Хатаке и Харуно: за пределом иллюзии.

Тем временем в логове Орочимару. Где-то глубоко под землёй, там, куда не проникали ни солнечный свет, ни шум леса, скрипнула тяжёлая дверь. Звук был тихим, но для Сакуры прозвучал как удар грома. Она вздрогнула и открыла глаза. Веки словно налились свинцом, горло пересохло, а воздух вокруг был таким тяжёлым, будто его много лет не касалось живое дыхание. Сырость, железо, формалин и древний запах крови смешивались в одно вязкое ощущение забвения. Харуно не знала, сколько времени прошло с похищения. Час, день, неделя? Здесь время не текло — оно стояло, как застоявшаяся вода в старом колодце. Цепи на запястьях и щиколотках едва виднелись в тусклом свете ламп. Они не просто удерживали тело: холодный металл сжимал чакру, давил на каналы, загонял силу внутрь и не позволял ей подняться. Попытка вдохнуть глубже отозвалась болью под рёбрами. Ученица Пятой сидела на каменном полу, обхватив колени, и несколько секунд пыталась понять, где заканчивается явь и начинается тот кошмар, в который её втолкнули. — Что вам от меня нужно?.. — тихо спросила она в темноту. Ответ пришёл не сразу. Сначала послышался шелест ткани. Потом шаги — медленные, мягкие, почти ленивые. А затем голос, от которого холод пробежал по позвоночнику. — С чего ты решила, что я обязан делиться с тобой своими планами? Из полумрака появился Орочимару. Бледное лицо, змеиная улыбка, жёлтые глаза, в которых не было ни тепла, ни человеческой усталости — только голод исследователя, нашедшего редкий образец. Он выглядел слишком живым для того, кто столько раз должен был умереть. Именно это пугало сильнее всего: смерть не могла удержать его, значит, обычные правила здесь не действовали. — Ты моя гостья, — прошипел саннин, словно издевался над самим словом. — А я, как видишь, щедрый хозяин. Сакура подняла взгляд. В изумрудных глазах дрожала боль, но упрямство осталось на месте. Оно было последним, что принадлежало только ей. — Не припомню, чтобы мы переходили на «ты». Или это тоже часть твоего яда? Губы Орочимару изогнулись в довольной усмешке. — Ах, искра ещё жива. Прекрасно. Я люблю, когда жертвы не ломаются сразу. Он сделал шаг ближе, и тени на стенах будто потянулись вслед за ним. Сакура попыталась подняться, но цепи коротко звякнули, заставив тело снова опуститься на холодный камень. Саннин остановился перед ней, наклонился и произнёс почти ласково: — Но помни, Сакура Харуно: с каждым твоим словом кто-то, кого ты любишь, делает шаг к своей смерти. Сердце пропустило удар. Он назвал её обычной фамилией, но произнёс её так, будто за этим именем скрывалось что-то ещё. Не как обращение — как намёк. Как тайну, которую он давно держал в руках и теперь медленно подносил к её горлу. — Что ты знаешь обо мне? — голос девушки стал ниже. — Больше, чем тебе позволили узнать о себе самой. — Хватит говорить загадками. Орочимару усмехнулся. Он явно наслаждался её растерянностью, но не спешил раскрывать всё сразу. Ему было выгоднее держать пленницу на границе между страхом и сомнением. — Загадки? Нет, моя дорогая. Это всего лишь факты, из которых тебе пока не хватает нескольких звеньев. Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Мне не нужны твои воспоминания. Мне нужна твоя кровь. — Зачем? — Сакура сжала кулаки, и цепи снова звякнули, как насмешка. — Потому что в тебе есть ответ, который я ищу десятилетиями. Не фамилия. Не документы. Не та красивая история, которую тебе рассказали в детстве. Кровь, Сакура. Кровь всегда честнее людей. Мир качнулся. — Врёшь… — прошептала Харуно. — Я не понимаю, о чём ты. — Конечно не понимаешь, — почти ласково произнёс саннин. — В этом и прелесть чужих секретов. Они живут рядом с тобой годами, дышат тебе в спину, но ты замечаешь их только тогда, когда становится поздно. — Кто тебе это сказал? — Разве источник меняет правду? — Орочимару тихо рассмеялся, и смех эхом отразился от каменных стен. — Почему твоя чакра исцеляет не только тело, но и повреждённые духовные