Хатаке и Харуно: за пределом иллюзии.

Спустя неделю после смерти родителей Сакуры. Спустя неделю после смерти родителей Харуно Коноха снова пыталась делать вид, что живёт обычной жизнью. Утром открывались лавки, у ворот сменялись патрули, в Академии продолжались аттестации взрослых шиноби, а у резиденции Хокаге всё так же толпились посыльные с отчётами. Только для розоволосой куноичи время будто остановилось. После похорон память оставляла ей лишь обрывки: белые цветы, мокрый камень, голос Пятой, дрожащие пальцы Яманака, сжатые кулаки Узумаки, молчаливого Хатаке за спинами остальных и последнего Учиху рядом. Всегда рядом. Его присутствие должно было успокаивать. Иногда действительно успокаивало. Иногда — пугало. … Ученица Цунаде временно жила в поместье Учих. Официально — из-за мер безопасности. Хокаге настояла на охране после того, как АНБУ нашли на месте гибели родителей девушки странные следы чужой печати. Это была не простая метка преследования и не обычная ловушка, а часть более сложной техники, явно направленной на членов одного рода. Цунаде пока не сказала ученице всей правды. Медик знала только то, что убийство родителей не было случайным нападением, но не знала главного: отряд АНБУ почти наверняка подтвердил охоту на клан Харуно. Сначала погибли её отец и мать. Следующей целью могла стать она. Об этом знали немногие: Хокаге, Шизуне, несколько доверенных джонинов, Хатаке, Ямато, советник Пятой и последний Учиха. Джинчурики догадывался, что от него скрывают часть информации, и злился, но пока держался. Блондинка из клана Яманака чувствовала тревогу подруги слишком хорошо, чтобы верить в спокойные улыбки. Сай, как всегда, наблюдал молча, замечая то, что остальные иногда пропускали: слишком резкую смену настроения Сакуры рядом с Учихой, странное облегчение от его прикосновений, почти болезненную привязанность к кольцу на безымянном пальце. Сама девушка тоже чувствовала неправильность, но всякий раз, когда пыталась сосредоточиться, тревога уходила куда-то вглубь. Стоило Учихе коснуться её руки, назвать по имени или просто оказаться рядом, как боль становилась тише. Не исчезала — нет. Смерть родителей нельзя было забыть. Но горе будто накрывали тёплой, сладковатой дымкой, и Харуно всё чаще ловила себя на мысли, что ей страшно не от потери, а от того, насколько легко рядом с ним эта потеря отступает на второй план. … Вечером седьмого дня старое поместье казалось особенно тихим. В саду шелестела листва, по деревянным коридорам тянуло прохладой, а в гостевой комнате, которую Сакура заняла на время, горела мягкая лампа. Харуно сидела у окна, поджав под себя ноги, и смотрела на кольцо. Тонкий золотой ободок красиво сиял на пальце. Слишком красиво. Слишком правильно. Словно он всегда должен был быть там. — Мы наконец поженимся, — прошептала девушка, всё ещё не отрывая взгляда от кольца. — Я не могу в это поверить. Брюнет стоял у двери, но после этих слов подошёл ближе. Учиха двигался бесшумно, как и прежде, только теперь в его движениях не было прежнего желания исчезнуть раньше, чем кто-то успеет его удержать. Он опустился рядом с ней и посмотрел не на кольцо, а на лицо розоволосой женщины. — Я тоже, — ответил он. Сакура подняла глаза. — Ты? Не можешь поверить? — Я слишком долго убеждал себя, что не имею права возвращаться. А теперь могу не скрывать то, что чувствую к тебе. Эти слова легли на сердце так мягко, что Харуно стало почти больно. Она знала, что должна задавать вопросы. Должна злиться. Должна вспоминать годы одиночества и все те ночи, когда пыталась убедить себя, что больше не ждёт. Но вместо этого смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается светлое, дурманящее тепло. Оно было похоже на счастье, но слишком гладкое для настоящего счастья. Слишком ровное. Слишком послушное. — Саске… Он наклонился к ней медленно, будто спрашивая разрешения без слов. Розоволосая женщина не отстранилась. Она ждала этого весь день — хотя потом не смогла