"И тебе спокойной ночи"

Утром Гарри не пошел на занятия. Травологию и Прорицания можно было прогулять. После обеда, правда, Чары, да и Мерлин с ними — хоть сама Макгонагалл с контрольной работой! — не нашлось никаких сил встать с кровати. Вид у него, похоже, был тот еще — под стать настроению — такой, что Рон всерьез всполошился и предложил проводить друга до Больничного крыла. Гарри отказался, побродил по пустой спальне, заставил себя переодеться. Каждое движение давалось с трудом, почему-то все болело. И если Гарри знал отчего, словно в тисках, сжималось сердце, то почему выкручивало и ломило каждую мышцу в теле, которое бревном провалялось всю ночь в кровати — было абсолютно не ясно. «Заболел», — решил Гарри и с гудящей головой все-таки поплелся в Больничное крыло, как и обещал другу — было понятно, что без помощи мадам Помфри он к вечеру станет полутрупом. Пока, с трудом переставляя ноги, он шел по коридору с доспехами на пятом этаже, вспомнилось, что тренировки по квиддичу у Гриффиндора теперь не по субботам, а по четвергам. Макгонагалл замешкалась при распределении, и субботу у нее из-под носа выдернул факультет Райвенкло, а следующий удобный день, воскресенье — Слизерин. Следовательно, ко всем проблемам добавлялись тренировки в темноте после уроков, и так — до февраля, ну просто чудесно! Сейчас, как никогда, Гарри ненавидел квиддич, свою капитанскую повязку и Райвенкло со Слизерином заодно. Захотелось вечером встать перед всей командой и четко, уверенным голосом отказаться от должности капитана и ловца. Наигрался, хватит. Не радовала даже мысль, что соперник в ближайшем матче — команда Хаффлпаффа — находилась в таких же незавидных условиях и должна была тренироваться после уроков по вторникам. Дойдя до мадам Помфри и получив от нее бодроперцовое и восстанавливающее зелья, Гарри сидел на заправленной больничной кровати и ждал, пока перестанет идти дым из ушей. За это время к школьной медсестре заглянули еще несколько человек с такими же жалобами (кроме души и сердца, конечно), и Гарри немного успокоился — всего лишь простуда от промозглой сырости, и никакого отношения к тому сну его состояние не имело. Гарри старался думать о чем угодно, только не об увиденном, он даже не мог дать определение своим чувствам — просто не надо вспоминать и все, может быть, так скорее забудется. В спальне, специально задвинув учебник Принца-полукровки поглубже в тумбочку, Гарри прихватил у Дина спортивный маггловский журнал, полистал его и сам не заметил, как задремал. Разбудил его свет. Неяркий, мягкий, очень теплый. Со сна Гарри показалось, что ему в лицо светит тот шар, способный перемещаться за хозяином по дому. Забавная штуковина, которую так и не удалось рассмотреть поближе. Не до конца проснувшись, он махнул рукой, но свет странного светильника не убавился. Гарри заставил себя открыть глаза и обомлел. Перед ним мерцал Патронус-лань. Лань! Стояла, перебирала ногами и глядела так странно и озадаченно, словно зверь был живой и не понимал, как он тут оказался и что забыл в гриффиндорской спальне мальчиков. Не веря своим глазам, Гарри протянул руку, пальцы прошли сквозь теплый свет, лань вздрогнула и пропала — рассыпалась мелким бисером. Гарри вскочил с кровати. Чей это Патронус? У Снейпа точно такой! Но это же не может быть его! Само собой, нет, вот так — слать Патронуса в спальню… Ладно бы еще передать сообщение об отработке или что-то подобное. Но он скорее бы отправил с этой миссией одноклассника Гарри. А так, молча — просто посмотреть и исчезнуть — может, чья-то шутка? От нетерпения и возбуждения Гарри почувствовал себя почти здоровым, дождался обеда и кинулся в Большой зал — возможно, друзья сумеют что-то объяснить. — Я уже в порядке, — объявил он, плюхнувшись рядом с Роном за свой стол и мельком взглянув на полупустой преподавательский, — ну, что нового на Травологии и