здравствуйте! Как я полагаю, вы — семья Фрик? — Верно, мэм. Меня зовут Виола, а это — мой сын Герман. Мы с Вами уже говорили о нём, — вежливо сказала мама, прижимая своего ребёнка к себе. Герман услышал приятный голос где-то слева, поэтому смотрел именно в ту сторону. И он не ошибся. Шатен сравнил голос воспитательницы с голосом матери. Но вдруг подумал, что мамин голос намного мягче. — Значит, Герман. Ну, здравствуй, малыш. Меня зовут Диана Шембер. Сейчас я тебя познакомлю со всеми, — женщина взяла мальчика за руку и отвела его от матери. Тот нехотя поддался. Продолжая смотреть на воспитательницу, он сказал матери: — Приди поскорее, мама... — Конечно, сынок. Я надеюсь на Вас, мэм, — произнесла уже более серьёзно Виола. Она дождалась, пока воспитательница закроет дверь в группу и медленным шагом пошла за лекарствами для бабушки.

***

Герман шёл неуверенно, слабо держа руку воспитательницы. Он вслушивался в звуки. Где-то вдалеке гремит посуда, видимо, готовится завтрак. А уже поближе слышатся крики других детей; мальчиков определённо больше. Девочек — четыре-пять. Диана и Герман остановились в центре комнаты. В ней были игрушки и столы, в соседней — кроватки. Блондинка отпустила руку слепого мальчика и попросила детей построиться по росту. — Так как все вы, мои малыши, пришли чуть раньше нашего нового малыша, я прошу отнестись к нему с пониманием. С особым пониманием, — выделила девушка интонацией, намекая. Фрик смотрел куда-то вдаль, прямо. Дети заметили некую пустоту в его глазах, но молчали. — Я могу представиться, госпожа Шембер? — тихо спросил шатен, всё продолжая смотреть вперёд. — Конечно, — она ласково обняла его за плечо, чтобы поддержать. — Меня зовут Герман Фрик, через месяц мне будет пять лет. Буду очень рад знакомству с вами. — А почему у тебя глаза белые? — спросил немного дерзко писклявый мальчик, впрочем, тут же замолчав. — Я слепой. Некоторые дети поняли значение этого слова, а некоторые его даже не знали. Но тишина нависла над всеми. Воспитательница громко вздохнула и продолжила разговор: — Герман — необычный мальчик. Я прошу его любить и жаловать. Герман, — теперь она обратилась к мальчику. Тот поднял голову и взгляд на неё. Она в глубине души его жалела. Смотреть в эти пустые, не видящие радости глаза она долго не могла. — Что, мэм? — Постарайся подружиться со всеми. Итак, можете ещё немного поиграть, потом мы пойдём на улицу мыть ручки и завтракать, — воспитательница удалилась. Герман продолжал стоять неподвижно, ведь он не знал, где и что находится. К нему подошёл тот самый мальчишка и, взяв его за руку, весело проговорил: — Я Эдвард. Герман ощутил потную ладошку в своей руке. Он равнодушно посмотрел на мальчика. — Приятно познакомиться, Эдвард. — Ну? Где твои игрушки? Откуда ты? Я хочу знать всё про тебя! — Зачем?.. — Чтобы мы стали друзьями! — а потом Эдвард с веснушками перешёл на шёпот. — Я знаю значение слова «слепой». Не повезло тебе! Наш герой промолчал. После этого недолгого разговора Эд повёл шатена играть в его игрушку — плюшевого мишку, но уже позже они разошлись. Герман завтракал отдельно от всех, не торопясь. К нему подсела Диана. — Ну что? Познакомился с кем-нибудь? — С Эдвардом. Приятный мальчик, — тихо проговорил Фрик, взглянув вправо, где предположительно сидела воспитательница. — Жаль, что ты пришёл к нам так поздно. — А Вы знаете значение слова «слепой»? — Знаю, малыш. Давай не будем об этом, ладно? — Хорошо, мэм. Спасибо за завтрак. — Но ты же почти ничего не съел! — удивилась женщина, посмотрев на оставшуюся половину геркулесовой каши. — Я не хочу есть. — Герман, я обязана следить за твоим питанием. Съешь хотя бы несколько ложек. За маму, за папу. — У меня нет папы... — грустно прошептал шатен, отодвинув тарелку. Воспитательница замолчала. Она покорно взяла завтрак и отнесла его. Герман отвёл свои пустые карие глаза в сторону единственного окна. Он понял, что на улице дождик. Слабо, но всё-таки стук капель был слышен даже за стеклом.

