"И тебе спокойной ночи"

Этим вечером в кровати, за пологом, Гарри словно смотрел заново кусочек вчерашнего сна. Рассеянный приглушенный свет Люмоса, в руках баночка с мазью, и если не той самой, которая была во сне, то очень похожей — желтой, густой. Гарри растер каплю между пальцами и поднес к лицу — нет, никакого запаха, а жаль. Тогда Амортенция пахла бы для него не только грозой и мятой, но и мазью тоже. Он зачерпнул ее и медленно начал втирать в кисть правой руки. Прохладная, уже совсем остыла. А так приятно было весь день дотрагиваться до теплой баночки в кармане и понимать, что это не из больничного крыла из сотни таких же пузырьков и не «из личных запасов» профессора, а сварено лишь недавно и именно для него. И это после той выходки с Патронусом. Не рассердился, а даже поблагодарил, хоть это и нелегко ему далось. Надо же, это какой-то новый Снейп, во сне он такой же, вот бы и в жизни тоже. Гарри втирал прохладную субстанцию, а перед глазами вставали непрошеные картинки. Он снова видел худое обнаженное тело на постели, и воображаемые руки скользили по израненной спине, невесомо трогали каждую ранку, лечили, ласкали. Затем они спустились вниз и уверенно легли на бледные ягодицы, раздвинули их, а большой палец осторожно скользнул в ложбинку… Ах! Гарри очнулся от грез и резко притянул колени к груди. Этого еще не хватало, еще никто не спит, громко разговаривает Симус, смеется Рон. А он тут со стояком и сумасшедшими мечтами о Снейпе. И если про мечты никто не узнает, то из-под одеяла ему нельзя вылезать ни в коем случае. Погасив свет, он привычно запустил руку в пижамные штаны. Они все это делают, а кто о ком в это время думает, никого не касается. У Гарри вечно все не как у других, пора привыкать. В следующие дни произошло два важных события. Во-первых, на индивидуальном занятии с Дамблдором, перед тем, как нырнуть в Омут памяти, Гарри сдержал данное Снейпу (а еще раньше и мадам Помфри) слово и поведал профессору о своих снах. Соблазн промолчать был велик, но Гарри знал — Снейп потом спросит у Дамблдора об этом сам. Он сделал это очень обтекаемо, не сообщив практически ничего, только упомянул, что пять раз за два месяца видел сон про одного и того же человека. На что Дамблдор, задав вопросы про шрам и головную боль и получив отрицательный ответ, усмехнулся и сказал, что это более чем нормально, а Гарри надо бы набраться смелости и пригласить эту мисс на свидание. Почувствовав себя дураком, Гарри постарался поскорее перевести беседу в деловое русло, и вскоре они смотрели еще одно воспоминание. Во-вторых — и это было важнее разговора с Дамблдором — Гарри честно и откровенно поговорил сам с собой. Однажды вечером он незаметно от друзей выбрался из гостиной и устроился на подоконнике одного из безлюдных коридоров. Он глядел на лес, на почти полную луну, на огонек в хижине Хагрида. И собирался с силами, чтобы признаться себе — не влюбился, упаси Мерлин, нет (это звучало слишком пугающе и сопливо), но увлекся, да, заинтересовался. Тем, кем нельзя — Пожирателем смерти, собственным профессором, мужчиной вдвое старше. Отвратительный характер и так-себе-внешний-вид уже не казались убедительными аргументами. И с Джинни не складывалось. Они не ругались, но и не сближались. У них все ровно, то есть никак. Можно, конечно, попсиховать и побиться головой о стену, но стоит ли? Все равно война, она уже идет за стенами замка, и сколько ни прячься, и ему скоро вступать в бой. А исход неизвестен. По-хорошему, насладиться бы сейчас жизнью по полной, попробовать все, до чего можно дотянуться, этого всего и так очень мало, но как себе позволить желаемое, если объект твоего увлечения — Снейп? Никак. Видеть сны, вспоминать и смотреть