Хатаке и Харуно: за пределом иллюзии.

Дорога обратно в Коноху казалась бесконечной. Два дня пути превратились для отряда в один длинный, размытый рывок между усталостью и страхом. Они почти не останавливались. Если делали привал, то лишь на несколько минут — чтобы Цунаде проверила состояние Сакуры, обновила временные печати и снова приказала двигаться. Никто не спорил. Даже Наруто, обычно готовый возмущаться на каждый приказ, теперь молчал и только сильнее сжимал кулаки, когда видел, как бледнеет лицо подруги. Харуно всё это время не приходила в себя. Она лежала на руках Саске почти невесомая, слишком тихая для человека, который ещё недавно мог одним ударом раскрошить каменную стену. Кровь удалось остановить, самые глубокие раны Пятая закрыла ещё в пещере, но повреждения чакровых каналов оказались куда опаснее. Техника медика Акацуки не просто резала тело — она выворачивала поток энергии, связывала боль с чувствами, а чувства с печатями. Цунаде понимала: враг пытался не убить её ученицу сразу. Он хотел использовать её как ключ, как сосуд, как проводник к чему-то, что касалось клана Харуно. И это пугало больше всего. Саске не выпускал розоволосую куноичи из рук даже тогда, когда ему предлагали смениться. Ямато пытался говорить спокойно, Какаши — жёстко, Наруто — почти срываясь на крик, но Учиха каждый раз отвечал одинаково: — Я не уроню. — Дело не в этом, — однажды тихо сказал Хатаке, идя рядом по мокрой лесной дороге. — Ты двое суток почти не спишь. — Я выдержу. Сереброволосый джонин задержал на нём взгляд. — Это не доказывает твою любовь, Саске. Это только повышает шанс, что ты ошибёшься. Брюнет ничего не ответил. Он знал, что бывший наставник прав. Ненавидел это и всё равно знал. Но стоило представить, что кто-то другой понесёт Сакуру, что её голова ляжет не на его плечо, а на чужую руку, внутри поднимался ледяной, бессмысленный страх. Будто если он отпустит её хотя бы на минуту, темнота снова заберёт девушку туда, откуда они только что вырвали её почти силой. Цунаде, шедшая впереди, слышала этот разговор, но не вмешивалась. У неё не было сил тратить слова на то, что сейчас не изменить. Пятая берегла чакру. Каждые несколько часов она останавливалась, опускалась рядом с ученицей и запускала в её тело мягкий, но мощный поток медицинской энергии. Сакура иногда вздрагивала, иногда стонала, иногда шептала бессвязные фразы, от которых у всех внутри становилось холодно. — Не трогайте… печать… нет… не туда… — Сакура-чан, — каждый раз выдыхал Наруто, но Ино ловила его за рукав и качала головой. Будить её было нельзя. … На второй ночёвке жар усилился. Харуно металась в бреду, и Саске впервые за весь путь выглядел по-настоящему испуганным. Не злым, не собранным, не холодным — именно испуганным. Он сидел у корней старого дерева, держа её за руку, а Цунаде меняла мокрую ткань на лбу ученицы и тихо ругалась сквозь зубы. Ино, пытавшаяся проверить остатки внушения, вдруг резко отпрянула. — Там снова туман, — прошептала Яманака. — Он то рассеивается, то собирается обратно. Как будто техника не до конца сломана. Её сознание пытается выбраться, но что-то цепляет её за старые чувства. — Можно снять? — спросил Сай. — Не здесь. Я могу только не дать ему усилиться. — Тогда держи, сколько сможешь, — сказала Цунаде. Блондинка кивнула, но взгляд её был тревожным. Она не сказала вслух то, что заметила. … Когда жар поднимался сильнее, когда сознание Сакуры проваливалось глубже и чужая сладкая пелена на мгновение слабела, девушка звала не Саске. Она звала Какаши. Сначала тихо, почти неслышно. Потом отчётливее. — Ка… ка… ши… сен… сей… Хатаке в тот момент стоял чуть в стороне, проверяя периметр. Услышав своё имя, он замер. Наруто тоже услышал. Сай поднял глаза. Темари молча отвернулась к лесу, делая вид, что следит за ветром. Шикамару тяжело вздохнул, как человек, которому очень не нравится новая часть головоломки, но он уже понимает, что она важна. Саске не поднял головы. Может быть, тоже услышал. Может быть, сделал вид, что нет. Пятая встретилась взглядом с Какаши и едва заметно качнула головой: не сейчас. Сереброволосый джонин понял. Подошёл ближе, сел на корточки рядом с ученицей и тихо произнёс: — Сакура, ты в безопасности. Мы рядом. Дыши ровнее. Харуно успокоилась почти сразу. Это увидели все. И именно поэтому никто не сказал ни слова.

