Лесополоса

      Чанёль сидел на диване и наблюдал за тем, как мальчишка переодевался в новую рубашку, которую он ему принёс. Прошлую он случайно порвал на нём немногим ранее, когда пытался удержать его у стены, а тот уж слишком сильно дёрнулся из его рук, соскальзывая с его члена и опускаясь на пол. Всё потому, что Чанёль пытался просунуть в него ещё и пальцы, чего в совокупности с членом тот всё же не смог вынести — не настолько был растянут. Чанёль был раздражён, связал руки мальчишки этой самой порванной рубашкой и всё же вставил в него член вместе с пальцами, как и хотел, свободной рукой затыкая ему рот, потому что скулил уж слишком громко.       Теперь вот Чанёль уже успокоился, получив свою дозу удовольствия. И рубашку отдал ему свою самую любимую, потому что подумал, что она на нём будет смотреться даже лучше прошлой. Да и она была теплее, а в подвале всё же было холодно.       — Чего ты там мнёшься, — всё же, наконец, позвал он мальчишку, — иди сюда и дай мне взглянуть.       Мальчишка вздрогнул. Всё это время, стоя у стены, он и правда переминался с ноги на ногу и поджимал губы, будто ему всё ещё было больно. Заслышав приказ, он явно неохотно двинулся к нему.       Стоило ему подойти, как Чанёль потянул его на диван, укладывая животом к себе на колени и приказывая раздвинуть ноги, чтобы было лучше видно. Сжатое колечко мышц и в самом деле всё ещё краснело, но каких-то видимых повреждений не было. Чанёль в последнее время старался не причинять ему подобного, чтобы не портить вид и чтобы игрушка прослужила ему дольше. Поэтому действовал осторожнее, хоть и не всегда мог контролировать себя в полной мере в процессе.       — Ты должен быть мне благодарен, что я так хорошо к тебе отношусь, — он шлёпнул мальчишку по ягодице и потянул наверх, заставив усесться на его коленях лицом к нему. Затем он расстегнул его рубашку, которую тот всё это время так тщательно застёгивал, и, распахнув полы, обвёл взглядом бледную кожу. Она была всё такой же идеальной на вид, что хотелось прикоснуться. Особенно привлекали выделяющиеся на светлой коже соски. Чанёль провёл кончиками пальцев вдоль выпирающей ключицы, а затем спустился ниже к его груди. Рёбра всё же немного выпирали — Чанёлю это не нравилось. Он провёл пальцами дорожку вниз, считая эти самые рёбра один за другим, а затем вернулся выше, сжимая двумя пальцами набухший от холода сосок. Мальчишка тут же вздрогнул и несдержанно резко выдохнул.       — Нравится? — усмехнулся Чанёль, сдавливая сосок и немного оттягивая, а затем принялся водить по нему большим пальцем по кругу.       Мальчишка не отвечал и даже не двигался, весь напрягшись. Всё же сообразительный, понимал, что на этот вопрос не было правильного для него ответа. Любой его ответ возымел бы неприятные для него последствия. Чанёля это позабавило. Он поигрался ещё немного и убрал руку, улыбаясь тому, как тут же расслабился мальчишка.       Полюбовавшись ещё немного на его тело, он положил руки мальчишки себе на плечи и заставил улечься на его груди, уткнувшись лицом ему в плечо. Как в тот раз, когда тот отключился прямо на нём. Ему так давно этого хотелось. Того, что он почувствовал в тот раз. Вот только сейчас мальчишка был весь напряжён и никак не хотел расслабиться, чтобы повиснуть на нём всем своим весом. Чанёлю пришлось надавить ему на плечи.       — Расслабься, — наконец, не выдержал он, — я же ничего тебе не делаю.       Мальчишка шумно выдохнул ему на ухо и послушно расслабился. По крайней мере постарался. Теперь тяжесть его тела ощущалась лучше, его тёплая кожа соприкасалась с кожей самого Чанёля, а его дыхание опаляло ему шею, согревая. Чанёль не мог признать этого, но и бороться с внезапным, но таким очевидным желанием тоже не мог. В тот раз ему понравилось, и он почти всё время до сегодняшнего вечера думал о том, что хотел бы ощутить это снова. Это тепло, соприкасание кожи, дыхание и биение сердца. Но больше всего доставляло ощущать эту тяжесть его тела.       