Прорицаниях? — Тоска зеленая, — Рон с такой яростью вгрызся в куриную ножку, что Гарри вздрогнул, а Гермиона отчего-то наблюдала за этим безобразием с полуулыбкой — наверное, помирились. Только счастливые влюбленные могут видеть такое свинство и таять от любви. — Все как обычно, Гарри, — спохватилась Гермиона, — ничего важного ты не пропустил. На Травологии подрезали щупальца змеевика пупырчатого, а Трелони снова напророчила ужасно тяжелое время всем тем, кто рожден в год обезьяны. Все как всегда. Краем глаза Гарри заметил Снейпа, входившего в двери Большого зала. Тот стремительно шел к своему столу, но, поравнявшись с Гарри, коротко глянул на него и помчался дальше. От этого секундного пересечения взглядов Гарри почувствовал слабость, все-таки он, по-видимому, не совсем здоров, иначе как объяснить задрожавшие руки и шум в ушах? Увидеть Снейпа в первый раз после того сна, да еще так внезапно — это было испытанием, и Гарри, кажется, с ним не справился. — А! Снейп в теплицы заходил, — провожая его взглядом, вспомнил Рон, — забирал у Спраут какую-то шипастую полуживую тварь в горшке. Спрашивал, кстати, где ты. — А вы? — есть расхотелось. — Мы ответили, что ты заболел и остался в башне. * * * Следующие несколько дней Гарри казалось, что он занимался только тем, чтобы не попадаться на глаза счастливым парочкам. Их развелось необычайно много — Рон с Гермионой, Джинни уже встречалась с каким-то одноклассником, Лаванда отплакалась по поводу расставания с Роном и вовсю обжималась с Дином. Даже в коридоре Гарри однажды наткнулся на Невилла, но вот его подружку разглядеть не удалось — они быстро юркнули за какой-то гобелен на стене. Неужели он все-таки уговорил Боунс? Все они мило улыбались, звали поболтать, предлагали присоединиться к прогулкам. Словно все с ума посходили, всем шестым курсом. Гарри тоже, конечно, не сильно от них отличался, но его сумасшествие — иного рода. Настроения не прибавила и вечерняя тренировка. Ветром сносило метлы, промокшая ледяная одежда неприятно липла к телу, в темноте было не разглядеть даже квоффл, не то что снитч. Медленно волоча ноги в Гриффиндорскую гостиную, Гарри с тоской размышлял о том, что это последнее место на земле, куда его сейчас тянет: там светло, шумно, там глупые смешки и переглядки. Уроки, опять же. А хочется в тишину, в покой и уют. Где найти такое? А что, если!.. Гарри замер. А ведь есть место, где он был счастлив, как никогда и нигде до этого, даже с Сириусом на Гриммо было не так. Сунув метлу в руки ничего не понимающему Рону, Гарри пробормотал о срочном деле и помчался на восьмой этаж. Выручай-комната — вот она, здесь, а за этой дверью — то самое место. Зажмурившись и в деталях представив себе желаемое, Гарри провел рукой по шершавой стене и подумал: «Мне нужен тот дом, где я счастлив». Хотелось добавить: «Со Снейпом», но Гарри застеснялся сам себя. Нащупав на стене появившуюся ручку, Гарри вошел в чуть скрипнувшую дверь. Это была она — гостиная в их общем доме, и даже с окном, за которым сгустились такие же сумерки, какие Гарри видел в одном из снов. Была и лестница на второй этаж, Гарри попробовал было подняться, но, подойдя к ней, понял, что лестница — только мираж, и никакого второго этажа тут нет. Да и гостиной вполне хватит. Тут все так же, как в его снах. Разожжен камин, трещат дрова. На столике — аккуратная стопка «Практика зельеварения». Не думай Гарри, даже не вспоминай тот сон, забудь! Номера «Квиддичного обозрения» разбросаны где попало, учебник криминалистики заложен обгрызенным пером — значит, и тот Гарри тут живет. Диван, на котором те двое однажды любили друг друга, кресла, в которых они, наверное, часто сидят вечерами. А может, и нечасто — Снейп все варит свои зелья по два месяца, а Поттер на работе, в патрулях, видите ли. Если бы вместо него тут жил Гарри, он бы лучше спускался в тот подвал и помогал резать ингредиенты. А