***

К воротам Конохи они вышли на рассвете третьего дня. Небо было серым, низким, тяжёлым от дождя. Дежурные шиноби заметили отряд ещё издалека и сразу подняли тревогу. Когда группа пересекла границу деревни, у ворот уже ждали медики с носилками, Шизуне с подготовленными свитками и несколько АНБУ, готовых принять пленного медика Акацуки, которого вели отдельно под печатями подавления. — В госпиталь! — приказала Цунаде, даже не останавливаясь. Пятая и Учиха сорвались вперёд. Саске всё ещё нёс не пришедшую в себя Харуно, но теперь его шаги стали неровнее. Усталость догоняла. Двое суток напряжения, почти без сна, с постоянным страхом потерять её, наконец начали брать своё. Наруто побежал следом, несмотря на приказ Какаши остаться с отрядом. Хатаке не стал останавливать блондина. Сейчас это было бесполезно. … Остальные разделились. Ямато и несколько АНБУ повели пленника в подземный изолятор, где уже находился Дейдара. Шикамару отправился к резиденции, чтобы передать предварительный отчёт и проследить, чтобы оба заключённых не оказались в одной зоне влияния. Сай отправил чернильных птиц к внешним постам: если у врага были сообщники, они могли попытаться закончить начатое. Темари задержалась у ворот, коротко переговорила с посланником Суны, а потом всё же направилась к госпиталю. Ино пошла за Цунаде: после того, что она почувствовала в сознании подруги, оставаться в стороне уже не могла. Госпиталь встретил их белым светом, запахом лекарств и быстрыми шагами медиков. Саске внёс Сакуру в операционный блок, но дальше его не пустили. Он попытался пройти следом, и только жёсткий голос Цунаде остановил его. — Положи её на стол и выйди. — Я останусь. — Нет. — Цунаде-сама… Пятая повернулась к нему так резко, что даже Наруто, стоявший за спиной, замолчал. — Ты хочешь ей помочь? Тогда не мешай. Мне нужен стерильный зал, медики, доноры и тишина. Твоя паника мне не нужна. Саске хотел возразить, но посмотрел на лицо Харуно и заставил себя отойти. Его пальцы разжались медленно, будто он отпускал не тело, а собственное сердце. — Спаси её, — сказал он почти беззвучно. Цунаде на миг смягчилась. — Я сделаю всё. Двери закрылись. … Ожидание оказалось хуже боя. В коридоре было слишком светло, слишком чисто и слишком тихо. Учиха стоял у стены, не садясь. Наруто ходил из угла в угол, пока Шизуне не прикрикнула на него, что он мешает персоналу. Ино сидела на скамье, сжав ладони так сильно, что ногти оставили следы на коже. Сай молча стоял у окна. Какаши появился позже, уже без внешней суеты, но с таким усталым взглядом, что Наруто впервые за долгое время не стал требовать ответов. … Операция длилась несколько часов. За это время Цунаде успела сделать то, что большинство медиков даже не решились бы начать. Она остановила внутреннее кровотечение, закрыла рваные раны, очистила тело от грязи, засохшей крови и остатков глиняной техники, сняла часть внешних печатей и стабилизировала сердечный узел. Но Сакура потеряла слишком много крови. Запасы подходящей группы в госпитале были, но их могло не хватить с учётом повреждений чакровой системы. — Нужен донор, — сказала Пятая, выходя в коридор. На её лице уже проступила усталость, но голос оставался твёрдым. — Я, — сразу произнёс Саске. Цунаде посмотрела на него и покачала головой. — Нет. — Почему? — Потому что ты сам на грани истощения. Давление нестабильное, чакра рваная, двое суток без нормального отдыха. Ты не донор, ты следующий пациент. — Мне всё равно. — А мне нет, — отрезала Хокаге. — Мне нужна кровь, а не красивый жест саморазрушения. — Возьмите мою, — сказал Наруто. Все повернулись к нему. Блондин стоял у двери, неожиданно серьёзный. Без улыбки, без шуточной бравады, без привычной громкости. — Проверьте совместимость. Если подойдёт, берите сколько нужно. Шизуне уже подбежала с набором для экспресс-анализа. Через несколько минут стало ясно: кровь Узумаки подходит. Цунаде не позволила взять