на него на уроках Защиты, коих на шестом курсе преступно мало — всего один в неделю. Хорошо бы отпустило. Слишком странные чувства к странному человеку. Единственным, кто однажды при Гарри упомянул геев, да еще так обыденно и спокойно, был Невилл, для остальных такого явления вообще, наверное, не существовало. Может, с ним поговорить? «Давай поговорим о геях, Невилл, расскажи, не стесняйся», — Гарри представил эту картину и усмехнулся. Да уж, отличный повод прослыть им обоим более ненормальными, чем они уже есть. «Хватит грызть себя, в конце концов! — уговаривал себя Гарри, спрыгивая с подоконника, — Снейп предпочитает мужчин только в твоих снах, так что помечтал и хватит. Реальный Снейп и тот другой — два разных человека, не надо об этом забывать». * * * Гарри ждал снов, а их все не было, Гарри не спускал со Снейпа глаз в Большом зале и на уроках, но у него не получалось поймать ни единого взгляда. Отчего тогда, стоило ему отвернуться, приходило ощущение, что за ним наблюдают — непонятно. Наверное, разыгралось воображение. Два раза Гарри видел Снейпа в снах, но в снах обычных, смутных, туманных, где ни рассмотреть, ни дотронуться. Просыпаться после таких подделок было почти больно. Болели пальцы, потому что хотелось трогать, болела кожа, потому что хотелось, чтобы трогали, ныло сердце, потому что… потому что… В иной ситуации Гарри был бы счастлив. Снейп его игнорировал, не снимал баллов, не следил за ним, отворачивался — в общем, Снейп его не замечал — что еще нужно для счастья? Гарри и сам не знал, чего ждет. Может, показался бы сейчас Снейп с самой неприятной стороны, как у него прекрасно получалось раньше, и наваждение бы ушло. Или приснился бы сон, и морок спал. Но ничего не происходило, и Гарри варился только в своих эмоциях, в том, что вспоминал, и в том, что придумал сам. В один из понедельников, в третью неделю ноября, когда все ученики с облегчением торопливо покидали класс Защиты (а Снейп сегодня особенно изощренно поиздевался над гриффиндорцами, и даже Слизерину перепало его плохого настроения), так вот, в этот со всех сторон несчастливый понедельник Гарри остался в кабинете. Пусть снимает баллы, язвит, проклинает, пусть хоть что-то делает! Или Гарри что-то сделает с ним сам. — Что у вас, Поттер? — хмурый взгляд, недовольный голос, это все понятно, но чтобы Снейп отходил подальше от студента в угол класса? Странно, что он там такое узрел в окне в сером тумане? — Вот мазь, сэр, мне она больше не нужна. Спасибо, — совершенно глупый способ задержаться, но ничего лучше Гарри не придумал. И Снейп, кажется, тоже так считал. Посмотрел обреченно и ответил: — Оставьте себе, Поттер, вам еще пригодится. Что-нибудь еще? Да! Да! Конечно! — Нет, сэр, — Гарри замялся на пороге в надежде сам не зная на что, но Снейп не дал ни единого повода задержаться, даже отвернулся. Нетерпение достигло предела, и это нетерпение подсказало Гарри давно забытое — Галерея Снов. Если не снится ничего нового, надо пойти и постараться увидеть хотя бы старое, что-либо про общий дом, секс или поцелуй, или тот, последний сон. Не слишком большой выбор, но тем ценнее был каждый. И обязательно ночью, чтобы наверняка. Приготовив мантию-невидимку, Гарри нетерпеливо ждал за пологом кровати, пока все затихнут. Наконец в тишине удалось незаметно прокрасться через спальню и выйти в гостиную. А вот тут ждал сюрприз. В пустой полутемной гостиной Рон держал стоявшую рядом Гермиону за руки, прижимал их к своей груди и шептал путанно и горячо: — Прости, ну прости, пожалуйста, я только с тобой… только ты… Быть невольным свидетелем такого разговора лучших друзей Гарри не хотел и начал тихо отступать к дверям спальни, но тут Гермиона все-таки ответила: — Разберись сначала с Лавандой, Рон. Это очень непорядочно. Или тебе нужны гарантии, что ты не останешься один? Сказав это, подруга выдернула свои ладони из лапищ Рона и быстро убежала в спальню девочек. Рон тоже не задержался, постоял на месте, покивал сам себе головой и медленно пошел к своей двери. Гарри посторонился и прижался к стене, чтобы Рон ненароком не стянул с него мантию, а в голове крутились слова Гермионы: «Непорядочно. Разберись… с Джинни». Да, надо это сделать. Понятно уже, что не сложилось. Никак — ни хорошо, ни плохо. Не радостно, не празднично — буднично. В своих снах тот Гарри был счастливее, да и Гарри спящий тоже. Выбравшись из гостиной, сжав покрепче палочку, Гарри отправился в путь — на поиски Галереи Снов. Каждый раз ее приходилось разыскивать точно впервые, что за неуловимое место! Вроде помнишь, где она, а дойти трудно — как во сне. Снова поплутав по третьему этажу, Гарри заметил в конце одного из коридоров свет — кажется, там. Гарри тихо подкрался к арочному входу и осторожно заглянул. Его спасла эта привычка, выработанная частыми ночными вылазками, если бы он просто вошел в галерею, он бы не поручился, что не выдал бы себя резким движением или звуком. Гарри думал, что его желания никогда не сбываются? Только что одно сбылось, правда, совсем не так, как мечталось. Он шел сюда для того, чтобы посмотреть на своего профессора из снов, на своего любовника, может быть, увидеть поцелуй, разговор или как те двое обнимаются. А вместо этого перед ним стоял самый настоящий, реальный Снейп и пристально всматривался в крайнюю картину. Одной рукой он упирался в стену рядом с рамой, а пальцами другой все водил по полотну, словно гладил что-то, невидимое Гарри. Наверняка для него картина не была пустой, в ней сейчас нечто ценное, раз ему хотелось это потрогать. Но как ни притягивали взгляд Гарри его пальцы, взглянув Снейпу в лицо, он больше так и не смог от него оторваться. Оказалось, что этот мрачный человек умел улыбаться. Не так свободно и раскованно, как большинство людей, но умел. Лишь уголками губ и хмурясь — да как угодно, это абсолютно не важно. Гарри замер, вглядываясь и запоминая это лицо, ведь, скорее всего, больше никогда не доведется увидеть его таким, возможно, только во сне. Снейп пошевелился, и Гарри отмер. Если встать за его плечом, удастся ли подсмотреть чужой сон? Сон, из-за которого даже Снейп оказался в силах улыбнуться! Бесшумно скользя по полу, почти не дыша, Гарри на приличном расстоянии обошел Снейпа и, вытянув шею, уставился на картину. Пусто! Для него — пусто. Не удивительно, но слегка досадно, вот бы разглядеть!.. Вдруг Снейпу тоже снится — ну хоть иногда — что-то подобное, вот как Гарри? Не про него, нет! Само собой, про Поттера Снейпу привидится разве что кошмар. Снейп не слишком похож на человека, которому могут сниться всякие нежности и глупости. Но чему-то же он сейчас улыбался, не пыткам же у Волдеморта. — Идиот, — вдруг еле слышно произнес Снейп, и Гарри замер, облившись холодным потом, испугавшись, что его заметили. Но Снейп продолжил: — Дурак ты старый. Забудь! Оттолкнувшись от стены рукой, Снейп в последний раз провел кончиками пальцев по видимому только ему изображению и быстрым шагом покинул Галерею Снов. А Гарри, проводив его взглядом, наконец позволил себе задышать полной грудью. А отдышавшись, подошел к той же самой картине и приложил к ней ладонь. Ну что, что же вы там увидели, профессор? Ни движения, ни колебания. Ничего. Можно лишь постоять и помечтать. Потрогать там, где трогал он. И вот когда Гарри, насмотревшись на пустой квадрат, был готов развернуться и уйти, вдруг что-то стало происходить под его рукой. Побежала в стороны рябь, от пальцев разошлись