аврор Поттер просто идиот! Вот так, сесть в одно из кресел, устроиться поудобнее. И глядеть в камин до самого отбоя, как недавно на картины в Галерее Снов. Засмотревшись, он наконец-то расслабился, согрелся и закрыл глаза. Хлопнула дверь, выдергивая Гарри из забытья. В первые счастливые секунды ему почудилось, что комната стала исполнять абсолютно все желания, раз здесь оказался тот Снейп, а ведь раньше — и это все знали — в ней можно было найти все что угодно, кроме воды, еды и живых существ. И вот Снейп — живой, родной, настоящий. Такой близкий, что хоть вскакивай и беги обнимай его, он ведь тоже фантом, как лестница, не проклянет. Фантомный Снейп окинул взглядом комнату, увидел сидевшего в кресле Гарри, и сладкий мираж разлетелся на осколки. Не фантом. И не тот! А этот самый — школьный, сегодняшний. В доказательство этого Снейп выхватил палочку и направил ее на кресло: — Поттер? С некоторых пор в безэмоциональном голосе профессора по Защите Гарри улавливал все новые и новые нюансы. Сейчас он безмерно удивлен, растерян, ну и, как обычно — злится. — Профессор? — Гарри осторожно поднялся из кресла, — это вы? — Что вы здесь делаете? — Снейп привычно игнорировал вопросы к себе. — Просто зашел, я искал спокойное место. А вы? — рискнул спросить Гарри. Гримаса на лице Снейпа не поддавалась никакому описанию: — Как вы сюда попали, Поттер? Какие слова вы произнесли, что комната открылась вам так?! И тут, наконец, Гарри все стало ясно. Ну конечно — слова! Чтобы попасть в одно и то же место, нужны одинаковые слова. И в это мгновение Гарри сразу понял столько всего про себя и про Снейпа, что потерял всякую осторожность и шагнул навстречу: — Те же самые, что и вы, сэр. Иначе бы комната открылась нам по-разному. А раз они сейчас в одной гостиной, это значит… — Вы тоже видите эти сны, про этот дом… и про нас?.. — голос противно сипел, и последние слова были почти беззвучны, но Снейп услышал. А дальше — Гарри не успел среагировать — Снейп сделал резкий выпад, взмахнул палочкой и резко произнес: — Обливиэйт! Самое дорогое, самое ценное воспоминание и главное понимание должны были исчезнуть. Но не исчезли. Снейп смотрел на Гарри, Гарри глядел на Снейпа и все равно помнил, что они оба пришли сюда за счастьем. — Какого черта… — снова взмах палочкой, и на этот раз, наверное, обязано получиться. — Не надо! — прорезались интонации аврора Поттера, и уже тише своим голосом Гарри добавил: — Ничего не выйдет, сэр. Обливиэйт здесь не сработает, — тут Гарри все-таки смутился и совсем тихо добавил: — Иначе мы не будем счастливы, а комната должна исполнять желания. — О, Мерлин! — потрясенно пробормотал Снейп, опуская палочку, — вот вы здесь зачем. — Вы тоже, — эйфория постепенно рассеивалась и накатывала тоска. Лучше бы он оказался миражом, честное слово. Можно было бы хотя бы попытаться дотронуться, а сейчас нельзя ни поднять рук, ни оторвать взгляд от пола. Неловкость, которую сейчас испытывали они оба, казалось, реально было потрогать. — Поттер, — Гарри видел, как Снейп пытался прийти в себя и придать голосу твердость, — вы сейчас уйдете и никогда, слышите — никогда! — не будете сюда возвращаться. Я поставлю здесь сигнальные чары, и если вы только попытаетесь… — А вы возвращаться, значит, будете? Картин больше нет, и сюда нельзя? — обиду в голосе скрыть не удалось. — Почему вы мне это запрещаете, мистер Снейп? Сами приходите, а мне нельзя? — Успокойся, — так мягко разговаривал лишь Снейп из последнего сна. «Гарри, успокойся, я не знал…» — мелькнуло в памяти, и это оказалось последней каплей. Ноги сами сделали последние два шага, а бесстыжие руки обхватили и стиснули того, о ком Гарри грезил так долго. — Прости, прости, прости, — шептал он и не мог остановиться, не мог подобрать других слов, но и отцепиться тоже не мог. Так и стоял, прижавшись лбом к груди Снейпа и шепча свои «прости» ему в самое