Как тебя зовут?

Серое небо Амегакуре плачет теперь куда реже, чем раньше. Оно успокаивается, будто бы вдохновлённое мужеством и благородством троих отчаянных молодых людей, что мечтают изменить этот мир, вдохнуть в него радость и светлую веру в будущее. Три сироты из вечно рыдающей, вечно страдающей деревни: Нагато, Конан и Яхико, — хранили свою дружбу и свои идеалы. Нерушимое трио — так их звали встречавшиеся с ними, и даже те, кто сталкивался с друзьями как со своими противниками, не мог умалить их благородство, верность и честность. Много лет прошло с тех пор, как маленький Нагато, лишённый дома, родителей и единственной подруги, плакал на развалинах Академии и не знал, куда ему пойти. У него появились другие близкие люди, за проведённые с ними бок о бок годы ставшие ему братом и сестрой: Яхико и Конан. Такие же сироты войны, как и он, ребята мечтали изменить этот мир к лучшему: остановить потоки крови, льющиеся по влажной земле Амегакуре, установить спокойствие повсюду, чтобы никто больше не причинял друг другу боль и не затевал бессмысленные яростные войны, что сильнее всего ударяют именно по тем, кто не имеет к бесконечным битвам отношения. Нагато, Конан и Яхико прошли вместе через множество испытаний. Им приходилось воровать, чтобы выжить, ютились они в потрёпанном укрытии, которое практически не защищало от холода зимой и осенью, кругом них по-прежнему кипела война, — и Яхико, несомненный лидер группы, осознавал, что без навыков ниндзя не имеет никаких шансов отвернуть мир от битв и направить его по тропе мира. Вот так трое друзей пришли к решению отыскать себе сенсея, и они его нашли: их учителем стал Джирайя, легендарный саннин из Скрытого Листа. Джирайя взял маленьких сирот под свою опеку и прожил с ними в Амегакуре долгих три года, всему их обучая и защищая от опасностей. Нагато, Конан и Яхико были способными учениками, но особенно Джирайя выделял первого из них: сила его глаз была ужасающа и вместе с тем восхитительна, именно такое могущество давало детской мечте всех троих твёрдый шанс осуществиться. Минули счастливые года, и старый саннин собрался назад, на свою родину. Нагато, Конан и Яхико вновь остались одни, но теперь они были уже куда сильнее, чем прежде, и они могли не только прятаться от бесконечных обстрелов и столкновений между враждующими армиями. — Чтобы что-то изменить, нас слишком мало, — твердил Яхико, — я буду искать тех, кто пойдёт за нами! — Где ты их станешь искать? — удивлялся Нагато. — Посмотри: всем, похоже, нравится воевать друг с другом… — Ерунда, — Яхико был полностью уверен в своих проектах, — они просто ничего ещё не понимают, потому что не видели другого пути. Но если им показать… И с этого момента началась удивительная история, которая и до сих пор жива в Амегакуре, как странное предание: наполовину сказочное, наполовину настолько похожее на реальные события, что ему невозможно не поверить. Три сироты из Дождя, пользуясь всеми теми навыками, что им передал Джирайя-сенсей, обороняли границы своей родной деревни, не пуская в неё новые отряды разбойничающих шиноби, пресекая мародёрство и преследование гражданских. Хотя их и было только несколько человек, в Амегакуре стало гораздо спокойнее, а местные жители уже запомнили юную троицу и стали с благоговейной нежностью звать ту «заступниками». Разных людей встречали Нагато, Конан и Яхико на своём нелёгком пути, и всех своих противников они старались переубедить, склонить на свою сторону. Яхико обладал удивительным обаянием, хотя говорить красиво поначалу и не умел, и людей охватывало странное желание верить ему, следовать за ним, всего после пары сказанных им фраз. Его глаза блестели живой верой и искренней надеждой, сам он казался могучим, будто недосягаемый бог, и уже не было важно, как именно он излагает свои цели: достаточно было только этого. Постепенно рос, расширялся кружок ревнителей мира. Амегакуре почти успокоилась: не слышалось уже боевого шума на окраинах, и голодные шиноби не врывались бесцеремонно в чужие дома, таская пищу и убивая невинных людей. Конечно, временами ещё вспыхивали отдельные конфликты, но Яхико со своими друзьями и последователями легко решали проблему и, бывало, даже приводили в организацию новых членов, изменивших свой взгляд на мир. — Я никого не стану убивать, — говорил Яхико о своих противниках, — если они не хотят присоединиться к нам, пусть