слабенькие круги, точно он окунул их в воду. И картина начала оживать. Отдернув руку, Гарри завороженно смотрел, как на пустом полотне проступали еле заметные штрихи, их будто рисовала невидимая кисть. Все больше коротких черточек и длинных линий, они тянулись, изгибались, сливались друг с другом. И появилась картина — объемная, с перспективой и глубиной. Цветная. Живая. Там люди, да, там те самые люди, которых желал увидеть Гарри. Он сам и его… мужчина. Почему бы и нет, если не в этой реальности, то в той — так и было. И та реальность живая — о да! — со стонами, вскриками, жарким шепотом, шорохом простыней и трудным дыханием. Третий сон. Наиболее запретный и горько-сладкий. Гарри не сумел бы ответить, сколько раз он проглядел этот сон — тот все крутился и крутился по кругу — только вдруг он понял, что засмотрелся, словно под гипнозом, на свои сокровенные мечты, что ноги уже подгибались от усталости и ужасно хотелось спать. С сожалением оторвавшись от полотна, Гарри сделал шаг назад, и объемное изображение снова стало неживым серым холстом. Галерея Снов оказалась сильным наркотиком. Таким сильным, что, раз увидев, отказаться от этого Гарри уже не смог. Возможно, приснись ему хоть один «такой» сон, он бы и не пришел сюда какое-то время, а может, и наоборот — примчался бы сразу смотреть и пересматривать запретные картинки. Как бы то ни было, Гарри явился в Галерею на следующую ночь, и на следующую. Он подходил к любому из трех полотен, прикладывал на пару секунд ладонь и неотрывно смотрел — забывая обо всем и теряя осторожность. Так, ему показалось, что мантия-невидимка, которая укрывала его с головой, не давала видеть четко, поэтому, наплевав на всякую осмотрительность, он сдергивал с головы капюшон и наслаждался ощущением почти полного погружения в нарисованный сон. После четвертого раза недосып уже был почти осязаем, он липкой пленкой облеплял глаза, мозг, шумел в ушах, от него дрожали руки и стучало сердце. Именно в таком полубредовом состоянии Гарри поговорил с Джинни о том, что им не следует больше встречаться. — Я и так поняла, Гарри, я не слепая и не дурочка. Не знаю, что с тобой такое, но после матча ты сам не свой, — Джинни упорно смотрела в окно гостиной. Она была на удивление хороша, и если бы Гарри хоть немного соображал, а не спал на ходу, возможно, у него бы не хватило смелости сделать это сегодня. Высокая прическа, выпущенные пряди на висках, блузка, дерзко расстегнутая на одну пуговку ниже допустимого, золотая цепочка с кулоном-львом в ямочке между ключиц — то ли эмблема Гриффиндора, то ли знак зодиака. И с этой красавицей он сейчас рвал отношения, чтобы мечтать, думать и смотреть ночами в зачарованных картинах на своего профессора по Защите. Потому что иначе — не честно. Так говорила Гермиона, а она знает, о чем говорит. — Я не обиделась, Гарри, — наконец повернулась к нему Джинни и положила ладонь на его руку, — я сразу подумала: странно это, что ты решил попробовать со мной. Давай останемся друзьями и не будем говорить Рону? Он ведь убьет тебя, а без ловца нам матч в феврале не выиграть. Она еще пыталась шутить, замечательная Джинни, Гарри было искренне жаль терять такую девушку, но, став вновь свободным после того разговора, он ощутил невероятное облегчение. Добровольная бессонница прогрессировала. Гарри возвращался в спальню из Галереи под утро и ухватывал четыре-пять часов сна. Стоило ли удивляться, что на тех уроках, где хоть как-то позволяла обстановка, Гарри спал. У Макгонагалл этот номер бы не прошел, у Флитвика тоже, а вот на Истории магии и Прорицаниях он отключался. Странно, что он смог так же расслабиться и уснуть на уроке… Защиты! Первые пары и без того давались ученикам трудно, а Снейп