сердце. Конечно, Снейп его не обнял в ответ — с чего бы вдруг?! — он попытался освободиться, но Гарри держался мертвой хваткой: разве можно отпустить того, о ком думаешь неотвязно и изматывающе два месяца? — Немедленно отойди от меня, Поттер! Это недопустимо, — Снейпу все-таки удалось стряхнуть его руки и отступить. Продолжая держать Гарри за кисти и так сохраняя дистанцию между ними, Снейп старался говорить твердо: — Сейчас ты пойдешь в свою гостиную, ты меня слышишь, Поттер? Успокоишься. Забудешь эту комнату. Никогда, повторяю — никогда! — сюда больше не придешь — тебе понятно? Мы обязательно поговорим позже, обещаю. Давно тебе снятся эти сны? — сменил он тему разговора. — Давно, — прошептал Гарри, — с сентября. Вам они тоже снятся? — Гарри не мог думать ни о чем другом, — скажите, сэр? — Это не обсуждается, Поттер, идите, — выпрямившись, Снейп отпустил его руки. До своей гостиной Гарри добрался словно в тумане. Не понимая ни слова из того, о чем говорили ему подскочившие Рон с Гермионой, даже не заметив на лестнице в спальню окликнувшего его Дина, Гарри добрел до кровати, рухнул на нее и замер. Снейп тоже видел такие сны: про него, про них. Он захотел прийти туда, где счастлив. И он дал сегодня обнять себя. Точнее, Гарри украл несколько секунд объятий, но это так много значило для него — того, кто в каждом сне лишь смотрел, но ничего не чувствовал. А сейчас сразу — ткань мантии, тело под ней, горячие руки, что дотронулись до его ладоней. Столько ощущений одновременно, жаль, что растают, уйдут, а когда еще случится такое — может быть, никогда. Он понял или не понял, за что Гарри просил прощения? Понял или не понял? Следующий «такой» сон настиг его абсолютно внезапно. Никаких перерывов в две-три недели, когда Гарри ждал и даже скучал по этим снам, не было. Не успел он прийти в себя после последнего сна и встречи со Снейпом в Выручай-комнате, как снова перед ним та самая гостиная, но только совершенно пустая. * * * Гарри осматривает комнату, в которой никого нет, слышит тиканье часов над камином, шорох листьев за открытым окном, и приходит страшное понимание — их тут больше нет, расстались, продали дом. Все, они уже не вместе. И виноват в этом он сам, точнее, тот придурошный аврор Поттер из последнего сна. Какая же он все-таки скотина! Но со щелчком поворачивается ключ во входной двери, доносятся шорох мантий и возня в прихожей. — Не топчись мне по ногам, Гарри. — Прости, так темно, где тут свет? — Да стой ты прямо! Мерлин мой, Гарри, я тебя за пять лет в первый раз таким вижу. — А я и есть — первый раз. Убойная медовуха. — Хорошо, что это был последний холостой Уизли. Больше нам тех свадеб не грозит. Снейп первым стремительно входит в гостиную, взмахом руки зажигает шар-светильник. Он, как всегда, весь в черном, но — вероятно ради торжества — волосы забраны в хвост. «Круто!» — жадно разглядывает его Гарри. Но все портит тот Поттер — он вваливается следом, путается в своей серой парадной мантии и выглядит довольным и несчастным одновременно. Глупо улыбается и сжимает виски: — Северус, дай антипохмельного, мне на работу завтра. — Не надо было столько пить! — мстительно отвечает Снейп, но отворачивается к какому то шкафчику, — вот, держи, не могу смотреть на это жалкое зрелище. Гарри с фиалом начинает подниматься по лестнице, а Снейп направляется к ванной комнате. Спящий Гарри продолжает видеть лишь гостиную и чувствует себя разочарованным и обманутым, как в детстве, когда дядя Вернон молча подходил и без объяснений выключал телевизор на самом интересном моменте. И это все, больше ничего не будет? Но нет, сон еще не закончен. Наверху через перила вдруг перегибается тот Поттер и кричит вниз: — Пока я еще не протрезвел, Северус, я хочу сказать, да, я давно хотел. В общем, я тебя люблю, понятно? — словно обалдев от собственной смелости, тот Гарри лихо опрокидывает в себя содержимое