Чанёль пробрался руками ему под рубашку, сцепил руки за его спиной и, прижав ближе к себе, сжал пальцами его мягкую кожу. Приятно. Он закрыл глаза и, уткнувшись лицом мальчишке в сгиб шеи, глубоко вдохнул их общий запах. Хотелось так и заснуть, прямо на этом диване, с мальчишкой на коленях. Но дверь всё же была не заперта, и засыпать рядом с ним было всё же рискованно. Вот только был ли мальчишка способен на что-то такое?       Сейчас он хоть и постарался расслабиться, как ему и приказали, всё же был в какой-то степени напряжён. Его дыхание было натужным, будто он пытался его контролировать, а пальцы на плечах Чанёля сильнее нужного давили на кожу. У Чанёля внутри разливалось тепло, скапливаясь где-то внизу возбуждением, а ведь он совсем недавно уже кончил с мальчишкой на его члене, но вот возбуждение возвращалось.       — Тебе здесь, наверняка, всегда так холодно, — издевательски шептал он ему на самое ухо, отчего мальчишка едва ощутимо сжался, — но в моих руках тепло, ведь так?       Мальчишка молчал, и как же это раздражало.       — Отвечай, когда я спрашиваю.       — Т-тепло… — всё же выдохнул тот.       Чанёль удовлетворённо хмыкнул.       — Я всегда могу согреть тебя, только попроси, — он поглаживал его по спине, специально как можно мягче, — со мной тебе всегда будет тепло, ты ведь знаешь? Отвечай.       — Да…       Чанёль снова вдохнул их общий запах на сгибе его шеи, и не смог побороть желание попробовать её на вкус. Он провёл губами по мягкой тонкой коже, а затем прихватил её губами, чувствуя, как от этого мальчишка в его руках едва заметно задрожал. Всё же физиология брала своё. Чанёль приоткрыл рот и, высунув язык, провёл им по покрывшейся мурашками коже. Этот терпкий вкус возбуждал ещё сильнее.       Чанёль обычно не делал такого со своими прошлыми жертвами, чтобы не оставлять лишних следов на их телах из соображений безопасности. Но этот мальчишка был его надолго, поэтому с ним он мог позволить себе больше. Он уже кусал его нежную кожу, но теперь хотелось покрыть её другими метками. Он прихватил губам побольше мягкой кожи и ощутимо втянул её, подержал так какое-то время, а затем отпустил. И он проделал так ещё несколько раз, крепче сжимая мальчишку руками, потому что тот всё же пытался увернуться. Возможно ему было щекотно или ещё что-то такое.       Закончив, он лишь немного отстранился, чтобы взглянуть на результат. Кожа краснела, и как же это всё его возбуждало. Дыхание мальчишки сбилось и он вновь напрягся, когда Чанёль принялся одной рукой расстёгивать ширинку своих штанов, уже прилично сдавливавших его возбуждение. А когда он вытащил свой член, задев головкой кожу его живота, мальчишка тихонько всхлипнул.       Чанёль лишь шикнул на него и принялся медленно водить рукой по своему члену. Ему сейчас не хотелось абсолютно ничего, кроме ощущения этого контроля, тепла и тяжести его тела, дыхания, согревающего кожу… Одно лишь это сейчас доставляло ему удовольствие, и абсолютно не хотелось спешить.       Он водил рукой сначала всё так же медленно, вылизывая покрасневшую шею мальчишки, а затем всё же ускорился. Потому что чувствительная тонкая кожа головки его члена уж слишком приятно тёрлась о живот мальчишки, добавляя ощущений и желания усилить удовольствие. Распаляло и то, как мальчишка крепче прижался к нему сам, явно надеясь, что так ему позволят пробыть до самого конца. Это всё и правда умиляло. И усиливало возбуждение. Поэтому вскоре Чанёль всё же излился, пачкая их обоих своим семенем.       Поводив ещё немного по чувствительному стволу, Чанёль, наконец, расслабился, откидывая голову на спинку дивана. Теперь он сжимал бёдра мальчишки пальцами и пытался отдышаться. В голове прояснилось и он невольно нахмурился. То, что только что произошло, казалось ему странным, необычным. Но было приятно, он кончил, а это всё, что его должно было волновать — собственное удовольствие. И не важно, как именно он его достигал.       