бы объяснить, почему именно сегодня ожидание было таким острым. Ладонь наследника клана легла ей на талию, губы коснулись её губ сначала осторожно, почти невесомо, затем поцелуй стал глубже. Харуно ответила сразу, цепляясь за его плечи так, будто боялась упасть в собственную боль. «Ками-сама, я скоро выйду замуж за Саске, — пронеслось в её голове. — Я счастлива. Я должна быть счастлива…» Мысль оборвалась, когда Учиха прижал её ближе. В его сознании тоже не было покоя. «Наконец, — думал наследник клана, чувствуя дрожь её пальцев, — я могу быть счастливым. С ней. Только бы не потерять. Только бы снова не разрушить всё». Они отстранились лишь тогда, когда стало не хватать воздуха. Несколько мгновений оба молчали, слишком близко друг к другу, с одинаково сбившимся дыханием. Потом заговорили одновременно: — Саске… — Сакура… Харуно слабо улыбнулась, и эта улыбка вышла почти прежней. — Нам нужно сходить к Цунаде-сама. Рассказать ей о нашем решении пожениться. После смерти родителей она отвечает за мои дела как Хокаге и наставник. Не как опекун, я уже взрослая, но всё равно… правильно будет сначала поговорить с ней. — Конечно, — кивнул брюнет. — Завтра пойдём. Обсудим всё официально. — И свадьбу? — Если ты всё ещё хочешь. Медик посмотрела на кольцо. Тревога шевельнулась внутри, но тут же растворилась в сладком тепле. — Хочу. Учиха задержал взгляд на её лице. На миг в тёмных глазах мелькнуло сомнение — не в чувствах, а в скорости происходящего. Неделя после похорон. Неделя после его возвращения. Неделя после предложения, которое могло быть надеждой, ошибкой или чем-то гораздо более опасным. Но Харуно сама сказала «да». Он не заставлял. Он лишь дал ей то, чего когда-то боялся дать: обещание остаться. — Тогда завтра, — сказал Учиха. — А сейчас пойдём прогуляемся. Мы уже неделю почти не выходили из дома. Тебе нужен воздух. — Ты говоришь как Цунаде-сама. — Не оскорбляй меня. Сакура тихо рассмеялась. — Хорошо, милый. Я только в душ схожу и переоденусь. Слово «милый» заставило последнего Учиху едва заметно моргнуть, будто он всё ещё не привык, что такие обращения могут быть адресованы ему. Он наклонился, поцеловал её в лоб и поднялся. — Я подожду тебя в гостиной. … Когда брюнет вышел, девушка ещё несколько секунд сидела неподвижно. Тепло его губ осталось на коже, но вместе с ним пришёл тонкий холодок вдоль позвоночника. В последнее время это случалось всё чаще: тревога поднималась внезапно, почти болезненно, а потом исчезала, стоило ей посмотреть на кольцо или услышать голос Учихи. Медицинский ум подсказывал: так не должно быть. Чувства не работают как обезболивающее. Любовь не выключает горе по приказу. Но думать об этом было трудно. Розоволосая куноичи поднялась и пошла в гостевую спальню, где за неделю успела разложить немного вещей. Комната встретила её полумраком и запахом свежего дерева. На спинке стула висело светлое платье, которое принесла Ино, заявив, что траур не отменяет права выглядеть живой. Сакура подошла к шкафу, открыла дверцу — и замерла. На внутренней стороне дерева был выведен тонкий знак. Не чернилами. Не краской. Скорее засохшей глиной, серой, с крохотными трещинами по краям. Линии складывались в печать, направленную не наружу, а внутрь: на подавление, удержание и связь. Медик узнала структуру не полностью, но достаточно, чтобы кровь похолодела. — Нет… Печать вспыхнула. Не ярко, не громко. Просто пространство перед глазами пошло рябью, будто кто-то бросил камень в воду. Сакура попыталась отскочить, но ноги не послушались. Кольцо на пальце внезапно стало ледяным, затем обожгло кожу. В голове раздался тихий смешок — чужой, далёкий, неприятно знакомый по старым сводкам об Акацуки. «Вот и попалась, куноичи». Медик сложила пальцы для контрпечати, но чакра сорвалась и болью ударила по собственным каналам. Она успела только позвать: — Саске… После этого пол исчез из-под ног, а темнота раскрылась перед ней снова — на этот раз не спасительная, а хищная.