фиала и немного неровно уходит в спальню. Снейп же внизу распахивает дверь, выскакивает из ванной уже без мантии, глядит на пустую лестницу и усмехается: — Ну надо же, любит он… Дошло, наконец. Вероятно, протрезвевший Гарри наверху начинает засыпать, потому что свет желтого светильника тускнеет, гостиная расплывается, и Гарри открывает глаза в своей кровати за пологом. * * * Повернувшись на бок, Гарри вспоминал увиденное не без злорадства. Любит он, значит, признался. А нужен ли ты сам, аврор Поттер, тому Снейпу? После того ужасного сна Гарри начал четко разделять себя настоящего и аврора Гарри Поттера. Общего иметь с ним не хотелось, желание Снейпа быть с ним вызывало досаду и зависть. Почему с тем другим? Почему не с ним и не сейчас? В Выручай-комнате оттолкнул, не выслушал, прогнал, хотел стереть память… А все-таки здорово с ним обниматься и прижиматься к нему. Что же его теперь — по коридорам караулить? Картина того, как он, Гарри, выслеживает Снейпа по всему Хогвартсу и кидается к нему в объятия, развеселила Гарри до такой степени, что он тихо рассмеялся, но резкий всхрап кого-то из сотоварищей перебил настрой. Крутясь под одеялом и снова стараясь уснуть, Гарри усиленно вспоминал уверения Снейпа когда-нибудь поговорить обо всем происходящем. Это, кажется, единственное, что позволяло ждать будущего, а не хотеть спрятаться от него. Даже слова Дамблдора о чести и долге не имели той силы, как полуобещание от Снейпа. Дело шло уже к середине декабря. Приближалось Рождество, и дух праздника витал в воздухе, проникая всюду, от Астрономической башни до мрачных подземелий, где мерз и жаловался на простуду Слагхорн. Даже строгая Макгонагалл на одном из уроков, слегка улыбаясь, показала классу, как трансфигурировать из зубочистки крошечную елку с настоящим запахом и иголками. Лишь класс Защиты на четвертом этаже был недосягаем никаким праздничным настроениям — закрывалась дверь, лица становились серьезными, урок Защиты проходил по распорядку. Без намеков на поблажки и веселье, со снятыми баллами и едкими замечаниями в адрес гриффиндорцев. В одно воскресное солнечное утро в спальне мальчиков случилось то, что рано или поздно должно было приключиться. Гермиона не раз предупреждала Гарри, что когда-нибудь ему подольют любовного зелья. Так и произошло, однако те «Шоколадные котелки» с Амортенцией попробовал не Гарри, а Рон. Спятившего друга пришлось тащить к Слагхорну и обещать свидание с Ромильдой (вот ведь ведьма — то глупые шуточки, то Амортенция в конфетах!). Позабавленный ситуацией Слагхорн поздравил их с наступающим Рождеством и в честь этого события разлил по трем бокалам медовуху. А дальше Рона спасла только счастливая случайность. Не найди Гарри в саквояже Слагхорна завалявшегося там безоара, все закончилось бы трагедией. А так — спасенный Рон без сознания лежал в Больничном крыле, а охваченные страхом Гарри и Гермиона сидели на соседней кровати и ждали, когда к Рону пустят родителей, Джинни и братьев. Происшествие так испугало их обоих, что слов обсудить его не находилось, и каждый переживал ситуацию молча. В полной тишине они услышали, как хлопнула дверь Больничного крыла, кто-то вошел и стал тихо переговариваться с мадам Помфри. — Ну, вы определили, какой это был яд? — голос мадам Помфри дрожал от волнения, — безоар не дал ему умереть, но ведь он до сих пор без сознания, моих лекарств тут мало. — Да, вытяжка из белокрыльника, — от этого голоса по спине Гарри забегали мурашки. Гермиона тоже узнала его обладателя, и они с Гарри обменялись выразительными взглядами. Но если она волновалась лишь за Рона, то у Гарри было больше поводов, к тому же очень даже личных — Снейп явился в Больничное крыло! — Мистеру Уизли просто невероятно повезло. Вот противоядие, напоите его им, и через два дня он встанет на ноги. Послышался звон склянок. — А это дайте Поттеру. — Что это? Зачем? — Почти