Он сжал плечи мальчишки и отстранил его от себя, довольно скалясь тому, как тот явно расслабился, думая, что на сегодня точно отделался. Чанёль вновь провёл рукой по его груди и животу, а затем снова сжал его сосок двумя пальцами, мягко поглаживая.       — У меня хорошее настроение, — он продолжал улыбаться, глядя мальчишке в лицо, — если попросишь хорошенько, сделаю тебе приятно.       Только ради одной этой реакции стоило предложить что-то такое. Лицо мальчишки поначалу выглядело озадаченным, будто он не понимал, что имелось в виду, но почти тут же его взгляд снова стал напуганным. Он отцепился от плеч Чанёля и, запахнув рубашку, приобнял себя руками, прикрываясь. И замотал головой.       — Н-не надо, — выдохнул он, зажмурив глаза, будто боялся последующей за этим реакции.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — жёстко приказал Чанёль, легонько шлёпнув его по щеке.       Мальчишка распахнул глаза и теперь послушно смотрел ему в лицо. Но, как и всегда, избегал смотреть в глаза, бегая взглядом где-то ниже их уровня.       — По-пожалуйста, — снова это жалобное выражение на его лице.       — Почему же не надо, Бэкхён? — губы Чанёль растянулись в ещё более широкой улыбке, когда от одного его такого обращения мальчишка издал жалобный звук. — Скажи мне, почему?       — Не хочу… — выдохнул тот.       — Ты же знаешь, что когда ты чего-то не хочешь, я лишь сильнее начинаю этого желать, — Чанёль уже откровенно веселился. Как же ему происходящее сейчас ужасно нравилось. — Ты ведь понимаешь, что я намеренно не прикасаюсь к тебе там, где обычно приятнее всего.       Он прошёлся пальцами вверх по его бедру и остановился вблизи его промежности, на что тот сильнее прикрылся и попытался отодвинуться дальше на его коленях.       — Это временно, — Чанёль сжал его за талию и заставил вернуться обратно, прижимая к себе ещё теснее, чем было до этого. — Потому что ты весь принадлежишь мне и я могу касаться тебя везде, и делать всё, что захочу. Могу сделать приятно, если захочу.       Глаза мальчишки расширились — кто бы хотел получать удовольствие от того, кто был неприятен, кто издевался почти каждый день, доставляя столько боли и унижений. Кто бы хотел сдаваться. Очевидно мальчишка тоже не горел желанием, а потому сейчас был в состоянии близком к панике.       — Я не… ммм… — он попытался что-то сказать, но тут же запнулся и задумался, потом попытался заговорить снова, но у него ничего не выходило, — можно я… можно мне… пожалуйста, — на большее его не хватило.       — «Пожалуйста» что? Просишь всё же сделать тебе приятно?       Мальчишка замотал головой, а затем, видимо в отчаянии, снова уткнулся лицом ему в плечо и буквально повис на нём. У Чанёля от этого снова всё внутри буквально зашевелилось от удовольствия. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки и мышцы напрягались. Так недалеко было и до очередного возбуждения.       — Ты сегодня меня и правда порадовал, — он пробрался руками под рубашку мальчишки и сжал его бока, царапая кожу ногтями, — но сегодня уже достаточно поздно. Как-нибудь в другой раз я обязательно дам тебе то, чего желает твоё тело. Когда-нибудь, когда у меня снова будет на это настроение.       Мальчишка шмыгнул носом, очевидно радуясь тому, что сегодня его больше не тронут. Такой наивный. Хотелось сжать его ещё сильнее, прижать к себе крепче, и держать так, как можно дольше. В принципе он так и сделал — прижал мальчишку к себе ещё сильнее.       — Всё же у меня хорошее настроение, так что, если что-то попросишь, я, возможно, выполню твою просьбу. Что-нибудь хочешь?       Он всё же нехотя отстранил мальчишку от себя, заглядывая ему в лицо, хотелось видеть его реакцию. Тот выглядел растерянно, явно не верил, что ему и правда что-то предлагали.       — Возможно, я больше не предложу, так что говори, — он принялся застёгивать пуговицы его рубашки, давая понять, что больше не будет его трогать. Но тот всё равно молчал. — Совсем ничего не хочешь? Как знаешь.       — Мне… холодно, — наконец, решился тот, заговорив так неуверенно, что едва слышно, — и страшно… здесь…       Чанёль именно такого ответа и ожидал, а потому не смог сдержать победной улыбки.       — Всё же холодно и страшно, да? Но только что ты говорил, что со мной тебе тепло, помнишь? — как же было приятно вот так издеваться над ним. — Я могу остаться с тобой до утра, чтобы тебе было тепло и не страшно, хочешь?       Мальчишка на его коленях сжался, явно пожалев о том, что сказал, но уже было поздно. Чанёль поднял руку и погладил его по щеке.       — Могу держать тебя вот так всю ночь, хочешь? Только не обещаю, что не буду пытаться сделать с тобой что-то ещё.       Тот продолжал мяться, не зная, что ответить. Но это было и хорошо, потому что Чанёль предпочитал, чтобы он не отвечал на этот вопрос ничего.       — Расслабься, я всего лишь издеваюсь над тобой. Мне бы и самому не хотелось здесь оставаться, тут и правда темно и холодно, — его улыбка становилась всё шире. — Но я бы хотел оставить тут у тебя всё, как есть, потому что так буду всегда уверен, что ты рад моим визитам. Я ведь единственный, кто согревает и развлекает тебя. А тебе ведь скучно здесь, я прав?       Мальчишка моргнул несколько раз, прежде чем всё же кивнуть.       — Вот видишь, а я развлекаю тебя. И со мной тебе ведь не страшно? — продолжал он с издёвкой.       Выражение лица мальчишки стало ещё более несчастным. Захотелось сжать его руками, что Чанёль и сделал, обхватив его лицо ладонями.       — Не расстраивайся так, я своё слово держу, потому что ты важен мне, Бэкхён, — нет, Чанёль не должен был перебарщивать, нужно было дозировать, нельзя было часто называть его по имени. — Ты важен мне и был хорошим мальчиком, поэтому я всё же немного порадую тебя. Но в следующий раз, ты не должен делать, как сегодня. Я ведь дал тебе свою рубашку, а ты порвал её. Надеюсь, с этой такого не будет, обещаешь?       — Обещаю…       — Если в следующий раз я захочу вставить в тебя свой член вместе с пальцами, ты не будешь так сильно вырываться, — он принялся поглаживать его щёки, будто успокаивая, что явно не помогало тому успокоиться. — И даже если я захочу засунуть в тебя что-то большее, ты покорно это примешь, я прав?       Мальчишка испуганно кивнул.       — Что бы это могло быть? — нарочито серьёзно спросил Чанёль, делая вид, будто задумался. — Что бы ты хотел ощутить внутри себя?       Мальчишка притих на какое-то время, явно обдумывая, что было бы правильным ответить. И всё же он был сообразительным мальчиком, потому что выдал единственный правильный ответ.       — Я х-хочу… хочу только твой член… в-внутри…       Чанёль бы не смог описать ту волну эйфории, что накрыла его в момент, когда он услышал это. Его мальчик решил сегодня свести его с ума. Чанёль едва сдержался, чтобы не показать на лице, как сильно его это порадовало. Но он не должен был давать мальчишке знать, как сильно тот мог влиять на него. Нет, так было нельзя.       — Мои пальцы тоже должны быть внутри тебя, да? Когда мне этого хочется.       Мальчишка кивнул.       — А что насчёт твоего рта, — он переместил пальцы на его губы и, проведя кончиком по нижней, надавил на неё, заставив его рот чуть приоткрыться, — что бы ты хотел ощущать этими губами? Не говори, что то же самое. Как мы уже поняли, ты плохо сосёшь, тебе нужно больше стараться.       — Я-я… не могу, — он поджал губы, и Чанёль шлёпнул по ним, заставив снова приоткрыть рот.       — Вопрос не в том, что ты можешь, — нарочито недовольно сказал он, царапая ногтем его нижнюю губу, — я спросил, что бы ты хотел ощутить своими губами, кроме моего члена и пальцев, — он снова провёл по его нижней губе, а затем немного просунул пальцы ему в рот, касаясь тут же поджавшегося языка. — Как насчёт моих губ? Ты ведь никогда не делал такого с мужчинами?       Мальчишка растерянно молчал, ведь это было что-то непривычное для него. Чанёль и сам не знал, как до этого дошёл. Его никогда не интересовало что-то подобное с его жертвами или теми, кого он просто имел. Это просто не было для него необходимостью. Но над мальчишкой хотелось поиздеваться. Да, именно поиздеваться. Вывести на больше эмоций, заставить делать что-то против воли.       — Хочешь попробовать? Я вот хочу быть во всём для тебя первым. Ты ведь уже сосал мой член и насаживался на него, так что это для тебя будет уже просто.       Он вытащил пальцы из его влажного рта и провёл ими мокрую дорожку по его подбородку. Мальчишка заёрзал на его коленях в ещё большей растерянности. Он выглядел неуверенно, явно осознавая, что над ним издеваются. Хотелось дожать его до конца. И всё же было интересно, как губы мальчишки будут ощущаться на его собственных.       — Не заставляй меня ждать, ты понял, что я сказал. Мне посчитать до трёх? — с этими словами он поднял перед лицом мальчишки руку с тремя пальцами для большей наглядности. — Не зли меня, я ведь был в хорошем настроении.       Мальчишка смотрел на то, как он согнул сначала один палец, затем второй, а потом, решившись, всё же быстро наклонился вперёд и, коснувшись своими губами его, тут же отстранился обратно, снова глядя на застывший оставшийся палец.       О, как же Чанёль был доволен. Но нет, нельзя было этого показывать.       — Этого недостаточно, мне показать, как надо?       Мальчишка растёрянно моргал. И лицо его выглядело таким невинным, словно он и правда его не понимал, будто не знал, что такое настоящий поцелуй и никогда этого не пробовал.       — Всё же придётся показать.       С этими словами он сжал шею мальчишки сзади и грубо притянул к себе, сминая его губы своими. Мальчишка упёрся руками ему в грудь, отталкиваясь, но Чанёль давил ему на затылок сильнее. Целовал он его жёстко, но без языка. Буквально мял его губы своими и прикусывал, чтобы немного всё же больно. Хотелось, конечно, засунуть в него язык, но как-нибудь в следующий раз, хорошего понемногу. Чанёль должен был себя контролировать, хоть и получалось не очень. И когда мальчишка всё же болезненно простонал, он, наконец, отпустил его, чувствуя во рту привкус его крови.       Мальчишка поджал пострадавшую нижнюю губу, зажав рот рукой.       — Не драматизируй, я лишь немного прикусил, — Чанёль убрал его руку от лица, рассматривая его припухшие губы, совсем ничего страшного. — Хорошо постарался, можешь отдыхать.       С этими словами он подтолкнул мальчишку, давая понять, что можно уже слезать с его колен. Затем он сам поднялся и принялся застёгивать свои штаны, испачканные в собственной сперме. Он всё ещё чувствовал вкус губ мальчишки на своих — такой сладкий. И губы такие мягкие, как и всё его тело. Чанёль определённо точно распробует всё его тело, каждую часть, но чуть позже.       — Завтра помою тебя, сегодня больше нет на это времени.       Он вернулся в дом и какое-то время обдумывал, что было лучше дать мальчишке, и всё же притащил ему старое тёплое одеяло, которым давно уже не пользовался. Лицо мальчишки в этот момент было настолько неверящим, что Чанёль даже посмеялся над ним и не удержался от поиздеваться ещё:       — Буду ждать твоей благодарности, не разочаруй меня.       Позже ему ещё придётся купить ему что-нибудь вроде простенького ночничка, внутри которого не было бы ничего опасного. И может даже чего-нибудь для коротания времени. Тут Чанёль осознал, что всё это заходило дальше, чем он рассчитывал. Домашний питомец начинал требовать от него ещё больше усилий, а значит и получать он должен от него больше.       И он получит всё без остатка. Всё, что только пожелает.