в этот день не устроил практического занятия, целиком сосредоточившись на лекции, и рассказывал им об оборотнях. Голос Снейпа и раньше не оставлял Гарри равнодушным, но если прежде он возбуждал, то сегодня вдруг негромкий низкий голос словно качал на волнах, баюкал, ласкал. И Гарри сам не заметил, как так получилось, что урок уже закончился, в аудитории тишина, все с любопытством смотрят на него и на стоящего рядом Снейпа. — Все свободны, — отпустил класс Снейп, — Поттер, останьтесь. Каждый уходивший бросал на Гарри взгляд — кто испуганный, кто полный сочувствия — даже Милисента посмотрела на него не с усмешкой, а с жалостью. — Итак, Поттер, — опершись на обе руки и наклонившись к нему, начал говорить Снейп, — молчите и не перебивайте. Я знаю, где вы бываете после отбоя. Молчите, я сказал! — повысил он голос, увидев, что Гарри открыл рот. — Вы ходите в Галерею Снов, вы не спите по ночам. До чего вы себя довели, Поттер, для чего? Что за сны, ради которых вы бодрствуете? Что, кошмары перестали быть кошмарами? Вероятно, у Гарри от усталости начались и слуховые галлюцинации, так как ему показалось, что Снейп его сейчас убеждает, уговаривает, но никак не ругает и не стыдит. Снова, как тогда, когда Снейп отдавал Гарри мазь, накатило стремление рассказать Снейпу все — повиниться, покаяться, переложить на кого-то весь груз непонятных чувств и желаний. Но Гарри один раз справился с этим глупым порывом, сможет и сейчас: — Я понял, сэр. — Ни черта вы не поняли! — Снейп отошел от его стола, и Гарри тоже встал, будь он чуть больше не в себе, возможно, пошел бы следом. — Вы не перестанете туда ходить добровольно, я это вижу по вашим совершенно бессмысленным глазам, — подпустил первую шпильку Снейп, — и поэтому сегодня же мистер Филч уберет их оттуда. — Я же сказал, что не буду! Оставьте картины, сэр! — ощущение потери было неожиданно сильным. Ему так нужно видеть эти сны. — А вы сами, — очень захотелось сравнять счет и ткнуть Снейпа в его собственные слабости, — я знаю, вы сами там были. И смотрели. Эффект от этих слов превзошел самые смелые ожидания. Снейп метнулся к нему, схватил за отворот мантии, и злющие глаза оказались близко-близко: — Подсматривал, щенок! — Нет, это было не специально, — зря Снейп так близко к нему наклонился, попал в поле притяжения. Если Гарри сейчас не закроет глаза, он, наверное, до него дотронется, ну хотя бы до руки, которая его держит. И Гарри закрыл глаза. Снейп, видимо, посчитал это капитуляцией, отпустил мантию и выпрямился. — Картины уберут, — повторил он уже спокойнее, — если я еще раз встречу вас после отбоя в коридорах, ночевать вы будете исключительно в Больничном крыле, под присмотром мадам Помфри. Вам все понятно? — Да, сэр, — процедил Гарри сквозь зубы, подцепил свою сумку со стола и быстрым шагом вышел из кабинета. Со стороны могло показаться, что Гарри испугался профессорского гнева. Если бы — Гарри испугался исключительно собственных желаний. Потерявший возможность проводить ночи в Галерее Снов, этим вечером Гарри рано лег спать и провалился в сон мгновенно. Провалился в сон — в «тот самый». Стыд, расстройство и обида на Снейпа, которые не отпускали Гарри весь этот день, сделали свое дело — сон был очень и очень странным. * * * Первый раз в «том самом» сне Гарри видит, как те двое ругаются. Точнее, ругается только Гарри — сильно, яростно, самозабвенно. Гарри не узнает сам себя. С перекошенным от злобы лицом, в одних джинсах, без футболки и босиком, он стоит в гостиной того, их дома с направленной на Снейпа палочкой. Его же профессор, как всегда наглухо застегнутый до подбородка, скрестив руки на груди, смотрит на все происходящее сверху вниз холодно и презрительно, словно перед ним