то же самое. Затем! Полный бардак! Минерва допускает на своем факультете подобные выходки с любовным зельем. Гораций распивает с учениками алкоголь. При таких порядках удивительно, что Поттер до сих пор жив! — и уже тише: — Пусть обязательно выпьет, это его иммунитет от всех ядов, опасных зелий, от приворотов, от некоторых заклятий. Не хотелось бы потерять нашего Избранного, не доучив его даже до конца шестого курса. — Северус, я не поняла, — в голосе мадам Помфри слышалась растерянность, — это зелье для Поттера передал Дамблдор? Нет? Неужели вы сами…. Хлопок двери прервал мадам Помфри, а все слышавшая Гермиона посмотрела на Гарри каким-то уж очень задумчивым взглядом. — Ну что?! — не выдержал он, — думаешь, отравит? — Наоборот, наверное, хорошее зелье сварил. Будешь пить? — подруга все думала о чем-то своем. — Может, и буду, — с вызовом ответил Гарри. — Если это те самые Слезы Феникса… даже не знаю, что сказать. Если бы я когда-нибудь нашла две недели времени и все сорок семь ингредиентов… Рону бы не отказала, тебе тоже, а вот остальным — сомневаюсь. — Да какие там слезы, — попытался сбить Гермиону с опасных мыслей Гарри, — такое же укрепляющее, как и Рону. Вот увидишь. В палату вошла мадам Помфри. В одной руке она держала серо-голубое зелье, которое тут же поставила на тумбочку Рона, а второе — золотистое, мерцавшее алыми звездочками — протянула Гарри. — Слезы Феникса, — все так же удивленно сказала она, — пейте, Поттер, пока дают, здоровее будете. * * * Прежде чем отправиться на Рождество в Нору, осталось только пережить вечеринку у Слагхорна. Гарри бы с радостью пошел на нее один, а еще лучше — не явился бы вовсе. Но Рон собирался туда с Гермионой, а душа просила хоть какого-то подобия праздника. Снейп и его поведение в этом смысле ничем не радовали — все такой же хмурый и раздражительный, он проводил у них уроки Защиты и задерживать Гарри после уроков больше не пытался. Гарри извелся — вспоминая, сравнивая и накладывая друг на друга его поступки и поведение. Зелье, мазь, возвращенный учебник никак не вязались с поведением в Выручай-комнате и с решением убрать картины из Галереи Снов. Гарри заглядывал туда как-то раз днем — Снейп сдержал слово, полотен там больше не было. На вечеринку Гарри решил пригласить Луну, о чем нисколько не пожалел. Оставив ее беседовать с профессором Трелони, он покружил по кабинету Слагхорна, показался несколько раз на глаза хозяину вечера, аккуратно постарался не попасться приглашенному Снейпу — не хотелось портить и так вялое праздничное настроение, а Снейп уж умел его портить — поулыбался гостям и незаметно выскользнул в коридор с намерением вернуться в свою башню. — Поттер, стойте! — от неожиданно прозвучавшего знакомого и такого желанного голоса Гарри чуть не споткнулся, обернулся и уставился на Снейпа. Видимо, что-то было в выражении его лица такое, что Снейп осекся, выдохнул и сделал движение, словно хотел пригладить торчащие вихры, но не стал, отдернул руку. А может быть, Гарри только желал, чтобы так было. — Вы едете на Рождество в Нору? — в полутемном пустом коридоре голос Снейпа звучал так волнующе, что подгибались колени. — Да, сэр. — Вы помните об опасности? О том, что нужно быть осторожным и осмотрительным, не выходить за пределы сада Уизли? Да почему Снейп говорит ему все это? Даже Дамблдор не пекся так о судьбе Гарри! — Конечно, сэр, я помню. — Хорошо, — закончил Снейп, но вдруг добавил: — И не пейте много, Поттер. — Я-я? — сказать, что Гарри удивился, это ни о чем не сказать! — Да я никогда… — начал было он и осекся, вспомнив последний сон с пьяным Поттером, антипохмельным зельем и признанием в любви. — Конечно, сэр, — поклялся Гарри, серьезно глядя в темные глаза, — не буду, обещаю, — и с накатившей робостью добавил: — С Рождеством вас, профессор. — И вас, Поттер, — тяжело вздохнув, неожиданно все-таки ответил Снейп.