больше безопасной нормы, но даже этого оказалось достаточно, чтобы выиграть время. Наруто сидел в соседнем кабинете, бледный, но упрямый, и всё повторял, что с ним всё нормально. Хината, пришедшая в госпиталь после тревожного сообщения, молча держала его за руку и не давала встать раньше времени. … Переливание не стало чудом. Сакуре не стало лучше сразу. Её тело приняло кровь, но чакровые каналы продолжали отвечать болезненными спазмами. Цунаде пришлось перейти к более мощным техникам: открывать собственные резервы, использовать печать на лбу, подавлять остатки чужого воздействия и вручную направлять поток энергии туда, где организм ученицы уже не справлялся сам. … К вечеру Пятая вышла из операционной так, будто постарела на несколько лет. — Она жива, — сказала женщина раньше, чем кто-то успел спросить. Наруто закрыл глаза. Ино заплакала беззвучно. Саске выдохнул так, словно всё это время не дышал. — Но состояние тяжёлое, — продолжила Хокаге. — Кризис не миновал. Она будет в отдельной палате под наблюдением. Посещения ограничены. Никаких криков, никаких допросов, никаких разговоров о свадьбе, похищении и родителях. Я ясно выражаюсь? — Да, — тихо ответил Какаши. — Саске. Учиха поднял глаза. — Ты можешь сидеть рядом, если будешь выполнять мои приказы. Один раз нарушишь — выгоню. — Я понял. — Наруто, ты — домой отдыхать. — Но… — Это приказ Хокаге. Узумаки открыл рот, но Хината сжала его руку, и блондин всё же замолчал. Он понимал: если сам свалится в коридоре, Сакуре от этого легче не станет.

***

Следующие дни слились для Саске в одно бесконечное ожидание. Он почти не выходил из палаты. Сидел рядом с постелью Харуно, держал её руку, иногда вставал, когда приходила Цунаде или Шизуне, иногда позволял Какаши увести себя на несколько минут в коридор, чтобы выпить воды и умыться. Но стоило кому-то предложить ему поспать в нормальной комнате, брюнет становился таким холодным, что спорить не хотелось. Сакура всё это время провела в бреду. Жар то спадал, то возвращался. Иногда она звала родителей. Иногда просила не трогать печати. Иногда повторяла медицинские термины, будто пыталась сама себя лечить во сне. Цунаде слушала это с каменным лицом, но каждый раз после таких приступов выходила из палаты слишком быстро и слишком резко закрывала за собой дверь. … На третий день Ино всё же настояла на проверке сознания. Пятая разрешила только поверхностный контакт и только в своём присутствии. Яманака села рядом с кроватью, сложила печать и на несколько секунд коснулась разума подруги. Когда блондинка открыла глаза, она была белее простыни. — Оно всё ещё там, — сказала она. — Слабее, но там. Не полноценный контроль. Скорее… эмоциональная дорожка. Если Сакура проснётся и увидит Саске первым, техника может снова затянуться за её собственное чувство. Учиха поднялся. — Что это значит? Ино сжала губы. — Это значит, что она может не отличить настоящую любовь от усиленной. Не сразу. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Я хочу, чтобы ты понял: если любишь её, не пользуйся тем, что она сейчас может тянуться к тебе сильнее, чем хочет сама. В палате стало тихо. Какаши, стоявший у двери, не вмешался. Цунаде тоже. Саске медленно опустил взгляд на руку Сакуры. Кольцо всё ещё было на её пальце. Снять его Пятая не позволила: неизвестно, связано ли оно с техникой напрямую, и резкое вмешательство могло вызвать откат. — Я не заставлял её, — сказал брюнет глухо. — Я знаю, — ответила Яманака мягче. — Но кто-то мог заставить её через то, что она уже чувствовала. Эти слова застряли в нём глубже любого оружия. … На пятый день после возвращения в деревню жар наконец начал спадать. Бред стал реже, дыхание ровнее, сон спокойнее. Цунаде впервые позволила себе сказать, что у Сакуры появился настоящий шанс. Не гарантия — Пятая ненавидела давать обещания, когда речь шла о жизни. Но шанс. В тот вечер в палате было тихо. За окном шёл мелкий