контуры? Почему ты выжила после техник, которые должны были разрушить сознание обычного медика? Почему иллюзия беременности держалась так стабильно, хотя твоё тело уже сопротивлялось? Сакура побледнела. Слова «иллюзия беременности» ударили сильнее, чем он, кажется, ожидал. Девушка знала. Где-то глубоко уже знала. Но одно дело — бояться правды, другое — услышать её из уст чудовища. — Значит… ребёнка не было, — произнесла она едва слышно. — Не было, — подтвердил саннин без малейшей жалости. — Была эмоциональная конструкция. Удобная, красивая и очень полезная. Защитный инстинкт, зависимость, усиление нужных реакций. Люди охотнее подчиняются, когда думают, что защищают не себя. Сакура резко дёрнулась, забыв о цепях. Металл впился в кожу, но боль только вернула ясность. — Ты больной. — Я учёный. — Нет. Учёные ищут истину. Ты создаёшь ложь, потому что не можешь вынести мир без контроля. На лице Орочимару мелькнула тень раздражения. Очень короткая, но настоящая. Харуно увидела её и запомнила: он не был неуязвимым. Его можно было задеть. — Карин. Аямэ. … Дверь скрипнула снова. В камеру вошли две женщины. Одна — знакомая: красные волосы, очки, напряжённая линия плеч. Карин выглядела старше, чем Сакура помнила, и куда более вымотанной. В её взгляде была не жестокость, а усталое отвращение, направленное то ли на пленницу, то ли на саму себя. Вторая девушка — бледная, в чёрной одежде, с пустыми глазами — несла металлический поднос с инструментами. — Принесите образцы, — велел саннин. — Начнём с малого. Анализ чакры. Потом воспоминания. А потом она сама расскажет всё, даже то, чего ещё не знает. Карин сжала губы. — Орочимару-сама, её чакра нестабильна. Если сейчас давить на сознание, можно потерять часть отклика. — Тогда дави аккуратнее. Красноволосая опустила глаза. — Как прикажете. Орочимару направился к выходу, но остановился на пороге. — Не вздумай делать глупостей, Сакура. От твоих решений зависит жизнь тех, за кого ты так упрямо цепляешься. — Ты не знаешь, кого я люблю. Он обернулся через плечо. Улыбка стала тоньше, почти насмешливой. — Любишь? — переспросил саннин так, будто слово показалось ему забавным и бесполезным. — Люди слишком охотно называют зависимость красивыми именами. Привязанность, слабость, привычка, желание обладать… всё это легко направить в нужную сторону. И ты уже начинаешь вспоминать, за какую именно нить тебя тянули. … Шаги стихли в коридоре. Сакура осталась с двумя надзирательницами. Аямэ безмолвно достала шприц. Металл блеснул в тусклом свете. Карин подошла ближе, и на мгновение их взгляды встретились. — Не сопротивляйся, — глухо сказала красноволосая. — Сейчас это бесполезно. — Для тебя тоже? — спросила Харуно. Карин вздрогнула, будто получила удар. — Молчи. — Ты ведь понимаешь, что он делает. Ты сенсор. Ты чувствуешь, что это не просто эксперимент. — Я сказала — молчи. Аямэ вонзила иглу в плечо пленницы. Холод быстро разошёлся по венам, но вместо привычного паралича принёс странную лёгкость. Стены камеры дрогнули. Цепи на руках стали почти невесомыми. Капли воды, падающие с потолка, растянулись в воздухе, будто кто-то замедлил время. Сакура зажмурилась. И услышала голос. — Проснись. Она открыла глаза. Карин отшатнулась, словно почувствовала резкий выброс чакры. — Что?.. — выдохнула та. — Проснись, Сакура. Это не реальность. Голос звучал отовсюду: из стен, из крови, из самого центра груди. Он не был похож ни на Орочимару, ни на Цунаде, ни на Ино. Он был её собственным, только глубже, спокойнее, старше. — Кто ты? — прошептала девушка. — Та часть тебя, которую не смогли подменить. Твоя память. Твоя воля. Не верь первой картине, которую тебе покажут. Если примешь навязанную ложь за правду, можешь навсегда заблудиться в собственном сознании. … Мир взорвался светом. Камера, цепи, Карин, Аямэ — всё рассыпалось пеплом. Когда Харуно снова смогла видеть, перед ней был огромный зал, залитый белым сиянием. Воздух здесь был чистым и тёплым. На полу пульсировала круглая