***

В гостиной Саске сидел на диване, убеждая себя, что несколько минут тишины ничего не значат. Дом был старым, стены толстыми, Харуно могла задержаться, выбирая одежду, могла плакать, не желая, чтобы он слышал. После недели почти без сна усталость всё же взяла своё: брюнет откинулся на спинку и незаметно задремал. Сон был коротким и тяжёлым. В нём снова был родовой квартал после резни: пустые улицы, красная луна, запах крови, невозможная тишина. Потом в этой тишине появился голос Сакуры. Не крик — шёпот. И от этого стало страшнее. «Саске…» Брюнет резко открыл глаза. Сердце билось часто, неправильно. Такое чувство приходило к нему лишь однажды — в ночь, когда он понял, что больше никогда не услышит голоса родителей. Холодная тревога поднялась изнутри и заставила тело двигаться быстрее мысли. — Сакура? Ответа не было. Саске вскочил и бросился наверх. Гостевая спальня была открыта. На полу лежала заколка Харуно. Шкаф стоял распахнутым, а на внутренней стороне дверцы ещё тлел серый знак. Шаринган сразу выхватил обрывки чужой чакры. Тонкие нити техники распадались в воздухе, как дым после взрыва. Наследник клана коснулся знака пальцами. Глина. Лицо Учихи стало холодным. Он обыскал дом за считаные минуты: сад, крышу, подвал, старые комнаты, коридоры, потайной выход. Ничего. Ни Сакуры, ни следов обычной борьбы, ни крови. Только запах глины и слабый след чужой чакры, уходящий вверх, к небу.

***

Через несколько минут дверь кабинета Пятой распахнулась так резко, что Шизуне выронила папку. — Цунаде-сама, Сакура пропала. Слова прозвучали не криком. И именно поэтому Пятая поднялась сразу. Перед ней стоял человек, из лица которого исчезло всё лишнее. Осталась только ледяная готовность уничтожить виновного. — Как пропала? — резко спросила женщина. — Из поместья. Следы пространственно-связывающей печати. Глина. Чужая чакра. Шизуне побледнела. — Глина?.. Но это… — Шизуне, срочно вызывай АНБУ, Хатаке, Ямато, Шикамару и Наруто, — приказала Цунаде. — Подними все посты на внешнем периметре. — Слушаюсь, Цунаде-сама. Помощница уже повернулась к двери, когда в коридоре раздался топот, и в кабинет влетел блондин. Узумаки был взъерошен, на щеке виднелась свежая царапина, а в глазах горел опасный свет. — Бабуля Цунаде! Я видел, как огромная глиняная птица уносила Сакуру-чан! — Глиняная? — переспросил Учиха, хотя уже знал ответ. — Белая. Не как у Сая. Она поднялась над старым кварталом Учих и ушла к северному лесу. Я пытался догнать, но эта штука сбросила на крыши глиняных пауков. Пришлось отводить людей. В кабинете стало очень тихо. — Дейдара, — произнесла Цунаде. Брюнет сжал рукоять катаны. — Он должен был быть мёртв. — Должен был? — Пятая метнула в него острый взгляд. — После нашей последней встречи я был уверен, что он погиб. Видимо, кто-то вытащил его или заменил тело глиняным сосудом. — Прекрасно, — мрачно сказал советник Пятой, появляясь у двери вместе с Хатаке и Ямато. — Мёртвые преступники оживают, похищают людей из охраняемых домов и оставляют нам загадки. Как хлопотно. Сереброволосый джонин был без книги. Это само по себе говорило о серьёзности ситуации. Какаши окинул взглядом кабинет, затем задержался на серой глине, которую Учиха принёс на перчатке. — Покажи. Саске протянул руку. Хатаке активировал шаринган и склонился ближе. — Это не просто взрывная глина. В структуре есть печатные узлы. Кто-то изменил технику Дейдары. — Медик, — холодно сказал Саске. — Или печатник. Сам он такие связи не создаёт. — Значит, у него союзник, — заключил капитан Ямато. — И этот союзник знает, как обойти охранные барьеры Конохи. Цунаде ударила ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Неделю назад АНБУ нашли улики на месте гибели родителей Харуно. Это была не случайная атака. На клан Харуно объявлена охота. Узумаки резко повернулся к ней. — Что значит — охота? Почему вы не сказали ей?! — Потому что она едва пережила чакровый срыв и похороны! — рявкнула Пятая. — Мы собирались