***

— Мама... — Что, сынок? — крепко держа одной рукой Германа, а другой — зонтик, Виола медленно шла в сторону дома. Дождь усилился, начался ливень, и было не совсем приятно идти по улице. — Можно я больше в садик не пойду? — Тебя обижали? — спросила взволнованно мать. — Нет... Но я толком ни с кем не говорил. Только с Эдвардом, — голос Германа был печальным и тихим. Конечно же, необычному ребёнку было сложно влиться в коллектив беззаботных детей, а уж тем более первым начать общение. — Ну вот видишь. Он может стать твоим другом. — Он знает слово «слепой». Значит, он тоже такой? — Не уверена... Но несмотря на это, он может стать твоим другом, малыш. Почему ты не хочешь идти в садик? Тебе Госпожа Диана не понравилась? — Понравилась, она очень заботливая. — Тогда что же? — Там нет тебя. Дедушки, бабушки. Мисс Ории. Там нет той теплоты... Мне неудобно там, мама. Такое ощущение, будто холодок по ладоням бежит. Я не хочу туда ходить, мама... — Поговорим дома, Герман. Не во время дождя, хорошо? — Да, мама, — и шатен вслушался в звук капель, падающих на землю. Ветер почти не дул, по крайней мере его не было слышно. Пустые глаза мальчика смотрели вперёд. Он и сам не понимал, что его так отталкивает от детского садика, где, в принципе, никто его не обидел.

***

— Герман, внучок мой, — обрадовалась Заян, увидев чуть промокшего шатена. — Привет, бабушка, — Герман терпеливо ждал, пока ему мама снимет ботиночки. Куртку и шляпку он мог уже снять самостоятельно. Раздевшись, мальчик медленно, но уверенно подошёл к бабушке и взял её за руку. — Как первый день в садике? — ласково спросила бабушка, занимая два стула — второй был предназначен для её больных ног. — Плохо, — прямо ответил шатен, посмотрев на бабушку. — Почему? — А я сразу говорил, что ему не дело туда ходить! — крикнул в поддержку внука Хершель, читая газету. — Дедушка прав. Мама, мы не договорили! — Пошли в твою комнату, сынок, — Виола говорила довольно серьёзно, но не без теплоты в её голосе. Когда Герман присел на кроватку, она закрыла дверь, села перед ним на колени и начала разговор: — Я прекрасно тебя понимаю, сын мой. Ты чувствуешь себя некомфортно, не на своём месте, верно? — Верно, мама. — Понимаешь, сынок... Тебе рано об этом ещё говорить, но... люди всегда воспринимают что-то необычное таким образом. Думаю, в школе тебе будет не легче... — Это из-за того, что я слепой? Я мешаю? — Нет, что ты, конечно нет! Просто... Ты поймёшь это, когда повзрослеешь. Но тебе необходимо ходить в садик. Я просила, чтобы ты оставался до обеда, в то время как все остальные дети в саду остаются до ужина. Мне необходимо зарабатывать, малыш. — За мной может приглядеть бабушка с дедушкой или Мисс Ориа… — Тебе нужно общаться со сверстниками. Осталось потерпеть годик... Тебя научат хорошо считать, научат азбуке. — Но ведь я и так учу азбуку. — Азбуке для видящих, а не слепых людей. — Я понял, мама, — со вздохом проговорил шатен. — Знаешь... — Я буду ходить в садик. Ради тебя. — Герман, ты мой любимый... Я прекрасно понимаю твои чувства... Но тебе так будет лучше. — Я знаю, мама. Я верю твоим словам, — мальчик улыбнулся. Да, в душе ему не хотелось там находиться, но любовь всё-таки сильнее. — Я люблю тебя, сынок. — И я тебя, мама, — и наш герой ощутил лёгкое касание губ матери. Это трепетное чувство внутри тела, которое нельзя описать.