дождь. Саске, измученный бессонницей, задремал сидя на стуле у постели. Его пальцы всё ещё касались руки Харуно, но хватка стала слабее. Наруто спал в коридоре на скамье, несмотря на все попытки Хинаты увести его домой. Ино ушла лишь час назад, пообещав вернуться утром. Какаши стоял на крыше госпиталя, наблюдая за улицами Конохи и думая о том, почему во время самых тяжёлых приступов Сакура звала именно его. … Харуно открыла глаза под утро. Сначала она ничего не поняла. Потолок был белым. Воздух пах лекарствами. Тело казалось чужим, тяжёлым, разбитым. Голова гудела так, будто внутри кто-то бил в колокол. Горло пересохло, губы потрескались, а в груди всё ещё жила тупая боль, похожая на след от чужих пальцев. Она попыталась вдохнуть глубже и закашлялась. — Воды… — прохрипела девушка. — Воды… Саске вздрогнул и проснулся мгновенно. Несколько секунд он смотрел на неё так, будто боялся, что это очередной сон. Потом резко поднялся, но тут же заставил себя двигаться осторожнее, вспомнив предупреждения Цунаде. — Сакура? Ты слышишь меня? — Воды, — повторила она, уже чуть яснее. — Сейчас. Брюнет налил воду из графина, помог ей приподняться, придерживая за плечи так бережно, словно она могла треснуть от любого движения. Харуно сделала несколько маленьких глотков и закрыла глаза. Вода показалась почти болезненно холодной, но голос после неё стал живее. — Где я? — В госпитале Конохи. — Сколько… — Потом. Не говори много. — Саске… Он взял её руку. — Я здесь. Эти два слова ударили по сознанию тёплой волной. На мгновение всё стало проще. Страх отступил, боль притупилась, мир снова сузился до тёмных глаз рядом с постелью и золотого кольца на пальце. Сакура почувствовала облегчение — слишком быстрое, слишком сладкое, почти такое же, как до похищения. Где-то глубоко, под слабостью и жаром, что-то попыталось возразить, но туман сомкнулся раньше. … Дверь распахнулась через несколько минут. В палату вошла Цунаде, за ней — Хината с Наруто, Шикамару, Ино с Саем и Темари, задержавшаяся в деревне после операции. Семь взволнованных лиц уставились на розоволосую пациентку и Учиху рядом с её постелью. — Сакура-чан! — Наруто едва не бросился к ней, но Хината успела схватить его за рукав. — Осторожнее, Наруто-кун. Ино не выдержала. Блондинка подлетела к кровати, рыдая и одновременно пытаясь улыбаться. — Боже, Сакура! Наконец-то ты очнулась! Мы уже думали… я уже думала… да чтоб тебя, лобастая, нельзя так пугать людей! — Ино, — голос Цунаде ударил по палате, как команда на поле боя. — Не кричи. Сакуре нужен покой. Яманака тут же зажала рот ладонью, но слёзы продолжали катиться по щекам. Сай положил руку ей на плечо с неловкой, но искренней осторожностью. — Я тоже рад, что ты вернулась в сознание, — сказал художник. — По наблюдениям, все присутствующие испытывают сильное облегчение. — Сай, — устало пробормотал Шикамару, — иногда можно просто сказать: «мы рады». — Я учту. Темари скрестила руки на груди. — Выглядишь ужасно, Харуно. — Спасибо, — хрипло ответила Сакура. — Это значит, что живая. Уголки губ пациентки дрогнули. Наруто стоял у изножья кровати, слишком тихий для себя самого. Потом всё же улыбнулся — широко, криво, с влажными глазами. — Ты должна мне рамен, Сакура-чан. За кровь, между прочим. — Кровь? — она нахмурилась. Цунаде бросила на блондина предупреждающий взгляд. — Потом. Все — наружу. По одному будете заходить позже, когда я разрешу. — Но бабуля… — Наружу. Никто не осмелился ослушаться Хокаге. Даже Наруто, поворчав, позволил Хинате увести себя. Ино задержалась на секунду, сжала пальцы подруги и тихо прошептала: — Я рядом. Всегда. Сакура кивнула, хотя слабость снова накатывала волнами. … Когда дверь закрылась, в палате остались только Цунаде и Саске. Пятая подошла к кровати и, вопреки собственной строгости, обняла ученицу. Не так сильно, как могла бы раньше, но всё равно достаточно крепко, чтобы Харуно тихо охнула. — Как я рада, что ты