усилить охрану и сообщить ей после стабилизации. Ошибка была в том, что враги оказались быстрее. Нара прикрыл глаза, уже выстраивая цепочку. — Родители перевозили документы. Их убили. Затем через неделю похищают Сакуру. Значит, либо документы касались Харуно, либо враги считают, что у неё есть то, что им нужно: кровь клана, архив, техника, метка — что угодно. — Клан Харуно не считался носителем боевого кеккей генкая, — заметил Ямато. — Не считался, — повторил советник. — Это не значит, что там нечего искать. Учиха молчал слишком долго. Блондин видел это молчание и злился всё сильнее. — Теме, не вздумай рвануть один. — Отойди. — Нет. Саске медленно повернул голову. — Я сказал — отойди. — А я сказал — нет! — Наруто шагнул вперёд. — В прошлый раз, когда ты решил всё сделать один, мы годами расхлёбывали последствия. Сейчас речь о Сакуре-чан. Не о твоей гордости. Воздух между ними натянулся, как струна. Но Хатаке оказался между ними раньше, чем конфликт перешёл в драку. — Оба заткнулись, — спокойно сказал бывший наставник. Этого хватило. — Сакура сейчас у врага, который использует печати, взрывную глину и, возможно, запретную медицинскую технику, — продолжил Какаши. — Если вы начнёте выяснять, кто сильнее страдает, мы потеряем время. Учиха, ты знаешь чакру Дейдары и след глины. Узумаки, твои клоны прочешут лес быстрее любого отряда. Нара строит маршрут. Ямато перекрывает лесные и подземные пути. Цунаде-сама поднимает АНБУ. Работаем как команда. — Я иду, — сказала Яманака, входя в кабинет вместе с Саем. — Нет, — одновременно произнесли Учиха и Узумаки. Блондинка посмотрела на обоих так, что даже джинчурики осёкся. — Я сенсор и могу работать с сознанием. Если на Сакуре техника внушения или эмоциональной привязки, кто, по-вашему, это проверит? Вы двое будете орать и размахивать катаной с расенганом? Советник Пятой тяжело вздохнул. — Она права. Как бы неприятно это ни было признавать, Ино нужна. — Я тоже полезен, — спокойно добавил Сай. — Мои птицы уже ищут след. Цунаде кивнула. — Команда спасения: Какаши во главе, Наруто, Саске, Шикамару, Ино, Ямато, Сай. Темари и Гаара сейчас в резиденции посольства Суны, их предупредят отдельно. Если след уйдёт к границе, понадобится поддержка Песка. — Я уже здесь, — прозвучал спокойный голос. На подоконнике за открытым окном стоял Казекаге. Песок медленно кружил вокруг него, не касаясь пола. Рядом, на крыше соседнего здания, виднелась куноичи Песка с огромным веером за спиной. — Вы, люди из Конохи, удивительно громко обсуждаете секретные операции, — сухо заметила Темари. Блондин, несмотря на ситуацию, выдохнул: — Гаара! Казекаге кивнул ему, затем посмотрел на Цунаде. — Если цель врага связана с кланом Харуно, это уже не только личное дело команды семь. Суна поможет. — Или они просто хотят выманить Учиху, — сказала песчаная куноичи, спрыгивая с крыши на широкий карниз. — И, судя по его лицу, план работает. Учиха не ответил. Он стоял у окна, глядя в сторону северо-востока. Ветер приносил запах дыма. Где-то за кварталами уже поднималась тревога: шиноби занимали посты, гражданских уводили с улиц, над крышами мелькали тени АНБУ. Коноха за считаные минуты вспомнила, что спокойствие деревни всегда держится на тех, кто готов сорваться в бой без предупреждения. … В этот момент землю под резиденцией коротко тряхнуло. Взрыв прогремел недалеко — не разрушительный, скорее демонстративный. Стёкла в кабинете задребезжали, с потолка посыпалась пыль. Узумаки первым оказался у окна, но брюнет уже исчез. Какаши выругался почти беззвучно и последовал за ним, остальные сорвались с места через мгновение. … У северной стены дымилась глубокая воронка. Вокруг неё стояли растерянные чунины, несколько АНБУ проверяли крыши, Ямато уже поднимал деревянные барьеры, отсекая гражданских от опасной зоны. В центре выжженного круга лежала маленькая глиняная фигурка птицы, расколотая пополам. Она была пустой. Приманка. — Слишком очевидно, — пробормотал