печать, её линии складывались в узор, похожий одновременно на цветок, древесные корни и медицинскую формулу. Сакура стояла босиком на гладком камне и дрожала. — Это была иллюзия… всё это было иллюзией? Ответа не последовало. Но в глубине души, где недавно была только боль, загорелось другое чувство. Не надежда — ещё нет. Скорее сопротивление. Грубое, упрямое, живое. — Кто бы ни пытался сломать меня… — прошептала она. — Я не стану его образцом. И не позволю чужим тайнам решить, кто я. Стоило произнести это вслух, как белый зал треснул. … Сияние потемнело. Камень под ногами превратился в зеркальную воду. Небо над головой стало белым, без солнца и облаков. В отражении под ногами появилась другая Сакура — израненная, бледная, с пустыми глазами и кольцом на пальце. Потом рядом возникла ещё одна: спокойная, взрослая, с взглядом, в котором не было ни внушённой любви, ни страха. Ни одна из них не давала ответа на вопрос о крови. И это пугало сильнее: Орочимару что-то знал, но сама Харуно всё ещё оставалась в темноте. — Кто из нас настоящая? — прошептала Харуно. Отражение с пустыми глазами улыбнулось. — Та, которую выбрали. Вторая ответила тихо: — Та, кто ещё не сдалась. Вода вспыхнула.

***

На поверхности рассвет поднимался медленно. Серое небо едва светлело над северной границей, а отряд Конохи уже готовился к движению. После сообщения Кацую никто толком не спал. Тайна о происхождении Сакуры легла на всех тяжёлым грузом, но времени переварить её не было. У Харуно его тоже не было — значит, остальные не имели права тратить минуты на растерянность. Какаши сидел на корточках возле карты, разложенной на плоском камне. Рядом Шикамару расставлял маленькие фишки, обозначая предполагаемые входы в лабораторию. Неджи и Хината проверяли местность двумя Бьякуганами: старший Хьюга смотрел вглубь земли, наследница основной ветви — по внешнему контуру, отслеживая ловушки, которые могли не иметь прямой связи с главным входом. Сай молча обновлял чернильные метки, Наруто ходил кругами, словно зверь в клетке, а Саске стоял чуть в стороне, не отрывая взгляда от северных скал. Яманака сидела у корней дерева, закрыв глаза и удерживая тонкую сенсорную нить. После всего, что случилось, её силы были на исходе, но блондинка отказалась от отдыха так резко, что даже Нара не стал спорить сразу. Лишь подошёл ближе и негромко сказал: — Если упадёшь до начала операции, пользы от тебя будет меньше. Ино не открыла глаз, но уголок её губ едва заметно дрогнул. — Как всегда умеешь поддержать. — Это была забота. — У тебя она звучит как отчёт о рисках. — Зато работает. Куноичи из клана Яманака всё же выдохнула и разомкнула пальцы. — Я почти ничего не чувствую. Там туман. Не обычный. Он давит на сознание и глушит эмоциональные связи. — Значит, Орочимару знает о твоей технике, — сказал Шикамару. — Конечно знает. Он вообще слишком много знает. Нара присел рядом. Несколько секунд они молчали, наблюдая, как Наруто в очередной раз едва не врезался в дерево, потому что смотрел не туда. — Ты правда думаешь, что беременна? — спросил Шикамару тихо, без обычной лени в голосе. Ино резко повернула голову. — Сейчас? — Другого спокойного момента может не быть. Она хотела огрызнуться, но слова застряли. Вместо этого блондинка опустила взгляд на свои руки. — Не знаю. Есть признаки. Но после того, что сделали с Сакурой, я уже боюсь верить собственному телу. Шикамару посмотрел на неё дольше обычного. — Когда вернёмся, проверишься у Цунаде. — Это я и без тебя знаю. — А если подтвердится… Ино подняла глаза. — Если подтвердится? Нара отвёл взгляд к карте, будто там внезапно появилась самая важная задача его жизни. — Тогда будем думать, как сделать так, чтобы ты меньше лезла под удар. — «Мы»? — Я сказал что сказал. На лице Яманака мелькнула усталая улыбка. — Шикамару Нара, ты сейчас почти признался, что тебе не всё равно. — Хлопотно. — Но не отрицаешь. — Ещё хлопотнее. Этот короткий разговор не снял тревоги, но сделал её чуть более выносимой. Ино