не бешеный Поттер, собирающийся его проклясть, а класс никчемных оболтусов. Тот Гарри продолжает орать, задыхаясь, глотая слова и размахивая свободной рукой: — Что ты сказал?! Что ты сказал, скотина?! Два фиала? Два чертовых фиала! Да, разбил. Нечаянно, ты понял?! Я же извинился! — Это результат двух месяцев работы, криворукий ты болван. — Плевать! На стекляшки твои, на зелья, на все плевать! У меня сегодня напарника чуть не убили, ты понимаешь? Попал в Петлю Времени. Говорят, может никогда больше не прийти в себя. В патруле, в самом обычном патруле. А ему всего двадцать два, как мне! Я сдохну — ты и не заметишь, а у него родители, подруга. И его уже почти нет. А ты тут со своими склянками, с порядком со своим, с журнальчиками в стопочку. Не разбрасывать, говоришь? Да вот тебе, — удар ногой, и стопка журналов «Практика зельеварения» разлетается по комнате. — Гарри, успокойся, я же не знал. — Конечно, ты не знал! Много ты вообще знаешь о моей работе, о моей жизни? Я скоро на работе ночевать буду, ты и не заметишь. Лишь бы ходил по струнке и подставлял иногда задницу. А не пора ли поменять традицию, мистер Снейп? — секунда, и аврор Поттер уже держит Снейпа за отворот мантии, совсем так же, как сегодня профессор держал Гарри в классе. Снейп даже не дернулся — вот это выдержка! — побледнел слегка, быть может, но Гарри бы не поручился. Взбешенный Гарри по-настоящему пугал Гарри спящего, профессор же продолжал ходить по краю пропасти: — Все-таки Авады Лорда вышибли тебе часть мозгов, Поттер! — ох, не надо было так говорить. Это понял даже спящий, мало что понимающий Гарри. Ужасные слова, он бы не простил. Тот Гарри тоже не прощает. Молча сует палочку в карман джинсов, обхватывает Снейпа второй рукой и аппарирует. Декорации меняются, и Гарри оказывается в спальне, там, где в прошлом сне лечил раненого Снейпа. Сейчас же здесь никакого намека на ласки и на нежность. Гарри рывком сдирает черную мантию, но Снейп не позволяет обращаться с собой таким образом, отталкивает от себя руки того Гарри: — Я сам. А ты успокойся, прошу тебя. Нет, кажется, тот Гарри успокаиваться не собирается, он быстро расстегивает и стягивает с себя джинсы вместе с трусами, и, двигая рукой по полувозбужденному члену, тяжело дыша, ненормальными глазами следит, как раздевается его партнер. — Быстрее! Снейп дергает плечом, продолжая аккуратно снимать одежду, и внешне выглядит совершенно спокойным в отличие от того Гарри. У того уже стоит, и Гарри спящий невольно сравнивает размеры — результат, само собой, не в его пользу, но огорчаться некогда, тем более можно надеяться, что несовпадение это временное. Снейп уже обнажен, и взгляд Гарри приклеивается к нему. Каждый сон может быть последним, картин в Галерее Снов больше нет, и если не наглядеться сейчас, то, вполне возможно, этого не удастся сделать уже никогда. Он такой же, как и в других снах, нисколько не отъелся и такой же бледнокожий, и его совершенно не возбуждает происходящее. — Гарри, я понимаю… — говорит он мягко, осторожно протягивает руку и гладит того Поттера по затылку. — Нет, — перебивает его Гарри, стряхивает руку и подталкивает к кровати, — считаешь меня ущербным психом? Пусть так и будет. — И как ты хочешь? — черт, у Гарри в глазах гнев и боль, а у Снейпа — ничего похожего на испуг, скорее сочувствие и понимание. — Ложись. Нет! На колени, — тот Поттер лихорадочно роется в тумбочке, достает смазку, роняет ее и матерится сквозь зубы. Не слишком убедительный из него получается насильник, как по мнению неискушенного в насилии Гарри. — Ты не волнуйся, — пытается успокоить его жертва, принимая указанную позу. А когда Снейп прогибается в пояснице и роняет голову на руки, от открывшейся картины