Нара, оглядывая деревья за стеной. — Он хотел, чтобы мы пришли сюда. — Не мы, — тихо сказал Хатаке. Саске уже смотрел в тень между деревьями. Шаринган вспыхнул алым, выхватывая движение там, где обычный глаз увидел бы только дрожание листвы. Сюрикен сорвался с его пальцев и пронзил воздух. Раздался короткий металлический звон, затем глухой удар — скрывавшийся силуэт оказался пригвождён к стволу за краем площади. Учиха оказался рядом быстрее всех. … Человек у дерева поднял голову. Светлые волосы падали на лицо неровными прядями, плащ Акацуки был порван и местами обожжён, на коже виднелись старые шрамы. Обе руки отсутствовали ниже предплечий, но вокруг обрубков двигались тонкие глиняные нити, похожие на живые жгуты. Они шевелились сами, поддерживая печати и удерживая тело так, словно кто-то собрал его заново из ярости, боли и чужих запретных техник. Блондин из Акацуки улыбнулся. — Ну здравствуй, Саске-кун. Ты никого не терял в последнее время, м? Воздух стал ледяным. Узумаки рванул вперёд, но песок Казекаге преградил ему путь. Хатаке поднял руку, приказывая всем остановиться. Даже куноичи Песка, уже готовая раскрыть веер, замерла. Слишком много неизвестных. Слишком много глины вокруг. Слишком близко деревня. Саске подошёл ближе. Его лицо было спокойным, и именно это спокойствие пугало сильнее крика. — Где Сакура? — О, какая прямота. Никаких приветствий, никаких вопросов о моём здоровье. А я ведь после нашей прошлой встречи, можно сказать, заново родился. — Где она? Акацукиец склонил голову, и кривая улыбка стала шире. — Жива. Пока. Твоя девчонка оказалась сильнее, чем я думал. Сломала мне пару хороших заготовок, вывела из строя трёх кукол и чуть не разорвала печать изнутри. Впечатляюще для медика, м. Учиха сделал ещё шаг. Катана вышла из ножен почти бесшумно. — Если хоть один волос упадёт с её головы, ты будешь умирать долго. — Ой, страшно. Правда страшно, — протянул блондин из Акацуки. — Только не советую размахивать мечом. После того как твоя розоволосая красавица оставила меня без последних приличных заготовок, мой медик решил перестраховаться. Её жизнь связана с моей. Запретная техника. Очень тонкая, очень неприятная. Убьёшь меня — умрёт она. — Ложь, — сказал Узумаки. — Хочешь проверить, девятихвостый? Казекаге медленно поднял руку, и песок сжал ноги пленника у ствола. Тот скривился, но не закричал. — Давление на тело не передаётся по связи, — спокойно произнёс Гаара. — Но смерть — возможно. Нужно проверить печать. Ино побледнела, но шагнула ближе. — Я чувствую нить. Слабую. Она уходит от него куда-то дальше, за лес. Но там помехи. Слишком много чужой чакры. Нара сжал кулаки в карманах. — Значит, он не главный узел. Он приманка и замок одновременно. — Умный мальчик, — протянул Дейдара. — Вот только пока вы будете думать, моя работа продолжится. Искусство, как известно, не любит ожидания. Учиха резко приставил лезвие к его горлу. На коже выступила тонкая линия крови. — Или ты живо покажешь мне, где Сакура, или пожалеешь, что выжил тогда. — Саске, — жёстко сказал Хатаке. — Не дави. — Он знает, где она. — И хочет, чтобы ты потерял контроль. Саске не отвёл взгляда от пленника. Внутри поднималась ярость, такая знакомая и такая опасная, что казалось — стоит дать ей волю, и всё вокруг снова станет красным. Но где-то в этой ярости был голос Сакуры. Не сегодняшний, не слабый, не опутанный странным дурманом. Настоящий. Тот, что когда-то кричал на него, спорил, бил кулаком по земле и заставлял жить, даже когда он хотел исчезнуть во тьме. Он не имел права сорваться. Не сейчас. Брюнет медленно убрал катану от горла Дейдары, но не опустил оружие. — Говори. Дейдара рассмеялся — тихо, хрипло, с явным удовольствием человека, который наконец увидел нужную трещину в чужой броне. На губах Дейдары промелькнула кривая улыбка. — Хе-хе. Вот это я понимаю, Учиха. Начинается веселье. Ветер поднял пепел. Где-то далеко глухо гремел гром — предвестник бури, которая уже шла к ним.