уходят и не возвращаются — но пачкать руки в крови я не буду. — Я думаю, ты прав, Яхико, — тихо поддерживала его Конан — единственная женщина в безымянной группировке, на чьих плечах лежали трудные заботы по устройству быта и поддержанию тёплых отношений между всеми последователями Яхико. Организация по-прежнему не имела названия и каких-то чётких целей. Члены её жили в заброшенном доме, что остался после какой-то вырезанной подчистую семьи, питались на скорую руку и очень редко собирались вместе: хотя Амегакуре и была крошечной деревенькой, её границы казались слишком протяжёнными для десяти человек, что желали охранять родные места от захватчиков. Поговаривали, что сам Саламандра Ханзо, правитель деревни, знал о деятельности троих учеников Джирайи и об их товарищах, и свидетелем этого знания был дождь, что теперь куда реже ревел в мрачных небесах. Ханзо ослабил бдительность: он знал, что его неофициальные юные союзники тоже следят за порядком и что получается это у них куда лучше, чем у него, привыкшего действовать старыми, грубыми и жёсткими методами. Сегодняшний день выдался спокойным и ясным. Члены организации отдыхали на одной из своих временных баз, подставив лица солнцу, что так редко выходило из-за облаков, и смотрели в небо. Пусть оно никогда и не очищалось от туч, всё же им, привыкшим жить под обстрелом нескончаемых грустных ливней, казалось, будто бы свод над ними ясен и безмятежен. Мало кому из последователей Яхико доводилось бывать за пределами Амегакуре, в основном это были мародёры из других разорённых мелких деревушек, которых юноша привлёк на свою сторону; предводители же организации никогда не выступали за родную границу и могли судить о прочих поселениях только по чужим рассказам да по обрывистым описаниям в наскоро прочитываемых книгах, которые, как показала практика, часто обманывали. Временная база погрузилась в благословенное молчание. Только Конан вовсю орудовала на тесной кухоньке, и доносящиеся из-за неплотно прикрытой двери ароматы заставляли растянувшихся по земле молодых людей вздрагивать и с аппетитом облизываться. Эта стоянка представляла собой еле держащуюся старую хибарку из трёх комнат, которая, как Яхико однажды заметил с удивлением, вроде бы принадлежала его семье. — Может, ты её с другой спутал? — спросил однажды Нагато, рассматривая потрясённого друга. — Да нет, быть не может, — Яхико вертел в пальцах старую монетку, к которой посеревшим от времени пластилином был прилеплен замасленный листочек, — эту монету я здесь спрятал, в саду, когда ещё совсем маленький был. Наверное, на счастье… я уже и не помню, зачем. Да и не помню, как оказался на улице, — Яхико задорно улыбнулся, словно бы не видел в своём сиротстве ничего печального, хоть глаза его и не улыбались. — Вроде бы всегда там жил. Потом как-то Конан встретил: она бы умерла от голода, как и ты, если бы я её не подобрал и не растолковал, что надо крутиться, если хочешь жить. Мы вместе сначала на той, старой, базе обитали, а через полгодика и тебя нашли. Поверить не могу, — Яхико покачал головой, не прекращая рассматривать лежащую у него в ладони монету, — это и впрямь чудеса какие-то… странно, что я эту монетку помню так, что она как будто у меня в мозгу засела, а себя маленького или родителей, как ни стараюсь, даже смутно представить не могу. Нагато, внимательно слушавший друга со слабой отстранённой улыбкой на лице, вдруг напрягся и выпрямился, сжимая кунай. Яхико тотчас насторожился, его глаза потеряли задумчивое выражение и тоже наполнились тревогой. — Что такое? — резко спросил он. — Ты кого-то заметил? — Да, — Нагато уже поднялся, осматривая пространство угрожающе блестевшим риннеганом, который не скрывала зачёсанная набок алая чёлка, — три человека, пользующиеся чакрой… они не слишком сильны, но мне не нравятся. Там, в трёхстах метрах на запад, — и он указал в нужном направлении тонущей в рукаве широкого плаща бледной рукой. Яхико тотчас же подозвал жестом нескольких парней, валявшихся на собственных запасных плащах и мечтательно обсуждавших блюдо, которое могла сейчас готовить Конан. — Сейчас разберёмся, — пообещал лидер. — Горо, Шоичи, вы идёте с нами. — Ну ладно, — вздохнул маленький, беспокойный светловолосый Горо — не обладавший талантом в ниндзюцу, он, однако, отлично использовал тайдзюцу и потому всегда выступал как «тяжёлая артиллерия» в столкновениях с