снова закрыла глаза, а Шикамару вернулся к карте. … В нескольких шагах от них Хината тихо говорила с Наруто. Узумаки всё ещё кипел изнутри, но рядом с ней его чакра переставала рваться наружу. — Наруто-кун, — мягко сказала наследница Хьюга, — если ты ворвёшься первым, Орочимару использует это против всех. — Я знаю. — Ты говоришь так, будто знаешь, но всё равно собираешься сделать наоборот. Блондин замер. — Я настолько предсказуем? — Иногда, — Хината едва заметно улыбнулась. — Но это не плохо. Просто сейчас Сакуре нужна не только твоя сила. Ей нужно, чтобы ты вернулся к ней живым. Наруто сжал кулаки, потом медленно разжал. — Я верну её. И вернусь. — Мы вернём. Он посмотрел на девушку, и в его взгляде впервые за утро появилась не только ярость, но и тепло. — Да. Мы. … Чуть дальше Ямато проверял древесные печати, готовя барьер для отхода. К нему подошла Темари. Куноичи Песка появилась на рассвете с сообщением от союзного поста: песчаные разведчики заметили у северной границы движение странных существ, похожих на подопытных Орочимару. Формально она должна была передать сведения и вернуться, но, услышав имя саннина, осталась. — Ты всегда строишь запасные пути так, будто заранее уверен, что всё пойдёт плохо, — заметила она, наблюдая, как капитан выводит печать на коре. Ямато не поднял головы. — Это называется опыт. — В Суне это называется пессимизм. — В Конохе это называется выживание. Темари хмыкнула, но спорить не стала. Ветер трепал её светлые волосы, веер за спиной казался слишком большим для узкого лесного прохода, но женщина держалась так уверенно, будто могла снести половину склона одним движением. — Хокаге разрешила тебе идти? — спросил капитан. — Я не спрашивала. Он всё-таки посмотрел на неё. — Это не ответ. — Зато честно. — Темари… — Не начинай, Ямато. Если там действительно эксперименты Орочимару и возможная угроза союзным землям, Песок имеет право участвовать. А если говорить без дипломатии — вы идёте в змеиное гнездо, и вам нужен кто-то, кто умеет вычищать ядовитый воздух. Капитан задержал взгляд на её веере и кивнул. — Внешний периметр. Не входишь в главный зал без сигнала. — Ты отдаёшь мне приказы? — Я пытаюсь не дать тебе погибнуть. Темари прищурилась, но уголок её губ дрогнул. — Осторожнее. Ещё немного — и это будет звучать как забота. — Возможно, так и было задумано. На этот раз куноичи Песка не нашлась с ответом сразу. Ямато вернулся к печатям, будто ничего особенного не сказал. Какаши поднялся. — Слушаем план. Идём тремя линиями. Первая — я, Саске, Наруто. Мы берём центральный вход, но не врываемся глубоко без сигнала. Вторая — Неджи, Хината, Сай. Вы проверяете боковые тоннели и ищете скрытые контуры переноса. Третья — Ямато, Темари, Шикамару, Ино. Барьер, связь, контроль отхода. Если Ино почувствует Сакуру — не входить в контакт без моего приказа. — Почему? — резко спросила блондинка. — Потому что, если Орочимару ждёт именно твою технику, он может использовать связь как мост. Яманака сжала зубы. — Поняла. Саске наконец повернулся к отряду. — Слишком долго. Хатаке посмотрел на бывшего ученика. — Это не дуэль у озера. Там лаборатория Орочимару. Каждый коридор может быть живым. — Тем хуже для него. — Нет. Тем хуже для нас, если ты перестанешь думать. Учиха шагнул ближе. Несколько секунд между ними висело напряжение, к которому никто не рискнул вмешаться. Потом Какаши произнёс тише: — Ты хочешь вернуть её. Я тоже. Саске застыл. Эти два слова — «я тоже» — прозвучали слишком просто. Без вызова. Без объяснений. Но Ино, стоявшая рядом, почувствовала, как в воздухе что-то изменилось. Не в чакре. В людях. — Тогда не мешай, — сказал брюнет. — Тогда не ломай путь к ней. Наруто встал между ними, хотя впервые сделал это без крика. — Мы все хотим вернуть Сакуру-чан. Так что давайте сначала спасём её, а потом будете мериться упрямством. Шикамару устало потёр переносицу. — В кои-то веки Наруто сказал самое разумное. — Эй! — Не порть момент. Отряд двинулся к северным скалам.