у спящего Гарри горло сжимается спазмом, и он умирает в этом сне от паники, ужаса и от понимания, свидетелем чего он сейчас станет. — Да замолчи ты! — рычит Гарри, пристраиваясь сзади. Одной рукой быстро и небрежно он размазывает гель и грубо ввинчивает палец между ягодиц. Снейп охает, дергается и сдавленно шипит. Поттеру, кажется, окончательно сносит крышу, он закусывает губу, добавляет второй палец и почти сразу же заменяет их своим членом. Кто из них громче стонет — не разобрать, и если понятно, почему Снейп, то почему тот Гарри стонет так, словно и его тоже мучают? Не нравится? Удивительно, как несуществующим легким может не хватать воздуха, и сердце, которого нет, колотится сразу в груди и в мозгах, пульсирует в члене и рвется наружу у того, кто сейчас бестелесно болтается между сном и явью, адом и раем, между собой этим и тем. Тот Гарри зажмуривается, запрокидывает голову и движется все быстрее, а на последних толчках с каким-то жалким скулежом падает на спину Снейпу, и тот под такой тяжестью распластывается на кровати. — Прости! — ни следа тех ярости и злости, что были пять минут назад. Тот Гарри бестолково гладит спину под собой, всю в белых мелких шрамах — все-таки остались — целует шею, плечи. Потом сползает на постель и разворачивает Снейпа к себе лицом. — Прости! Я никогда в жизни… Не говори мне больше про войну, пожалуйста. Я не могу об этом. Не говори. Снейп шевелится и все так же, молча, притягивает его к себе, обнимает и тихо в самое ухо спрашивает: — Тебе стало легче? Гарри мотает головой и утыкается Снейпу в плечо. — Нет, не стало. Мне до сих пор снится, что он меня убивает. Тебе очень больно? Ты же мог остановить меня. — Мог. Но тех оставшихся зелий, которые ты бы разнес к чертовой матери, мне жальче, чем свою задницу. Над некоторыми я работал больше года, — Снейп водит своим носом по уху Гарри и продолжает вкрадчиво: — Тем более такое разнообразие — бешеный Поттер. Еще чуть-чуть — и мне бы понравилось. Что-то меняется в их движениях. Долгие поцелуи, чувственные ласки. И вот почти та же картина, но наоборот: на коленях тот Гарри стонет в подушку, а Снейп берет его, и, кажется, им обоим сейчас очень хорошо, тогда как только что, при таких же обстоятельствах, в той же позе и движениях им обоим было бесконечно плохо. И спящий Гарри умирает в этом сне уже дважды. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться в свою спальню — ни сейчас, ни утром, никогда. Но все повторяется как обычно — те двое засыпают обнявшись, а Гарри просыпается. * * * Хотелось плакать. Впервые со дня смерти Сириуса хотелось выплакаться, впервые Гарри искренне пожелал, чтобы эти сны прекратились. И на счастье, и на несчастье тех двоих смотреть было одинаково больно. Они вместе, рядом, ссорятся, мирятся, они могут поговорить и потрогать друг друга. А что может он? Только подсматривать, и никогда у него не будет ничего из этого. Было стыдно за того Поттера, еще хуже становилось при мысли, что, вероятно, и он может стать таким через несколько лет. Какая война, какие Авады? Что там произошло, в этом невозможном будущем, что он так легко слетает с катушек от слов об этом? И этот… аврор Поттер… похоже, совсем не ценит того, что ему досталось. То, что случилось сегодня — просто кошмар! И когда они уже засыпали, а этот Гарри неумолимо выныривал из становившегося тонкой зыбкой пленкой сна, пока он совсем не истаял, он точно слышал, как Снейп сказал тому другому: «Спокойной ночи», а тот не ответил. И то, что он уже спал, не имело значения. И если не он, то хоть Гарри скажет это здесь и сейчас. Так и не открыв глаз, Гарри прошептал в темноту: — И тебе… И тебе спокойной ночи. Непрошеные слезы все-таки потекли из-под закрытых век.