очнулась, — сказала Хокаге. — Цунаде-сама, — осторожно вмешался Учиха, — полегче. Вы её задушите. Пятая отстранилась и раздражённо посмотрела на него, но злости в глазах не было. — Ой, прости, Сакура. — Всё хорошо, — прошептала девушка. Цунаде быстро проверила пульс, зрачки, дыхание и поток чакры. Лицо её стало внимательным, врачебным. — Состояние пока тяжёлое, но стабильное. Не вставать. Не использовать чакру. Не пытаться лечить себя. Не спорить со мной. — Последнее сложнее всего. — Я знаю, поэтому сказала отдельно. Сакура слабо улыбнулась. Пятая задержала взгляд на кольце, затем на лице Учихи, но ничего не сказала. — Я зайду позже. А завтра поговорим подробнее. Сейчас тебе нужен сон. — Цунаде-сама… — Нет. Вопросы потом. Хокаге вышла, оставив за собой запах лекарств и усталую тишину. … Сакура повернула голову к Саске. Теперь, когда шум друзей стих, реальность снова стала странно мягкой. Он сидел рядом, измождённый, с тёмными кругами под глазами, но стоило увидеть его лицо, как внутри опять поднялось это тёплое, затягивающее чувство. — И долго я была без сознания? — спросила куноичи. — Почти неделю после возвращения. Если считать дорогу — больше. Она медленно моргнула. — Значит, всё было плохо. — Да. — Ты всё это время был здесь? — Да. В её груди что-то болезненно сжалось. — Как же ты волновался… Саске наклонился ближе и коснулся губами её пальцев. — Я думал, что потеряю тебя. — Милый, со мной всё хорошо. Стоило этому слову сорваться с губ, в сознании на миг что-то дрогнуло. «Милый». Она произнесла это легко, почти автоматически, и где-то внутри тонкий голос спросил: почему так легко? Почему рядом с ним всё снова становится сладким и туманным? Почему боль отступает не постепенно, а будто по приказу? Но Саске поднял глаза, и сомнение снова размылось. — У тебя был жар, — сказал он. — Ты спала в бреду. Сакура напряглась. Слабость тут же отозвалась болью в груди, но её испугало не это. В бреду люди говорят правду, которую днём прячут даже от себя. Она не помнила всё. Только обрывки: тьма, белые руки медика, печати, голос Цунаде, чьи-то серые волосы, спокойное «дыши ровнее», чувство безопасности, которое почему-то было связано не с человеком у её постели. — А ты… — Харуно сглотнула. — Ты не помнишь, что именно я говорила, пока спала? Саске на мгновение отвёл взгляд. Совсем коротко. Почти незаметно. Но Сакура увидела. — Смутно, — ответил брюнет. — Говорила про причину обморока. Про печати. Про родителей. Иногда звала… Он замолчал. … В палате стало тихо. За окном дождь стучал по стеклу. Где-то в коридоре прошли медики, приглушённо переговариваясь. Харуно смотрела на Учиху и вдруг почувствовала, как туман в голове на секунду становится тоньше. — Кого? — спросила она. Саске медленно сжал её руку. Тепло от его пальцев разлилось по коже, поднимаясь выше, к сердцу, к горлу, к мыслям. Слишком знакомое. Слишком успокаивающее. — Иногда Какаши, — произнёс он всё же. Голос остался ровным, но в глубине пряталась боль. — Ты звала Какаши. Сакура замерла. Имя бывшего наставника отозвалось внутри не вспышкой, а странной ясностью. На миг она вспомнила серый глаз, спокойный голос, руку, удерживающую её на грани паники. Вспомнила не любовь — нет. Что-то другое. Глубокое доверие. Точку, за которую сознание цеплялось, когда чужая техника переставала душить чувства сладкой ложью. Но стоило Саске поднести её руку к губам, как ясность снова начала тонуть. — Ты была без сознания, — тихо сказал Учиха. — В бреду говорят разное. — Да, — прошептала Харуно. Слова прозвучали правильно. Слишком правильно. Она смотрела на него, и тревога внутри медленно затягивалась туманом. Сознание, едва начавшее очищаться от воздействия, снова оказалось окутано мягкой, дурманящей пеленой. Любовь к Саске поднялась первой — яркая, тёплая, послушная. А где-то глубоко под ней осталось имя, которое она звала в темноте, когда её настоящее «я» пыталось найти путь наружу. Какаши.