***

Неуверенно держа смычок, Герман играл самое лёгкое упражнение на скрипке, пытаясь удовлетворить Орию своей музыкой. — Герман, надо нежнее. — Простите, Ориа, я стараюсь. Уже 1874 год. Эта зима была одной из самых снежных и холодных, поэтому все дети играли на природе в снежки, лепили снежных баб и скатывались с горок. Виола за эти два года написала бестселлер "Трепет души", повествующий о самой обычной жизни уникальной девушки, которая не могла говорить. Она слышала звуки природы, видела прекрасных людей, но выразить эмоции могла лишь движением рук. Ноги её были прикованы к дивану. Она совершенно случайно увидела в окне соседского мальчика, воровавшего картошку. И в её душе что-то изменилось, будто она, её душа, заговорила. Всю книгу, которая была в 583 страницы и еще несколько страниц эпилога, девочка росла и узнавала мир, храня в своём сердце настоящую любовь к этому случайному мальчику. — Ориа, у меня плохо получается, — уныло ответил Герман, держа в руках прекрасный инструмент под названием скрипка. Его волосы заметно кудрявились, руки становились длиннее, а рост — больше. Но глаза его оставались такими же пустыми, вечно глядящими в неведомую даль. — У тебя третье занятие со скрипкой, конечно же ты не сыграешь Мендельсона. Но ничего, учение — свет... — А не учение — тьма, — улыбнувшись, закончил поговорку мальчик, снова положив скрипку на плечо, и продолжил упражняться.

***

— Итак, внук мой, твой — белый цвет, следовательно, ты ходишь первым, — пояснил заинтригованный предстоящей игрой Хершель, сидя за стулом и наблюдая за ходом игры в шахматы. — Первыми ходят пешки? — спросил не менее заинтересованно шатен, щупая эту фигурку. — Верно, Герман! Либо на две клетки, либо на одну. — Только называй, куда я кладу пешку, хорошо? — Думаешь, я смухлюю? Я же военный! — Хорошо, — Герман поставил уверенно фигуру. — Пешка на B4. Хорошо, — протянул дед и поставил уверенно свою пешку. — Я услышал. Какая клетка? — C5, — дедушка специально подставил свою фигурку под удар, дабы понять, учится Герман или нет. — Ты поставил её рядом с моей... вроде бы. — Верно, она находится справа вверху. Что ты сделаешь? — довольно спросил Фрик-старший. — Пойду дальше? — Нет, ты не военный! Ты обязан её съесть! Забыл что ли? — Извини, дедушка, — ответил, смеясь, мальчик. — Обязательно ли всегда пользоваться шансом? — Обязательно! В шахматах очень много манёвров, ты обязан пользоваться возможностью. Прямо как в жизни! — Тогда пешка бьёт С5, — и Герман перенёс свою фигурку к фигурке деда, тем самым повалив её. Игра в шахматы очень хорошо развивает моторику и мышление. Герману нравилось это занятие, хоть он и не представлял себе ни белый, ни чёрный цвета. Зато он мог ощутить форму каждой фигурки и представить себе, как выглядит в жизни, к примеру, конь. — И... Шах и мат! Плохо, Герман, очень плохо, — расстроенно сказал Хершель, убирая шахматы. — Он ведь учится, Хершель, — заботливо защищала внука Заян, еле передвигаясь по гостиной. — Самое лучшее учение — практика! А он её плохо отрабатывает! — Не кричи на внука. — Не указывай мне, женщина! — Дедушка... — Герману всегда нравилась эта дерзость в его деде, но он не мог позволить, чтобы в семье возникали ссоры. — Да молчу я, молчу! Кстати, Герман, когда тебе в школу? — Мама говорит, что через два года. В девять лет. — Но ведь ты умеешь и писать, и читать! — На своей азбуке, дедушка. А не на вашей, — сейчас шатен уже более спокойно воспринимал свой недуг. Конечно, в душе дискомфорт это всё ещё приносило, но он хотя бы не жалел себя. Ведь у него всё есть: слух, руки, ноги, семья. Зрение для счастья не нужно. — Наша азбука намного легче. Ты же разговариваешь по ней. — Я не об этом, дедушка... — Да понял я! — Хершель ласково ударил своего внука по плечу.

***

— Мама, спой мне колыбельную... — сонно прошептал Герман, уже лёжа в кровати. — Конечно, сынок. — А ты мне всегда её будешь петь? — Знаешь, придёт время, и уже не я её буду петь. — Бабушка? — не понял Фрик-младший. — Нет, некто другой. Не из нашей семьи. — Мисс Ориа? — Подрастёшь — узнаешь. А теперь слушай.

«Enchanters! The time has come to be alive In the Circle of Magi, where we will thrive With our brothers. Enchanters remind That time will not unwind. The dragon's crooked spine, Will never straighten into line. What we plea will be A faithful end decree, Where a man will not retreat From the defeat of his fathers».

*В те времена только начиналась эпоха детских садиков, именно по этой причине наш герой пришёл в группу в таком позднем возрасте.