Слепой Цветок

***

— Доброе утро, — проговорил сонно наш герой, сев за обеденный стол. Пахло вкусными булочками, которые приготовили мама и бабушка. — Доброе утро, внук, — проговорил немного озлобленно Хершель, снова читая газету. — Что-то случилось? — шатен сразу же понял, что у дедушки дурное расположение духа. — Твоему дедушке пришло письмо, в котором сказано, что охота в лесах запрещена, — проговорила с ухмылкой Заян, готовя чайный сервиз. — Молчи, женщина! Вот пойду без их разрешения, и всё! Ещё чего, ха! Я — вое... — Ты бывший военный, отец, — рассмеялась его дочь, моя руки и садясь за стол. — Да, но и что с того?! Вот, Виола, скажи, в кого ты такая сильная и мудрая? — швырнув газету на пол, спросил Фрек. — В бабушку, — включился в разговор младший в семье. Женщины посмеялись, а дед обиженно фыркнул. — Эх ты, ещё внуком называешься! Нельзя быть таким нюней, надо быть мужчиной! — гордо сказал Хершель, откусив пирог с капустой. — Я и так мужчина, — так же гордо проговорил кудрявый шатен, откусив пирог с мясом. Женская половина семьи тем временем говорила уже о чём-то своём.

***

С каждый днём наш герой всё больше и больше рос, как и в биологическом, так и в социальном смысле. Весна, лето, осень пролетели незаметно для Германа. Каждый день он гулял и познавал мир осязанием. Каждую среду и субботу у него была скрипка, которой он никак не мог овладеть. Но Мисс Ориа всегда его настраивала на то, что в следующий раз будет лучше. Каждый день — чтение и занятие азбукой Брайля. Герман Фрик не чувствовал себя каким-то чужим, не с этой планеты. Он не позволял себе вешать нос. Ведь слепота — не приговор. Конечно, ему было немного обидно, когда он слышал разговоры детей про радугу, деревья, снег. Герман не имел представления, как именно всё это выглядит. Лишь знал, как примерно представляются в живом мире конь и некоторые башни, да и то, только с помощью игры в шахматы. Он не понимал, что значат цвета. Розовый, зелёный, чёрный... Лишь белый цвет ему был до боли знаком.

***

— Бабушка, а можно с тобой поговорить? — весна 1875 года. Злосчастная весна для семьи Фрек и Фрик, так как у Заян, у доброй и всегда нежной Заян, отказали ноги. Теперь она сидела на кресле, на диване, на стуле, но не могла ходить. Мама шатена пролила столько слёз, когда диагноз подтвердился. Герман чувствовал, что бабушка больна, но ему никто не говорил причину, хотя бы признаки ее болезни. — Да, конечно, — голос когда-то молодой женщины оставался таким же тихим и добрым, будто ничего не произошло. Но ведь так и есть. Бабушке пятьдесят пять лет, она всю жизнь прожила. Видела всё, познакомилась со своим мужем, родила дочь, воспитывает внука. Что ещё нужно для счастья? Ноги? Её это смешило. — Ты как? Может, тебе принести чего-нибудь? — временами в спальню дедушки с бабушкой заходил Хершель и спрашивал у супруги, на что она всегда отвечала с улыбкой: "Не нужно, Хершель". — Так о чём ты хотел поговорить? — продолжила разговор седая, уже с морщинами женщина. — Я хотел спросить... Когда-то, в прошлом году, я спросил у мамы, будет ли она всегда мне петь колыбельные. — Ну? — Она сказала: "Придёт время, и её уже не я буду петь". Я спросил про тебя, про Мисс Ориа. Но она сказала: "Подрастёшь — узнаешь". О ком она, бабушка? — Ну, тебе уже в этом году восемь, так что думаю, можно поговорить на эту тему. Хотя тебе лучше было спросить об этом маму. Ну, слушай. Герман присел рядом с бабушкиными ногами и начал внимательно её слушать, глядя на неё уже не таким пустым взглядом. Хоть в его очах и не было бликов, он мог понять, что сейчас перед ним сидит его любимая бабушка, которая продолжала вязать ему свитера. — Ну, понимаешь... Знаешь, как появилась твоя мама? Хершель встретил меня, я встретила Хершеля. Мы полюбили друг друга. — Но ведь ты любишь и маму, и меня. И ещё дедушку. — Тебя и твою маму я люблю иначе. — Любовь бывает разной?.. — парень немного озадачился. — Конечно, мальчик. Тебя я люблю, как своего внука, как продолжение моей жизни. Как и твою маму, только она мне дочь. — Ну а дедушку как ты любишь? — Как самого дорогого мне мужчину. Как и тебя. Но немного иначе. Ты сам поймёшь, когда встретишь ту, которая заставит твоё сердце трепетать. — Как я смогу её встретить, если я слепой? — Ох, милый, поверь. Для того, чтобы влюбиться, глаза не нужны, — она ласково взяла ручку шатена и продолжила свой рассказ о любви. Конечно же, восьмилетнему мальчику было очень сложно принять всю эту информацию сразу. Он был удивлён: неужели бывает разная любовь? И Фрик задумался. А ведь правда, маму он любит не то чтобы больше, но по-иному, не как дедушку и бабушку. На данном этапе жизни мальчик сделал один вывод: любовь — вещь сложная. Выйдя из её комнаты, мальчик направился в гостиную к маме, которая разговаривала с доктором бабушки. Подойдя к ней, он взял её нежно за руку, не мешая их разговору. — Да, Мисс Виола, к сожалению, мы никак не поможем. Медицина ещё не настолько развита, чтобы придумать от всего лекарство. — Я понимаю, доктор, — голос брюнетки был тяжёлым и грустным. Ещё бы — знать, что твоя мать будет всегда сидеть и лежать... Это по-настоящему жутко. — Не унывайте. Главное — не бросайте её. И сына тоже. До свидания, — сказал доктор. Проводив его, Виола громко вздохнула. — Что сказал доктор, мама? — тревожно спросил Герман, стоя у порога в гостиную. — Ты сам слышал, Герман. Нет никакой помощи... — А массаж? Дедушка же делает массаж бабушке. Это не помогает? — Помогает, сынок. Но этого недостаточно. Наша бабушка больше не будет ходить. Таков приговор. Извини, я отойду ненадолго. Герман знал, куда уходит временами мама. Во двор, к колодцу. Плакать. Герман слышал, как открывалась дверь, и слышал её шаги по мокрой от дождя земли. И он слышал её слёзы. Но себе он не разрешал плакать, ведь от этого маме будет только хуже. Глубоко вздохнув, кудрявый шатен отправился в свою комнату готовить скрипку, которую он ну уж очень не любил. И он снова задумался: "Хм... А скрипку я не люблю... Неужели любовь ещё и к вещам относится?" Аккуратно достав смычок, мальчик попытался самостоятельно её настроить, положив грациозно инструмент на своё плечо. Парень взмахнул смычком, и скрипка издала звук очень старой двери, которую долго не смазывали. Стиснув зубы от столь громкого и неприятного звука, мальчик положил струнно-смычковый инструмент на кровать и засмотрелся в окно в ожидании Мисс Ориа. "Любовь бывает разной... Значит, я встречу девочку, которую полюблю иначе, чем маму и бабушку? Но я и Мисс Орию люблю... Хотя, скорее всего, это уважение... Но ведь это тоже любовь... Зачем люди придумали столь сложную штуку?.." , — от размышлений мальчика отвлекла входящая в комнату Мисс Ориа. Она стала немного худее, ведь прошло пять лет. На этот момент ей было уже сорок пять лет, недалеко и старость. Но лицо оставалось молодым, без морщин, а здоровье было как у быка. — Здравствуй, Герман, — улыбаясь, проговорила блондинка, доставая свою скрипку и ноты для себя. Мальчик играл пока что на слух. — Здравствуйте, Мисс Ориа, — проговорил шатен, отведя взгляд от окна и пытаясь всмотреться в силуэт женщины. Нет. Ничего не видно. Только белый цвет. — Я же просила без "Мисс". Я ещё молодая. — Извините, чисто из-за уважения, — Герман улыбнулся и взял в свои руки эту злосчастную скрипку. — Как бабушка? — Всё так же... — О... Ну да ничего. Главное, не унывай, хорошо? — тыкнув в носик мальчика, женщина положила на своё плечо скрипку и начала делать разминку. За ней же повторял и мальчик. Вот только разница была очень велика. Движения женщины, звук, исходящий от скрипки, всё было прекрасным, пленяющим. А из рук Германа, на его взгляд, выходил вопль той же старой двери.