***

Внутри сознания Сакуры вода под ногами была холодной и гладкой, как стекло. Каждое движение оставляло круги, которые расходились слишком далеко и возвращались обратно чужими образами. Вот она маленькая, бежит по улице Конохи с растрёпанными волосами. Вот Мебуки ругает её за испачканное платье. Вот Цунаде впервые кладёт перед ней медицинский свиток и говорит: «Если хочешь спасать людей, перестань жалеть себя». Вот Саске смотрит на неё тёмными глазами и произносит: «Я люблю тебя». Вот Какаши придерживает её за плечи в больничной палате и говорит: «Дыши ровнее». Образы сменяли друг друга быстрее, чем она успевала понять, какие из них настоящие. Некоторые были тёплыми, но слишком сладкими. Другие причиняли боль, зато не пытались заставить её улыбаться. — Найди себя, — произнёс голос из белого неба. — Как? — Сакура развернулась. — Как найти себя, если всё перемешано? Из воды перед ней поднялась фигура. Сначала она была бесформенной, затем обрела лицо. Итачи Учиха стоял в нескольких шагах, спокойный, холодный, с глазами, в которых вращался Мангекё. Харуно отступила. — Ты мёртв. — Возможно. — Значит, ты иллюзия. — Возможно. — Прекрати отвечать загадками. Итачи смотрел на неё без злобы. — Иллюзия не всегда ложь. Иногда это форма вопроса. — Орочимару создал тебя? — Он открыл дверь. Но то, что ты видишь за ней, принадлежит не только ему. Вода дрогнула, показывая отражение Саске — рядом с ней, с кольцом, с обещанием свадьбы, с тёплыми словами, которые слишком легко закрывали страх. — Это было ложью? — спросила Сакура. — Не всё. — Что значит — не всё? — Чужая техника не создаёт чувства из пустоты. Она берёт то, что есть, и меняет направление. Усиливает удобное. Глушит опасное. Заставляет принять цепь за руку помощи. Она посмотрела на кольцо. Во внутреннем мире оно всё ещё было на пальце, но теперь металл казался тёмным, почти чёрным. — Я любила Саске. — Да. — Но не так. — Да. Эти простые ответы оказались страшнее любого обвинения. Харуно закрыла глаза. Внутри поднимались воспоминания — девочка, бегущая за холодным гением клана Учиха; подросток, молящий его остаться; взрослая женщина, принимающая предложение в момент горя, когда сознание было слабым и слишком нуждалось в опоре. Не всё было чужим. Но многое было перекроено. — А Какаши? — вопрос сорвался сам. Итачи не ответил сразу. За спиной Сакуры вспыхнуло другое отражение. Сереброволосый джонин стоял в дверях палаты, усталый, молчаливый, с рукой, зависшей в воздухе, будто хотел коснуться её, но не имел права. Не было громких признаний. Не было обещаний свадьбы. Только присутствие. Тихое, честное, невозможное. — Почему его имя всплыло тогда? — прошептала она. — Почему именно он? — Потому что часть тебя пыталась выбраться к тому, что не было внушено. Сакура сжала пальцы. — Это неправильно. — Что именно? — Он мой бывший сенсей. Он старше. Он… Какаши. — Правда не обязана быть удобной. Вода под ногами почернела. Из глубины поднялся смех Орочимару. — Как трогательно. Она почти поняла, где больнее. Итачи исчез. Белое небо раскололось, превращаясь в потолок лаборатории. Зеркальная вода стала холодным камнем. Сакура снова почувствовала цепи, боль в запястьях и запах формалина. Но теперь она понимала: это не просто плен. Это граница. Снаружи — лаборатория. Внутри — её сознание. Орочимару пытался смешать одно с другим, чтобы она сама открыла двери. Перед ней снова появился саннин. Рядом стоял образ Итачи — слишком живой, слишком спокойный. Теперь Харуно уже не была уверена, был ли он настоящим, техникой Эдо Тенсей, чужим гендзюцу или осколком её собственного восприятия. — Добро пожаловать в границы своего сознания, Сакура, — произнёс холодный голос. — Посмотрим, выдержишь ли ты увидеть правду.