неприятелями, которых не удавалось переубедить. — А ведь жрать хочется, — пожаловался Шоичи, тоже, как и большинство детей Амегакуре, малорослый, но очень широкий в плечах и крепкий, по комплекции напоминающий дубовую тумбочку. — Давайте побыстрее с этим разберёмся, а то у Конан-сан суп остынет… Из-за приоткрытой двери послышался встревоженный голос Конан: — Яхико, Нагато, вы куда собираетесь без меня? — Это быстро, не волнуйся, — усмехнулся, краснея и почёсывая в затылке, Яхико, — мы туда и обратно… Нагато говорит, там не будет опасно. Конан несколько помедлила, прежде чем с протяжным вздохом ответить: — Что ж, поверю вам двоим на слово. Не опоздайте к обеду, иначе будете разогревать его сами, договорились? Горо тотчас же взволнованно закружился на месте, дёргая Яхико и Нагато за рукава. Он был самым юным в организации: ему всего лишь вчера исполнилось тринадцать, — и потому частенько словно бы срывался и начинал вытворять совсем странные вещи, отпускать непонятные шутки и болтать без умолку, а также двигаться со скоростью хорошо раскрученной юлы — причём по совершенно бестолковой траектории. — Давайте быстрее, а! — воскликнул Горо. — У меня с супами плохие отношения: готовлю или разогреваю, а они, заразы, всегда подгорают так, что потом есть невозможно! — Именно поэтому мы никогда и не пускаем тебя на кухню, — усмехнулся Яхико, разворачиваясь к востоку. — Давайте и впрямь побыстрее управимся: я тоже есть хочу… Удивительно, какую скорость могут развивать молодые люди, когда их подгоняет желание поскорее разобраться с делами и наброситься на пищу. Нагато, Яхико, Горо и Шоичи настигли группу из трёх пользующихся чакрой людей гораздо раньше, чем предполагали, поскольку эти трое тоже достаточно бодро продвигались вглубь деревни, словно бы их что-то толкало в спину. Когда между группами осталось не больше десятка метров, пришельцы тут же замерли и встали в боевые стойки. — Подождите! — закричал Яхико. — Скажите, зачем вы пришли и кто вы! Трое стояли напротив в совершенном молчании. Их фигуры скрадывали просторные тёмные балахоны, а лица — низко опущенные, раздутые, будто у королевской кобры, капюшоны, поэтому Яхико не мог даже определить, как ему стоит обращаться к вторженцам и кто из них главный. Чужаки стояли, прижавшись друг к другу плотной кучкой, и, несомненно, внимательно изучали четверых товарищей, что застыли напротив. В воздухе звенела тишина, какая всегда настаёт перед началом битвы. — Зачем вы сюда пришли? — выступив вперёд, осведомился Нагато. Самая маленькая фигурка, что находилась в центре группы, дрогнула. Скрытые капюшонами головы её товарищей повернулись к ней, чья-то рука легла на плечо — но пришелец уже сорвал с себя дорожный плащ и скомкал его в дрожащих пальцах. — Я тебя знаю! — зазвенел высокий женский голос. — А ты… ты меня помнишь… Нагато? Потерявший дар речи от изумления, тот молча смотрел на застывшую напротив него крохотную черноволосую девушку. Она выросла, изменилась за прошедшие годы, — но всё-таки он не мог её не узнать. Он понял бы, кто она, отгадал бы её среди похожих, даже если бы минуло ещё больше времени, — а почему, не знал. Яхико вопросительно покосился на окоченевшего в изумлении и немой радости друга. — Нагато… это вообще кто? — тихо спросил он. — Ты знаешь эту девушку? — Девчонки, снимайте плащи! — скомандовала та. — Нам нечего бояться этих людей, они нас не обидят. Вторженцы один за другим снимали балахоны неуверенно дрожащими руками, а Шоичи и Горо радостно пучили глаза и издавали какие-то нечленораздельные звуки, похожие не восторженное бульканье. — Женщины… — шептал Шоичи. — А какие красивые… — закатывая глаза, твердил Горо, хотя среди застывших напротив прекрасных незнакомок не было ни единой, которая подходила бы ему по возрасту. Черноволосая лидер группы окинула мужчин твёрдым взглядом, остановив его на Нагато, и сделала короткий, но решительный шаг вперёд. В её тёмных глазах блестели не сдерживаемые слёзы, что скатывались с ресниц на щёки и ползли ниже, к подбородку. Её руки, сжимавшие плащ, отчётливо дрожали. — Я… Юи, — совсем не уверенным голосом сказала она, глядя на Нагато, — ты меня помнишь? Ведь правда же? Нагато хрипло вздохнул, облизывая побледневшие губы. Светло-фиолетовый риннеган заблестел, когда он тоже сделал ответный шаг, протягивая к Юи вначале одну руку, а затем — и другую, — и подтвердил взволнованным голосом: — Да.