***

Наступила дождливая осень в Германии. Дети пошли в школу, взрослые продолжали работать. Герман сильно подрос за два сезона. Его рост составлял 124 сантиметра, что являлось довольно высокой цифрой. Но он не знал этого, ведь себя не видел. — Внук, знаешь, что я подарю тебе 14 октября этого года? — проговорил довольно Хершель, обнимаю свою жену, которая уже вязала варежки своему внуку. — Что же, дедушка? — отвлёкся от чтения шатен. — Пистолет Карла Ульриха! — Боже мой, — удивилась Виола, закончив писать свой новый роман. — Да, он дорогой, но ведь и мы не бедные. — Пистолет? Я не знаю, что это такое. Точнее, это оружие. Но как я им буду пользоваться?.. — Научился скрипеть на скрипке — научишься и из пистолета стрелять! — Мне нравится! — воодушевился наш герой. — Я запрещаю, — строго сказала мама. — Почему? — хором спросили и Хершель, и Герман. — Это оружие. Оно опасно, особенно для восьмилетнего мальчика. Отец, подари ему что-нибудь более нужное. — Ай, женщины! Я ему подарю пистолет, а вы дарите ему свои варежки и пирожки! — обиженно выкрикнул дедушка и ушёл в свои мысли. Герман рассмеялся над такой ситуацией. — Мама, ну можно мне подарят пистолет? — подошёл к своей матери кудрявый шатен. — Нет. Исключено. — Ну пожалуйста, — мальчик начал канючить. — Слово мамы что? — Закон, — со вздохом отчаялся мальчик. — Вот именно. Так уж и быть, исполнится тебе десять, купим мы тебе пистолет. — Правда? — радостно спросил мальчик, посмотрев отнюдь не пустым взглядом на свою маму. — Обещаю, — поцеловав сына в лоб, сказала мама. — А мне что подарят? — наконец присоединился дедушка. — Варежки и пирожки, — смеясь, ответила бабушка, на что Хершель плюнул и тоже рассмеялся. Вот такую обстановку в семье Герман Фрик очень любил. Правда, его часто задевала одна правда: отца не было с ним рядом. Он даже не знал, где он, кто он такой. Знал лишь, что его не было на момент рождения сына. Дедушка говорил о нём, как о собаке, которая бросила своих щенков помирать. Бабушка говорила, чтобы внук никогда таким не был. А мама ничего не говорила о нём. Да и наш герой не спрашивал. Он понимал, что пока не время. Но он обязательно спросит. Чуть позже.